Легенда о Лесном сердце

Не так давно, когда уже солнце светило ярко, но и не так уж недавно, когда ещё не было столь больших городов, существовало одно поселение, расположившееся на краю густого Леса. Лес хранил жителей поселения под своей тяжёлой тенью, оберегал от опасностей и не открывал его взорам строгих богов, царствующих тогда. Никто не мог попасть туда без помощи местного: ни ёкай, ни вездесущий бог, ни враг. Никто не мог пробраться туда и нарушить сложившуюся между поселением и Лесом гармонию. А если бы кто и пробрался туда с плохими намерениями, то ничего бы у него не вышло: густая тень сморила бы его тотчас и заставила бы мечтать о солнечном свете, что осветил бы ему путь и показал дорогу. А пока ходил бы он кругами, не видя ни знака, ни намёка на хоть единую живую душу, настолько там было темно, что ходил бы он, пока не упал бы на земь в бессилии, кутаясь в сладкую пелену сна. Так и жило поселение в мире с Лесом, оберегаемое им, взамен клялось уважать его и почитать, не требуя больше, чем он даёт. Всё было у местных: еда, вода, ресурсы в достатке. Всего всегда хватало. Но вдруг в головы людей стала закрадываться мысль: "Нам нужно больше". "Нам не хватает того, что даёт нам Лес". "Еда могла бы быть вкуснее, вода — чище, а ресурсов могло бы быть больше". Тогда накрыла людей волна скупости и эгоизма. Кричали они со всех сторон, что не будут больше подчиняться, точили топоры и готовили мешки, чтобы унести всё награбленное. И лишь семнадцатилетний юноша со внешностью осени оставался на стороне родного дома. "Безумцы!" — кричал он, взывая к сердцам товарищей, — "Безумцы! Вы этим ничего не добьётесь! Вы грабите и разрушаете собственный дом, разрушаете Лес, который принял когда-то нас, чужаков, как родных!" Но юношу не слушали ни старики, ни дети. Громче зазвучали удары топоров об толстые стволы деревьев, и когда первое дерево упало на землю, тень, висевшая над поселением пеленой столь долгое время, спала. Яркое солнце засветило людям в глаза и на время ослепило их. Топоры попадали на траву. Тогда боги, оскорблённые столь бесчестным поступком людей, потребовали извинений. Долго думали местные, долго размышляли, и ничего не пришло в их голову лучше, чем мысль отдать в жертву богам самого ярого защитника Леса — того самого юношу. Повели сопротивляющегося мальчишку с утра пораньше в глубь Леса, привязали к стволу высокого дерева и стали взывать к богам. Но те рассерчали пуще прежнего: развернулись над людскими головами тучи, залил дождь, тарабаня каплями по земле, засверкали молнии. Злы были божества, но жертву приняли. С тех пор по уже бездушному лесу ходит Дух Осени, Лесное сердце, и с тех же пор не существует более того поселения. Все люди до одного, включая стариков и детей, были замурованы под слоями камня. Поговаривают, что и по сей день одинокий Дух ступает по лесу, что стал его домом на всю оставшуюся жизнь, и его даже можно встретить по ночам... — рассказчик наконец замолчал и обратил свой взгляд к заполненной площади. Много собралось людей, чтоб в очередной раз услышать любимую легенду. — Чушь какая, — цыкнул Дайшо, закатив глаза, не желая наблюдать за тем, как воодушевлённая толпа лезет за рассказами к очередному выдумщику. У Дайшо от таких голова болит. Каждый год в начале осени приезжали подобные, собирали вокруг себя столпотворения и рассказывали одно и то же. Легенда не менялась из рассказа в рассказ — Лесное сердце и Дух осени. Суть таких столпотворений не менялась тоже — содрать с горожан как можно больше денег. — Тебя спросить забыли, что чушь, а что нет, — подлез к нему с боку Куроо. — Неужели не веришь? — В эти сказки поверит только ребёнок или не особо умный человек. Как ты, например, — Дайшо повёл плечами и проводил взглядом уходящего рассказчика, что выплясывал тут перед ними битый час. В глазах зарябило от многочисленных фресок со светловолосым мальчишкой, окружённым осенними листьями. Куроо рядом оскорблённо охнул, практически по-театральному схватился за сердце и издал приглушённо-обиженный звук. Ну, актёрище. — Как ты можешь так говорить?! Это же история! Дайшо выразительно приподнял тонкую бровь и укоризненно глянул на собеседника. Ага, история, как же. Дайшо скорее поверит в то, что у Куроо есть мозги, чем в каких-то лесных духов, борющихся за экологию. — Это — бред собачий и выдумки для дураков, которым больше заняться нечем, кроме как слушать какие-то байки. Куроо закатил глаза и деловито скрестил руки на груди. Губы его расползлись в гаденькой ухмылке, и Дайшо аж стало не по себе. — А ты тогда зачем сюда пришёл? Посмеяться над нами, дураками? Или ты цундерка? — Куроо весело хохотнул, заставляя Дайшо поёжиться. — Меня сюда Мика притащила, а сама отошла с подружкой поболтать. В миг глаза Куроо округлились, и он с нескрываемым удивлением наклонился ближе к Дайшо. Ухмылка так и не сползла с его лица. — Да ну, неужели вы снова вместе? — и снова весёлый хохот. Дайшо возмущённо толкнул его в грудь и выпрямил спину. Не хватало ему ещё терпеть насмехательства. Да ещё и от Куроо. — Мы остались друзьями. И тебя это не касается, — зло прошипел он и огляделся по сторонам. Мики даже не было видно. Наверняка, унеслась с подружкой вслед за рассказчиком. — Как мне тебя жаль, — Куроо рассмеялся, упирая руки в боки. — Совсем не умеешь обращаться с девушками. Дайшо показательно отвернулся. — Не хочу слушать об этом от того, кто встречается с парнем. Он дёрнул плечом и собрался было уходить на поиски сбежавшей подружки, как его окликнули. — Ну, эй, у меня к тебе вообще-то деловое предложение, — Куроо двинул бровями и развернул Дайшо к себе за плечо. — Спорим, что Дух осени — не выдумка? Хищная лыба расползлась по его лицу. Дайшо глянул на него, как на сумасшедшего, и рука его уже потянулась крутить у виска пальцем. — Ты как это проверять собрался? Пойти в лес помолиться? Если пойдёшь, пожалуйста, наткнись на волка, пусть он тебя сожрёт. Куроо снова рассмеялся, будто бы не воспринимая оскорбления Дайшо всерьёз. Дайшо искренне поражался его манере смеяться везде и всегда, даже когда ситуация не располагала к смеху. Иногда, правда, это спасало. А иногда(горазда чаще, чем иногда) — Дайшо хотелось ему врезать. Сейчас была именно такая ситуация. — Я обязательно передам первому встречному волку, что ты хочешь, чтоб он поел, добряк. Так вот, что я предложить хотел. Если ты внимательно слушал, то должен был уловить мысль, что Дух гуляет по лесу по ночам и его можно встретить. Иди ночью в лес, и посмотрим на следующее утро, существует ли он на самом деле, — Куроо снисходительно улыбнулся, будто бы говорил какую-то разумную вещь или истину. — Я пойду в лес, найду там волка, приручу его и натравлю на тебя. Отличный план. Я согласен, — со смешком проговорил Дайшо и протянул руку. — Я более чем уверен, что это все чушь собачья. Обычная сказка для детей. На что же будем спорить? Дайшо победно ухмыльнулся. Он был уверен, что не существует никакого Духа леса, или кто он там, всё это — лишь очередная сказка вроде лешего, дриад и прочего. Поэтому он уже предвкушал вкус победы, жаждал поскорее утереть товарищу нос. Куроо крепко пожал его руку, хмыкая. — Да на желание хотя бы. Кенмочка, разбей. Вдруг Дайшо увидел за чужой спиной невысокого и хрупкого на вид Кенму. Тот был совершенно незаметным, так что неудивительно, что Дайшо не увидел его сразу: сгорбленный, с тонкими плечами и руками, укутавшийся в безразмерную толстовку, несмотря на жару палящего солнца. Кенма нехотя протянул руку и разбил руки Дайшо и Куроо. — Глупостями занимаетесь, — только и пробурчал он, снова утыкаясь лбом в чужие лопатки. Тем временем близился вечер. Дайшо с трудом дождался ночи. Он отсчитывал практически каждую минуту и косо поглядывал на собранный рюкзак в углу комнаты. Терпения дождаться, когда он победно расправит перед Куроо плечи, не хватало. Хотелось поскорее доказать этому напыщенному идиоту, что это все выдумки. И вот наступила ночь. Тёмная и глубокая, она опустилась на город. Повыключался свет в окнах, подключались фонари на улицах. Тишина застыла между домов. Дайшо шёл по широким ветвистым улицам быстрым шагом. По спине стучал рюкзак, и вот уже перед ним возвышался лес. Лес встретил его угрожающей темнотой, но в его глубине будто бы виднелось лёгкое свечение. Дайшо достал из рюкзака фонарик и сделал решительный шаг. Петляя между деревьями-близнецами, запинаясь о коряги и сталкиваясь с высоченными дубами, Дайшо оглянулся и понял, что больше не видит выхода из леса. Он зашёл достаточно далеко. Обернувшись обратно, он вновь обратил внимание на огонёк света вдалеке. Он был тусклый и слабый, одинокий в этой кромешной темноте. Этот огонёк звал его к себе. Дайшо ускорил шаг и наконец подобрался ближе, вгляделся в освеченную территорию и... Не увидел ничего. Ничего, что могло бы быть странным или привлечь внимание. Лишь на ветве дерева одиноко висела керосиновая лампа. Она выглядела пошарпанной и старой, будто бы использовалась уже давно, но огонь в ней неустанно горел. Свеча внутри него выглядела совершенно новой, будто бы кто-то поменял её совсем недавно. Вдруг за спиной послышался шорох. Совсем по-мышиному тихий. Дайшо обернулся и вперился взглядом вперёд. Там не лежало ничего, кроме кучи жёлтых листьев, что странно: деревья в этом лесу из года в год долго могли не желтеть, оставаясь зелёными вплоть до середины сентября, будто бы демонстрируя свою стойкость и силу воли. Дайшо глянул через плечо назад, и внезапно подул неожиданно сильный ветер. Жёлтые листья взлетели ввысь, закружили вокруг Дайшо, и ему даже пришлось закрыть глаза, лишь бы в них ничего не попало. Крохотный листик лёг на его макушку, и снова раздались шаги, но уже впереди. Дайшо раскрыл глаза, не веря себе. Посреди кружащихся листьев стоял парень: высокий, стройный, со снисходительной улыбкой на румяном лице. Волосы отливали золотом, глаза светили двумя изумрудами. Он был одет в жёлто-оранжевое, как настоящий осенний лист, кимоно, подпоясонное белым оби, украшенным непонятными глазу Дайшо узоры. В них он узнавал разветвления деревьев и листопады, но нарисованные будто бы детской рукой. Кажется, Дайшо видел подобные на некоторых из многочисленных фресок, посвящённых Духу осени. Из-под кимоно торчал белый хан-эри. Когда последний из кружащихся листов упал между ними, Дайшо ошалело раскрыл рот, не находя в мыслях ни единого слова, которое можно было использовать в отношении стоящего перед ним парня так, чтобы оно стопроцентно описывало его. Не подходило ни красивый, ни загадочный, ни откуда-ты-чёрт-возьми-взялся. Не подходило бы и всё вместе, даже если бы это всё было сказано на одном дыхании, будто бы являлось одним словом. Оно не описало бы и части того, что Дайшо чувствовал сейчас по поводу этого незнакомца. Он никогда не видел его в городе. И ни разу в жизни не видел в городе никого столь необычного. — Какая приятная встреча, — наконец заговорил незнакомец, широко улыбаясь, показывая ровные зубы, и чуть наклоняя голову к плечу. Даже в темноте Дайшо смог рассмотреть образовавшиеся на чужом лице неглубокие ямочки. Голос парня был по-будничному спокойным. Будто бы они с Дайшо были старыми приятелями, встретившимися на перекрёстке по пути с работы. Таким голосом обычно говорят со школьными друзьями, с которыми видишься раз в год, или с бывшим партнёром, перед которым надо сделать вид, что всё нормально: ты жив, здоров и счастлив в гордом одиночестве. Так говорят с кем угодно и когда угодно, Дайшо может привести много примеров и придумать много ситуаций, когда это было бы уместно. Но так не говорят с тем, кого ты впервые встретил, да ещё и в лесу посреди ночи! Дайшо на секунду задумался, не кицуне ли перед ним, спокойный и смертельно красивый. — Ты... — начал Дайшо хриплым голос и прокашлялся в кулак, отходя от незнакомца на шаг и натыкаясь спиной на ствол дерева. — Ты кто? Отлично, Дайшо Сугуру, это был самый правильный вопрос странному незнакомцу, встреченному посреди леса! Ты бы ещё спросил его номер и позвал на свидание. Ну, знаешь, чтоб закрепить собственную тупость в мозгу, что вместо того, чтобы уматывать ноги из этого проклятого леса, ты стоишь и болтаешь с потенциальным маньяком. Хотя, признаться честно, парень, даже если притягивать за уши, не был похож на маньяка. Даже на потенциального. — О, неужели ты не знаешь, кто я? — улыбка незнакомца стала шире, но теперь она выдавала смешинки в его тоне. Дайшо помотал головой, не сводя с парня взгляд. — Понятия не имею. Полагаю, какой-то очередной клоун из друзей Куроо, который решил ему подыграть в нашем споре. Парень лишь вскинул тонкие светлые брови, но губы его и не дёрнулись. Он подошёл ближе, и Дайшо не смог толком уловить момент, когда же этот парень стал дышать ему в губы, находясь на расстоянии согнутой руки. — Как грубо, — он хихикнул и покачал головой. Пара золотых прядей выбилась из чёлки и упала прямо на глаза, из-за чего парню пришлось показать тонкое запястье из-под рукава, чтобы заправить волосы за ухо. Дайшо лишь на пару мгновений застрял на хрупкой ручёнке взглядом, а после снова уставился на парня перед ним. — Я даже не знаю, кто такой Куроо. Но в таком случае можешь звать меня Акинори. Дайшо вопросительно посмотрел на него. — Это... Имя? — лишь спросил он, не находясь в словах. Парень призадумался на секунду, коротко кивнул головой то ли вопросу Дайшо, то ли своим мыслям, и заулыбался вдвое ярче, чем до этого. — Коноха Акинори, — сказал он и протянул руку. Дайшо пожал её снекой неуверенностью, но мельком обратил внимание на нежность чужой кожи. Та была чрезвычайно мягкая, будто бы незнакомая с тяжёлым физическим трудом. — Ну, милый мальчик? Я жду твоё имя. Дайшо мгновенно вспыхнул щеками и шустро выпрямился в плечах, надеюсь добавить себе роста для уверенности. Он сжал чужую ладонь крепче, но не слишком сильно, будто бы боясь сломать, подтянул к себе Коноху за руку и угрожающе клацнул зубами около его носа. Тот даже не дрогнул, лишь ухмыльнулся. — Что ещё за "милый мальчик"?! — прошипел Дайшо слишком громко для лесной тишины, а в ответ услышал весёлый смешок. Коноха сощурил глаза в безобидной насмешке, и что-то в них сверкнуло чем-то диким и незнакомым. — А разве я не прав? Ты так мило растерялся, когда я появился перед тобой. Дайшо резко выдохнул через нос, фыркая и отпуская чужую руку. — Это не... — сдавленно прорычал он и обречённо вздохнул. — Сугуру. Дайшо Сугуру. Коноха улыбнулся и спрятал руки в широких рукавах. Глядя на него, Дайшо пытался вспомнить детально хоть одну видимую им раньше фреску. Там не было ни золотых волос, ни ярких зелёных глаз. Не было снисходительной улыбки, уживающейся с насмешкой во взгляде, и не было тонких запястий. Все лица на каждой фреске были одинаковы: блёклые, бесчувственные и непохожие на Коноху даже отдалённо. В основном на них волосы Духа были ярко-рыжими, на некоторых были белыми, как снег, совсем редко — чёрными, как воронье перо, но никогда они не были золотыми. Глаза всегда изображались закрытыми, а если и были они открыты, то были карими, но никак не зелёными. Значит, он не может быть тем самым Духом, верно? — Су-гу-ру, — прозвучало от Конохи приторно сладким тоном, и по коже Дайшо пробежали мурашки. Таким тоном точно не говорят с теми, чьё имя только-только услышали. Таким тоном шепчут на ухо похвалу — не приторно сладкую, а страстную —, предлагают то, от чего невозможно отказаться, таким тоном признаются в любви посреди бурной ночи. Но так не должен говорить какой-то еле знакомый парень с Дайшо, мать вашу, Сугуру. Су-гу-ру. — Красиво, — улыбнулся Коноха краешком губ и будто бы просмаковал на языке звучание чужого имени. Дайшо своё имя вообще никогда не любил: слишком много у, слишком много шипения. А после такого и вовсе может психологическая травма появиться. Везде будет преследовать этот приторный шёпот, шипящий его имя. Будет находить его во всех точках города и проберётся в мысли. Дайшо дёрнул плечом, вырывая себя из назойливых мыслей. — Так что ты тут делаешь? — спросил он как бы невзначай, и Коноха склонил голову набок, снова весело щуря лисьи глаза. — У меня к тебе тот же вопрос, милый мальчик, — и снова это странное прозвище, от которого Дайшо передёрнул плечами. — Что может делать в лесу посреди ночи молодой парень совершенно один? Выискиваешь что-то? — Коноха лукаво ухмыльнулся. Дайшо отвернулся от него с видом мученика. Конечно, выискивает. Что ж ему в этом лесу выискивать, если тут из интересного только фонарь да Коноха? Никаких тебе кицуне или духов. Дайшо был даже слегка разочарован, что пришёл в этот лес за зря, хотелось бы наткнуться хоть на что-то необычное, из ряда вон выходящее и... Желательно непохожее на Коноху. Коноха, конечно, подходил под описание необычного и из ряда вон выходящего, но будто бы никто другой в этом сумасшедшем городке не мог вырядиться в странное кимоно, взяв с собой охапку покрашенных в жёлтый листьев, и пойти ночью шататься в лесу. Хотелось бы чего-то реально необычного, что нельзя было бы объяснить знакомством с Куроо или своеобразными интересами. Это даже ещё подтвердило скептицизм Дайшо по поводу этого Духа: не встретить в этом лесу ничего более интересного, чем странного подростка. — Нечего мне здесь выискивать, — шикнул он. — Гуляю. В ответ послышалась тишина. Тяжёлая и глубокая, будто не было здесь ни Конохи, ни деревьев, ни самого Дайшо. Дайшо повернул голову и с удивлением ахнул. Присутствие Конохи витало в воздухе, давило на Дайшо со всех сторон, но его не было видно. Самое главное — Дайшо даже не слышал, как тот ушёл. Жёлтые листья, покоившиеся под ногами, взмыли вверх, закружили в беспорядке и разлетелись по сторонам, гонимые внезапно поднявшимся ветром. В ту ночь по возвращению домой Дайшо впал в глубокий сон сразу, как его голова коснулась мягкой подушки. Ему снились листья, много листьев. Они кружили в золотом танце, обвивали тело Дайшо подобно змеям и даже не думали падать на землю. Со всех сторон помимо листопада давила темнота — практически та, что видел Дайшо в лесу. Было лишь одно отличие: среди этой темноты нельзя было разглядеть деревья и не было даже того фонаря. Зато с разных сторон поочерёдно мигали изумрудные точки. То тут мелькнёт, то там, то прямо у Дайшо перед носом появятся два ярко-зелёных глаза. Появятся и тут же исчезнут, заставляя Дайшо шустро проморгаться и оглядеться по сторонам. Тишина, пустота, только он, листья-змеи и непонятные галлюцинации. Листья сжались вокруг него плотной кучей, ложась друг на друга слоями. В одно мгновение стало трудно дышать. Дайшо проморгался, осознавая, что сейчас вырубится. Перед его лицом снова замигали два зелёных глаза. Вскоре пространство вокруг них приняло очертания круглого румяного лица. Перед ним вновь предстал Коноха, ехидно ухмыляясь, и это было последним, что Дайшо смог разобрать, прежде чем упасть без сознания. Дайшо раскрыл глаза, тяжело дыша, и резво попытался приподняться на кровати. Тяжёлое одеяло, практически обмотанное вокруг его шеи, упало на грудь, и Дайшо наконец смог вдохнуть. Движения больше ничего не сковывало, дыханию ничего не мешало. Но перед глазами уже не было странного парня, не было темноты вокруг. Всё было спокойно. Дайшо оттолкнул одеяло и встал, разминая затёкшую спину. В голове он беспрерывно прокручивал сегодняшнюю ночь и образ из сна. Сомнений в том, что Коноха являлся обычным человеком, не было, но что-то всё равно было не так. Дайшо никогда не придавал снам особого значения, но два зелёных глаза продолжали беспокоить его. Так и провёл он целый день, то и дело оглядываясь по сторонам, прислушиваясь к шорохам. Ради собственной психологической безопасности было принято решение не видеться с Куроо целый день, а ночью повторить поход в лес. Чтобы проверить. Не будет же Коноха шарахаться по лесу две ночи подряд, чтобы Дайшо проиграл спор, верно? С наступлением ночи Дайшо рванул в лес не помня себя, практически забыв взять с собой даже фонарик. Лес встретил его всё той же глубокой темнотой, что и вчера. В этот раз он казался опаснее и страшнее, возвышался над Дайшо острыми вершинами деревьев. Дайшо шагнул, не видя ничего перед собой, и вновь сорвался на бег. Он бежал и спотыкался, будто бы опаздывал куда-то, будто бы боялся что-то пропустить. Когда в темноте мелькнул тусклый огонёк, уже знакомый ему, Дайшо сбавил темп и устало перешагнул корягу, пытаясь перевести дух, но не останавливаясь. В мгновение обострился слух, улавливая еле слышные шорохи, незнакомые слова где-то впереди. Дайшо зашагал чуть быстрее, чтобы не издавать ни звука. Когда свет фонаря стал ближе и появилась возможность хоть что-то разглядеть, Дайшо увидел его. На уже знакомом ему месте стоял Коноха. За день в нём совершенно ничего не изменилось, но что-то не позволяло Дайшо просто взять и подойти к нему. Он замер, затих, прислонившись к дереву и наблюдая за парнем. Коноха был абсолютно спокоен, его глаза были прикрыты, а руки — спрятаны в длинных рукавах. Он пел. Пел на неизвестном Дайшо языке и не факт даже, что этот язык и вовсе существовал. Дайшо слушал и не мог оторвать от Конохи взгляд. Красивые слова с непонятным значением срывались с чужих еле приоткрывающихся губ. Коноха пел тихо, вполголоса, только для самого себя. Пение его было подобно лёгкому летнему ветру. Он слегка покачивался из стороны в сторону, медленно кружился вокруг своей оси, не открывая глаз. Всё в нём выдавало какое-то вселенское умиротворение. Когда голос его стал чуть громче, волосы его внезапно засияли. И без того золотые, они стали напоминать яркий солнечный свет. Дайшо раскрыл рот в удивлении и неосознанно двинулся вперёд. Коноха, услышав шаги, раскрыл глаза, и улыбка появилась на его лице. Он протянул руку в приглашающем жесте, не переставая петь. Дайшо схватился за неё, как за последний шанс выжить, и они закружились уже вдвоём. Коноха улыбался ему мягко, без каких-либо умыслов, таящихся за приподнятыми уголками губ. Когда пение стихло, а они остановились, Коноха мягким движением руки надавил на чужую грудь. Дайшо прижался спиной к стволу дерева и под чужими руками опустился на землю. Мягкая ладонь коснулась его щеки. Глаза сами по себе стали слипаться. — Спи, — проворковал Коноха, и Дайшо ощутил, как сон опустился на его плечи. В миг всё стало тихо и спокойно.