К доверию

      Рон никогда не ожидал проснуться в шесть утра от звука шагов молодого господина.       Услышать его передвижение – задача трудная, однако гулкие и буквально мраморные коридоры виллы Супер Камня с этим помогают. Другой вопрос, конечно, во времени: Рон на всякий случай моргает, протирает глаза и вновь смотрит на часы. Стрелки всё ещё указывают на шесть часов и четырнадцать минут, и очень странно, что Кэйл поднялся настолько рано. Это поведение невероятно несвойственно, и Рон, всегда готовый, хватает кинжалы и хмурится.       Различать людей по шагам до скуки просто, но с молодым мастером учишься ожидать неожиданного. Это может быть и нападение, и подделка, и обман слуха – всё, что вообще возможно придумать, с Кэйлом скорее случится (или попытается случиться), чем нет, поэтому Рон не медлит и тенью проскальзывает в коридор. Кэйл дёргается так, как может лишь он, очевидно, чувствуя на себе взгляд, но идёт дальше. Это их привычное взаимодействие, почти ритуал взаимной неприкосновенности. Его походка немного нетвёрдая, но Рон теперь скорее уверен, чем нет, что это действительно молодой господин, даже если не знает причину редких колебания и дрожания ног.       Незаметно, тайными ходами, Рон продолжает следовать за своим господином, параллельно забавляясь тому, что охотнее поверил в незнакомца под заклинанием изменения внешности, чем в Кэйла, проснувшегося раньше полудня.       Молодой мастер добирается до выхода и скрипит тяжёлой дверью. Почти мгновенно рядом с Роном возникает недоумевающий Бикрокс, но парой знаков Рон передаёт ему, что всё в порядке. Следовать в отдалении они продолжают уже вместе.       Дело в том, что молодому господину лучше не мешать. Он определённо заметил Рона, стоило ему увязаться следом, а значит, подозвал бы по необходимости. Этого не случилось, и Моланы держат дистанцию, оставленные в подвешенном состоянии и не видящие в этом ничего плохого. Просто быть рядом – уже и честь, и поддержка одновременно. Тень сливается с ними, и они сливаются с тенью, возвращаясь к своим привычным методам ведения борьбы.       Все эти рассуждения моментально оказываются откинуты – Кэйл вдруг покачивается и неистово кашляет кровью. Рон мгновенно подбегает и подхватывает молодого господина, не давая ему упасть на землю сада, а Бикрокс тянется к лицу Кэйла, чтобы вытереть его платком, но кашель кровью только продолжается и продолжается.       – Молодой господин, что с вами?       Кашель надсадный, хриплый, а кровь изо рта льётся, кажется, почти литрами. Рон напряжённо осматривает тело молодого господина на предмет травм, но ничего не находит, и переглядывается с Бикроксом, точно так же ничего не понимающим и не нашедшим никаких опасностей поблизости.       – Всё в порядке, – Кэйл, спустя долгие несколько минут, перестаёт кашлять.       Рон даже не может заставить себя что-то сказать. Кровь впиталась землю вокруг них, забрызгала одежду всех, пропитала, кажется, даже сам воздух, а молодой господин теперь говорит, что всё в порядке? Он, который секунды назад, казалось, пытался выхаркать собственное лёгкое?       – Молодой господин, это не похоже на «в порядке», – Бикрокс морщится и протягивает Кэйлу платок.       Кэйл поднимается, уже почти не пошатываясь, выпрямляется, отряхивает одежду и морщится, глядя на окровавленную землю. Рон кое-как себя успокаивает, и после паники остаётся нефильтрованное замешательство. Молодой мастер, конечно, удивляет с каждым разом всё больше, но беспричинный кашель кровью поразил даже сильнее некоторых безумных планов. Внезапно Кэйл снова начинает кашлять, хотя теперь уже не так сильно. Рон подхватывает его под локоть, Бикрокс всучивает Кэйлу платок, и нестройным трио они возвращаются на виллу.       – Так что происходит, молодой господин? – Бикрокс, кажется, не знает, куда себя деть, пока Кэйл продолжает кашлять в недавно поданный тазик.       – Это из-за древней силы, – на секунду прерывается Кэйл, морщится и вытирает рукой рот. Это, впрочем, ненадолго, и мгновение спустя он снова скручивается над тазиком на полу.       Рон вспоминает, как однажды из-за древних сил молодой мастер лишился фундамента, как страдал, не в силах пошевелиться, и по коже расползались зловещие трещины. Такое тяжело забыть: как всполошенно и неравномерно бьётся пульс под пальцами, как отчаянно звучит охрипший от крика голос, как мечутся глаза под зажмуренными веками и подрагивают пальцы. Вот и теперь Кэйл тут, бледный, запыхавшийся, уставший и раздражённый, он не выглядит больным или находящимся при смерти, как в прошлый раз, но то, что в этом состоянии виноваты древние силы, не успокаивает.       – Вам станет хуже? – Рон хмурится, но не желает слышать ничего, кроме правды.       – Нет. Моя способность к регенерации, – Кэйл вновь кашляет, перебивая сам себя, – производит слишком много новой крови, – снова кашель, – с бешеной скоростью.       После этого минут пять Рон сидит рядом с Кэйлом, поглаживая его по спине, в тишине, прерываемой только обессиленным кашлем. С каждой минутой крови выходит, кажется, всё меньше, но тазик почти полный, и это не утешает.       – И это... излишки? – Прерывает тишину Бикрокс, обеспокоенно скрестив руки на груди.       – Можно сказать и так.       – Но во время войны с вами такого не случалось, молодой господин, – Рон вновь подвергает всё сомнению, недовольный тем, что что-то такое может быть в порядке вещей. – Это точно нормально?       – Во время войны кровь постоянно обновлялась, лишней не было, – какой деликатный способ сказать «всю войну я кашлял кровью как минимум раз в неделю».       Рон мычит в знак того, что всё услышал и понял, и продолжает тереть спину Кэйла. Ноги затекли, а колени болят, но Рон не двигается с места. Молодой господин вряд ли чувствует себя лучше, так что и он может чуточку потерпеть.       Недолгая заминка и неподвижное молчание прерываются попыткой Кэйла встать. Ключевое слово здесь – попытка, потому что стоит ему приподняться, как ноги подводят, и тело грозит упасть на мраморный пол плашмя. Рон предусмотрительно подхватывает молодого господина, наученный периодами запоя оригинального Кэйла, и коротко кивает сыну. Молодой господин морщится и как будто хочет вырваться, но вовремя себя останавливает. Он не отличается гордостью, по крайней мере, Рон так думал, но когда Кэйла приходится поддерживать за плечи, чтобы он не упал лицом в пол из-за слабости, его лицо выглядит так, будто в чай положили примерно на три лимона больше, чем обычно.       Таким довольно медленным образом они доходят до кухни, где Бикрокс уже успел выжать сок и приготовить фруктовый салат на скорую руку – считается, что фрукты и обильное питьё каким-то образом помогают после обильной кровопотери, но Рон не знает эффективность и необходимость этого, учитывая, что кровопотеря вызвана почти избытком крови.       Кэйл вздыхает и опускается на стул, тут же закрывая глаза, как будто мир для него сейчас слишком раздражающий. Моланы садятся рядом, пребывая в почти неловком молчании. Молодой господин редко позволяет себе быть уязвимым, и случается это чаще всего во время его лежания в коме. Как себя вести? Поддерживать, оставить в покое, поблагодарить за информацию? Для Рона не характерна нерешительность, но к Кэйлу трудно подступиться и невероятно тяжело понять, что у него на уме, и ни о какой уверенности в своих действиях речи не идёт.       Чем-то это даже напоминает первые годы отцовства, когда отсутствие опыта накладывалось на страх перед ответственностью за настолько беспомощное существо, и жизнь была не чередой решений, а Лесом Тьмы, где идёшь наугад.       Кэйл молчит, бледный и мелко трясущийся. Рон цепляется за эту деталь, и деятельная натура требует что-то сделать – уже минуту спустя на плечи Кэйла опускается одеяло. Бикрокс как будто по инерции включает приглушённый магический свет, заваривает чай в придачу к соку, убирает всё со стола и заканчивает со всей работой. Рон возится со своими кинжалами, ожидая получить от Кэйла реакцию на это; ответом ему становится вздох. Плечи молодого господина опускаются, сам он уже не держит голову руками, а просто устало сидит, укутавшись в одеяло. Его взгляд скользит то по Рону, то по Бикроксу, что бы это ни значило, но раз он не порывается уйти, что-то Моланы делают правильно.       Молчание не напрягает. Их трое, и ни один не видит смысла разбрасываться бессмысленными словами. Слова подбирать сложно, в них слишком много веса и влияния; пусть будут значимы, а не растрачены на то, что можно показать невербально. Бикрокс разливает чай по кружкам, Рон приносит Кэйлу книгу, а рядом с кинжалами дворецкого внезапно оказывается добротный точильный камень. Кухня наполняется шелестом страниц, скрежетом натачиваемых кинжалов и стуком кружек о стол.       – Молодой господин, – решает обратиться к слону в комнате Бикрокс, – вы уже чувствуете себя лучше?       Кэйл отрывается от романа, на мгновение задумывается, вглядывается в глаза Бикрокса – как всегда слишком проницательно – и неопределённо пожимает плечами. Рон потирает пальцами переносицу: опять вытаскивать ответы, будто клещами. Замкнутость молодого господина и сложности коммуникации с ним из-за этого заставили Рона пересмотреть своё отношение к традиционному у убийц подходу «только я знаю, что у меня на уме». Если бы Кэйл доверял свои мысли хоть кому-то, было бы проще, но то, что он безмолвно сидит рядом, уже о многом говорит.       Рону, к счастью, многого не нужно, чтобы разговорить Кэйла, только лишь пристально посмотреть на него и улыбнуться.       – Сейчас мне уже лучше, – странный, не то безразличный, не то уставший взгляд молодого господина заставляет Рона задуматься о том, стоит ли продолжать играть на этом забавном страхе; улыбка медленно сползает с лица.       – Но? – Догадливо подначивает Бикрокс, выгибая бровь.       – Но слабость никуда не делась, – со вздохом сдаётся Кэйл, скрещивая руки на груди.       Рон молчит. А что ещё здесь можно сказать? Слабость для такого сильного, но здравомыслящего человека, как Кэйл, была не ударом, а раздражением, пускай и привычным с некоторых пор. То, как молодой господин в один момент был неприкосновенным и могущественным лидером, а в другой уже плевался кровью, согнувшись в три погибели, зарождало в голове диссонанс. Как можно так естественно совмещать в себе и невероятную силу, и болезненную слабость, Рон решительно не понимал и не понимает, а уж если не понимает он, молодой господин тем более этого не осознает.       Есть в нём что-то разбитое, но гармоничное, и Рону хочется быть рядом, молча пытаясь понять эту неоднозначность.       – Просто останься с нами, пока тебе не станет легче.       Кэйл кивает, и никто не подвергает это сомнению. Посиделки на кухне после этого не становятся регулярными, но иногда происходят, выпадая на особенно бессонные ночи – грань доверия пересечена в самом лучшем смысле. Молодой господин молча приходит с любой книгой, которую читает в этот момент, по пути постучав в комнату Рона, который чаще бодрствует, чем нет, будимый неусыпными привычками.       Никто другой не узнаёт об этой особенности древней силы исцеления; эта слабость Кэйла остаётся между ними тремя. Рон этими безмолвными вечерами не хмурится, а улыбается – Кэйл, так тяжело открывающийся, своим доверием превращает слабость в очередную силу.       – Почему ты не расскажешь хотя бы детям? – Спрашивает однажды Рон, вяло помешивая сахар в чае.       Сегодня в меню заготовленный с утра яблочный пирог и свиные стейки, будто Бикрокс с утра предчувствовал эту встречу. Сам Бикрокс скептически выгибает бровь на вопрос Рона, отрываясь-таки от заполнения книги рецептов. Кэйл смотрит практически тем же взглядом, и Рону приходится сдерживать смешок от схожести двух едва ли связанных между собой людей.       – Зачем им это знать? – Рон не сможет разочароваться на этот ожидаемый вопрос, даже если попытается – слишком уж он в духе Кэйла.       – Если однажды это случится в то время, когда дети окажутся рядом, они испугаются, – железобетонный аргумент Бикрокса, кажется, действует.       – Ты же не захотел бы пугать своих детей?       Кэйл даже не реагирует на «своих», погружённый в раздумия. Казалось бы, главная тайна – прошлое Ким Рок Су – открыта, и больше нечего скрывать, но молодой господин продолжает утаивать любую информацию, которую нет острой необходимости раскрывать. Рон считал, что его собственное мышление слишком отличается от общепринятого и перепрошито под суровые жизненные условия, но в сравнении с Кэйлом Рон мыслит совершенно обыкновенно и среднестатистически.       – Нет. – Голос Кэйла уверенный, пускай и хриплый.       Недолгое молчание, теперь почти ритуальное, сподвигает молодого господина продолжить говорить: редкое событие.       – Я расскажу им.       – Мы и не просим о большем, – улыбается Рон, отставляя пустую кружку подальше от себя.       Тонкими и прозрачными намёками, тихими разговорами и логичными аргументами, рано или поздно они придут к тому, что Кэйл будет открываться чуть больше, но это дело для будущего; сейчас в их власти лишь выпить больше чая или пойти развеяться на улицу. Это Бикрокс и предлагает, и Кэйл, что удивительно, соглашается.       Рон машинально рассовывает дополнительные кинжалы по подкладам одежды и нательным кобурам, напоследок обходит виллу и выходит на улицу, никем не замеченный. Лес Тьмы неприветлив, но давно привычен, и ночь в нём больше не кажется такой непроглядной. В скором времени, почти плечо к плечу, появляются и Кэйл с Бикроксом. Чёрные, будто покрытые мёртвой маной, тропинки выводят их к стенам, через которые легко перебраться с помощью силы ветра молодого господина.       Город Дождя встречает редкими прохожими, едва ощутимым ветерком и звёздностью ночного неба. Закрытые прилавки, ставшие привычными за время работы на Хэнитьюзов улицы, сочетаются с любимой, короткой и пустой ночью, и Рон вдыхает полной грудью. Знание, что сейчас нет ничего неотложного, необходимого, влияющего на выживание, есть только возможность в любой момент пойти куда угодно, успокаивает его душу беглеца. Молодой господин тоже выглядит почти довольным и свободным в этой просторной безлюдности. Бикрокс, человек вообще не компанейский, всё же почти незримо улыбается, и всё это Рон ощущает как одну огромную личную победу.       – У тебя ведь никогда не было времени просто прогуляться здесь, верно? – С некоторым сожалением подмечает Рон, когда ночь смывает границы слуги и работодателя, оставляя облики пусть и обжившегося, но иномирца, и порой слишком проницательного убийцы.       Бикрокс молчит, и Кэйл молчит тоже; с окраин города Дождя дороги уже привели их к центру, и солнце лишь слегка начинает тускло рдеть, едва выглядывая из-за горизонта. Это напоминает о крови, нераскрытых секретах и скатавшихся в колтуны от долгого бессонья волосах. Лицо Кэйла не выглядит уязвимым или непроницаемым, в нём отражается простая усталость вперемешку со смирением.       – Было и некогда, и не за чем, – легко отвечает он, а Рон задумывается, насколько странно такому дотошному человеку вообще не интересоваться округой собственного дома.       С учётом частых, почти постоянных путешествий Кэйла, однако, можно задуматься, имеет ли этот или любой другой дом сентиментальную ценность в его глазах.       – Что бы ты себе ни думал, тебе тут жить и жить, – и Рон не подразумевает никакого укора, когда это говорит.       Он знает, как тяжело иногда осознать изменения, даже если разумом ты их понимаешь. Часто жизнь может стать чужеродной и эфемерной, а сам ты станешь подсознательно отрицать всё происходящее, стоит ему перестать тебе нравиться, но... С этим действительно нужно жить, и уж с чем с чем, а с этим молодой господин точно справится.       – Я знаю, – кивает он немного погодя и отводит взгляд.       – Иногда знать недостаточно.       – Но вам и не нужно, молодой мастер. Это приложится, – поддерживает Бикрокс на удивление точно, несмотря на то, что обычно не старается подбирать слова.       Кэйл в который раз за ночь выглядит куда старше своих лет. Чем дольше Рон находится рядом, тем больше осознаёт, что молодой господин ближе к нему, чем к наследному принцу или хозяйке магической башни, ближе к уставшему, но чертовски упрямому, чем к безбашенному и молодому. Его руки безвольно висят вдоль тела, плечи горбятся, а вздох звучит слишком тяжело, но в глазах, в нечитаемой смеси эмоций, Рону очень хочется видеть – и он видит – облегчение.       – Спасибо, – в этом слове гораздо больше, чем может выразить набор звуков, и все трое это понимают.       Спасибо, что поддержали меня, что были рядом в нужный момент. Спасибо, что не предали доверия, не устали и были откровенны. Спасибо, что не стали слишком давить, но сумели облегчить неподъёмный груз. Спасибо за то, что вы есть и кто вы есть. Спасибо за то, что не ушли, когда вас пытались прогнать.       В тот же день, после того, как Кэйлу удастся выспаться, первым делом он посвятит детей в проблему своей древней силы исцеления, а Бикрокс и Рон улыбнутся не то гордо, не то радостно-взволнованно.