if he wanted to, he would

      В следующий раз, когда Лань Чжань придет в Илин, Вэй Ин будет готов.       Вэй Ин клянется, что не стал бы этого делать, если бы у него был выбор. Но это его единственный выход; даже если бы он не понимал, что это могло быть выходом, пока его последняя бурная встреча с Лань Чжанем не закончилась вспышками гнева и очередным ожесточенным спором, когда Вэй Ин вышел из себя и потребовал, чтобы Лань Чжань покинул место, где его едва ли рады видеть.       (Это откровенная ложь, но они и так это знают. Вэни всегда рады Лань Чжаню, будто он уже родной для них, а Вэй Ин с нетерпением ждет каждого его визита, каким бы напряженным он ни был, потому что это значит, что он по-прежнему небезразличен Лань Чжаню.)       Но их последняя ссора превзошла все остальные. Вэй Ин зарычал на него и велел убираться; сказал, чтобы он никогда больше не возвращался в Могильные курганы, если все, что он собирается делать — это смотреть на Вэй Ина с убийственной жалостью, и если все, что Лань Чжань может сказать — это мольбы и обещания, которые все равно ни к чему не приведут. Вэй Ин был расстроен, по праву расстроен, и он раздраженно прижался к нему, кожа к коже, наблюдая, как золотистые глаза тускнеют и загораются одновременно.       Будто одновременно было и слишком много, и слишком мало.       Бабушка Вэнь была рядом. И когда Лань Чжань уходил во второй раз за месяц, она высказала мысли, которые держала в себе уже долгое время.       — Он любит тебя, ты же знаешь, — замечает она, штопая порванную одежду Вэнь Юаня. — Он любит тебя, и именно поэтому продолжает приходить.       Первой реакцией Вэй Ина была насмешка. Что Лань Чжань знал о любви? Что сам Вэй Ин знал о любви? Это своего рода пережиток родства, которое Лань Чжань, должно быть, чувствовал к нему из-за их общего детства и совместной истории, или это просто капли жестокого сочувствия, которое Лань Чжань питает к нему, и все из-за какого-то высокого морального комплекса, которым он, как Лань, мог обладать — Вэй Ин не знает и не хочет знать. Он не хочет сталкиваться ни с чем из этого, не хочет признавать тот факт, что разочаровывает человека, который ему дороже всего на свете, не хочет знать, как он подвел его, будь то как друг, родственная душа или как товарищ-заклинатель.       Даже если весь мир не верит в меня, — думает Вэй Ин. Мне не нужно холодное напоминание о том, что ты тоже ненавидишь меня. Что больше всего на свете я хотел… я так сильно хотел…       И тогда он ответил бабушке Вэнь голосом, полным презрения:       — Не любит, — потому что альтернатива еще хуже. Он бы не смог этого вынести. Никогда не смог бы.       — Любит, — говорит ему бабушка Вэнь. — Он каждый раз возвращается с этим умоляющим взглядом. Я вижу в нем влюбленного мужчину.       — Что такое любовь? — спрашивает Вэй Ин в отчаянии. — Что такое любовь? Она требует, чтобы я вернулся с ним в Гусу? Она заставляет меня в миллионный раз слушать, как он играет на гуцине? Никогда не принимает «нет» в качестве ответа и отказывается понимать почему? Если это любовь, то я…       — Тогда ты…? — осмеливается спросить бабушка Вэнь. — Откажешь ему? Скажешь ему, что это невозможно, разобьешь сердце, которое бьется для тебя?       — Он не любит меня, — смех Вэй Ина эхом отдается в пещере, которую он превратил в свой дом, и звучит скорее печально, чем устрашающе, он все еще в неверии. — Лань Ванцзи не любит меня. Я преступник, и он приходит просто, чтобы заставить меня понести наказание. Потому что если бы он действительно любил меня, он бы…       Он бы сделал все, что угодно, даже остался бы.       — Когда он вернется, — уговаривает его бабушка Вэнь, — возможно, тебе придется задать ему несколько вопросов.       Но задавать подобные вопросы кажется слишком ребяческим, бессмысленным занятием, а Вэй Ин, по общему признанию, очень робок, когда речь заходит о сердечных делах.       Поэтому, когда Лань Чжань возвращается в следующий раз, он приводит свой план в действие. Вэй Ин переодевается в одежду почище и расчесывает спутанные длинные волосы, чтобы выглядеть прилично, по крайней мере, лучше, чем обычно. Он смотрится в маленькое бронзовое зеркальце и задается вопросом, действительно ли это изможденное лицо видит Лань Чжань каждый раз, когда приходит к нему, и удивляется, почему ему вообще нравится лицо, которое выглядит таким усталым.       И когда Вэнь Юань бежит в пещеру Фумо, чтобы вплести в волосы цветы, которые он нарвал в окрестностях, Вэй Ин не отказывает ему.       — Айя, А-Юань, — воркует Вэй Ин, подхватывая Вэнь Юаня на руки и усаживая мальчика к себе на колени. — Ты — свет моей жизни, единственное, что вызывает улыбку на моем лице здесь. Что бы я делал без моего милого А-Юаня?       — Вэй-гэгэ опять говорит чушь, — отвечает Вэнь Юань, все еще гладя лицо Вэй Ина и старательно заправляя травинки ему в волосы. — Вэй-гэгэ меня не проведет!       — А-Юань, я не лгу! — Вэй Ин произносит это с притворным ужасом, изображая оскорбленность. Он щиплет за щеки своего любимого мальчика и восклицает:       — А-Юань, Вэй-гэгэ очень сильно тебя любит!       Тихие шаги, безошибочно принадлежащие одному-единственному мужчине, эхом отдаются у входа в пещеру, заставляя Вэнь Юаня выскочить из объятий Вэй Ина еще до того, как он заметил незваного гостя.       — Богач-гэгэ! — с энтузиазмом восклицает Вэнь Юань, размахивая короткими пухлыми ручками. — Богач-гэгэ снова здесь!       Вэй Ин в приступе нервозности зачесывает большую часть своих волос на одну сторону, то и дело проводя руками по прядям, сохраняя при этом безразличное выражение лица, будто он не ждал этого визита неделями.       Вэнь Юань подбегает, чтобы обнять ногу Лань Чжаня, нетерпеливо дергая его за одежду, которая остается безупречно белой, несмотря на высокую траву и унылую погоду, которая царит в Курганах. Как всегда, Лань Чжань несет свой гуцинь на спине, постоянно надеясь, что Вэй Ин наконец разрешит сыграть для него.       — Веди себя хорошо, А-Юань, — говорит Лань Чжань, опуская руку и нежно поглаживая взъерошенные волосы мальчика. — Дай мне побыть с Вэй Ином наедине.       Всегда Вэй Ин — и никогда Вэй Усянь.       Когда Вэнь Юань послушно выходит из пещеры, Вэй Ин опускается на свое прежнее место, быстро отводя взгляд от человека в белом.       — Итак, ты снова здесь, — объявляет Вэй Ин, словно до сих пор удивляется тому, насколько Лань Чжань привержен своим визитам, которые совершает раз в два месяца. Он берет Чэньцин и начинает вертеть ее в руках, она всегда у него наготове. — Судя по тому, как часто ты бываешь здесь, можно предположить, что жизнь заклинателя-Ланя довольно беззаботна.       Лань Чжань делает еще пару шагов, прежде чем опустить свой гуцинь, возможно, в надежде, что этот жест приведет Вэй Ина в более приятное расположение духа.       — Долгое практикование темного совершенствования может быть пагубным. Я надеюсь, ты позволишь мне снова сыграть «Песнь ясности».       — Позволю… — горько смеется Вэй Ин, потому что Лань Чжань всегда такой — создает впечатление, что Вэй Ин постоянно настроен к нему враждебно по любому поводу, будто он делает Вэй Ину одолжение, находясь здесь, очищая его от темной энергии. — Лань Ванцзи, почему ты никак не сдаешься? Когда-то мы были друзьями. Но ты мне ничего не должен. Твои дядя и брат разве не сердятся на тебя за то, что ты так часто навещаешь меня? Разве ты не понимаешь, что скажут о тебе другие?       Голос Лань Чжаня остается спокойным, непоколебимым, даже целеустремленным, когда он отвечает.       — Меня не волнует, что говорят другие. Дядя и брат могут не одобрять мои поступки, но они не могут остановить меня. Я, — и он слегка колеблется, будто боится, что, сказав это, переступит черту, — я знаю Вэй Ина таким, какой он есть.       Вот оно.       Высокомерная самонадеянность Лань Чжаня по отношению к нему.       Он так хорошо знает Вэй Ина, да? Он знает Вэй Ина больше, чем кто-либо другой. Он знает Вэй Ина достаточно, чтобы продолжать возвращаться, даже когда все остальные в мире разочаровались в нем.       Вэй Ин был бы в ярости, если бы не был заинтригован; слова бабушки Вэнь глубоко запали ему в душу.       Когда он вернется, возможно, тебе придется задать ему несколько вопросов.       И нет лучшего времени, чем сейчас.       Тонкие пальцы Вэй Ина водят кругами по деревянному столу перед ним, погрузившись в бездумный транс.       Намеренно понизив голос, Вэй Ин довольно многозначительно спрашивает его:       — Лань Чжань, тебе действительно все равно, что подумают о тебе другие? Или даже то, что я, — он поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Лань Чжанем, его лисьи глаза прищуриваются с намеком на лукавство и кокетство, — на самом деле думаю о тебе?       При этих словах у Лань Чжаня перехватывает дыхание, что мгновенно выдает больше, чем ему хотелось бы.       — Что, — спрашивает Лань Чжань неожиданно тихим и встревоженным голосом, что Вэй Ин не уловил в нем даже намек на робость, — Вэй Ин думает обо мне?       Вэй Ин поднимает на него взгляд, его глаза краснеют. Поднявшись со своего места, он большими размашистыми шагами идет к Лань Чжаню и останавливается прямо перед ним.       Пришло время играть.       — Я думаю… — смело говорит он без тени стыда, все еще держа Чэньцин в руке. Протягивая флейту, он игриво подносит ее прямо к подбородку Лань Чжаня, слегка приподнимая его голову, — я думаю, что если Лань-эр-гэгэ чего-то от меня хочет, он должен просто попросить об этом.       Стоя лицом к лицу с Лань Чжанем, Вэй Ин почти ощущает на себе его теплое дыхание. Они никогда не были так далеко друг от друга по росту, хотя Лань Чжань едва ли выше его. И все же в просторных одеждах, которые свободно облегают его хрупкую фигуру, Вэй Ин не может не чувствовать себя меньше, слабее, хотя не осознает этого.       Его слова застают Лань Чжаня врасплох. Руки Лань Чжаня сжимаются в кулаки, и он смотрит куда угодно, только не в лицо Вэй Ину, будто боится, что это может выдать эмоции, которые он не может позволить себе показать. Флейта под его челюстью остается неподвижной.       — Я ничего не жду от Вэй Ина, — вяло настаивает Лань Чжань. — Я просто желаю Вэй Ину здравия и счастья. И, конечно, если Вэй Ин соблаговолит вернуться со мной в Гусу…       — Я вернусь с тобой в Гусу, но что тогда? — Вэй Ин усмехается, на этот раз с большим раздражением, и еще крепче сжимает Чэньцин. — Меня накажут за все преступления под надзором твоих дяди и брата? Я буду вынужден прожить всю оставшуюся жизнь в уединении под опекой Ланей? Это твоя версия здоровья и счастья для меня, Лань Чжань?       Лань Чжань колеблется, прежде чем ответить:       — Я позабочусь о том, чтобы с тобой ничего не случилось, Вэй Ин. В Гусу ты будешь в безопасности.       — Что, собираешься меня спрятать? — продолжает Вэй Ин. — Забрать меня обратно и спрятать навсегда? Так поступают мужчины из клана Гусу Лань?       Он протягивает другую руку, кончики пальцев танцуют, лаская, поддразнивая края лобной ленты Лань Чжаня.       Он почти отпускает ее, но Лань Чжань твердо и неодобрительно произносит «Вэй Ин» и просто отводит его руку.       — Лань Чжань, — с легким раздражением возражает Вэй Ин, в конце концов убирая обе руки и Чэньцин.       Довольно рассеянно он откидывает свои длинные шелковистые волосы назад, и они каскадом рассыпаются по его плечам. Он слегка ослабляет свою темную мантию на стройной фигуре, небрежно обнажая худые плечи, поправляя одежду для удобства. Подтянув мантию чуть выше, прежде чем снова затянуть ее, он, кажется, снова погрузился в свои мысли.       В этом не было ничего просчитанного, просто он привык делать так в уединении своих покоев, чтобы чувствовать себя комфортно.       Он продолжает говорить:       — Кроме того, если ты хочешь обеспечить мою безопасность, разве нет лучшего способа сделать это?       Но, похоже, внимание Лань Чжаня уже давно отвлечено.       Лань Чжань уже опустил взгляд, его жадные глаза скользят по гибкой фигуре Вэй Ина, поглощая редкие проблески бледной, без единого пятнышка кожи, когда тот распахивает, а затем снова затягивает свою мантию.       Это не ускользает от внимания Вэй Ина.       И от этого в животе у Вэй Ина порхают миллионы бабочек, о существовании которых он даже не подозревал.       Это… впервые. Ему непривычна мысль о том, что кто-то когда-то будет смотреть на него с таким вожделением в глазах. Но невозможно не заметить желание, которое он видит на лице Лань Чжаня; невозможно объяснить, почему он тяжело сглатывает, когда смотрит на Вэй Ина, как дергается его кадык, выдавая все темные, греховные мысли о Вэй Ине, которые когда-либо приходили ему в голову.       Он хочет меня, приходит Вэй Ин к поразительному осознанию. Неужели Лань Чжань хочет его так, как Вэй Ин раньше и представить себе не мог?       Он любит тебя, ты же знаешь.       Действительно ли в словах бабушки Вэнь было больше правды, чем он думал?       И если он любит, то, возможно, для него есть другой выход?       Для всех них?       Вэй Ин знает, что это отвратительно — приходить к такому выводу раньше всего остального, видеть в этом даже — по желанию Лань Чжаня — возможность, которой он может воспользоваться, когда этот человек был добр к нему. Но как бы сильно ни билось сердце Вэй Ина, он думает о том, что иногда им приходится голодать, потому что жители Илина отказываются торговать с ними. Он думает о том, что Вэнь Юань заслуживает лучшего детства, чем расти среди Могильных курганов. Он думает о том, что хочет дать каждому шанс на лучшую жизнь. Он думает о единственной надежде, которая у него осталась.       Он думает о том, как уцепиться за единственный оставшийся у него спасательный круг. Это он. Лань Ванцзи. Лань Чжань. Лань-эр-гэгэ. Единственный человек из прошлого, который не бросил его.       Кто все еще видит его таким, какой он есть.       Если он достаточно сильно меня любит, чтобы остаться, — думает Вэй Ин, — это, по крайней мере, гарантирует нам безопасность на долгое время. Заклинательский мир может ненавидеть Вэней, может ненавидеть Вэй Ина, но они не пойдут против такого уважаемого заклинателя, как Лань Чжань. Они не причинят вреда второму сыну Цинхэн-цзюня.       Лань Чжань — его последняя надежда.       — Лань Чжань, — тихо начинает Вэй Ин, совсем не похоже на его голос. Он всем сердцем надеется, что его вина не заметна. — Могильные курганы не будут существовать вечно.       Лань Чжань обеспокоенно выдыхает, поднимая глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.       — У тебя проблемы?       — Нет, — натянуто отвечает Вэй Ин. — Пока нет. Но Вэни, — он замолкает, делая паузу для пущей выразительности, — и я… мы не будем здесь в безопасности постоянно.       Лань Чжань кивает, будто тоже думал об этом.       — Если Гусу…       — Нет, — Вэй Ин тут же обрывает ход мыслей. — Гусу нас не примет, ты же знаешь.       — Вэй Ин, если бы я только мог поручиться за вас…       — Лань Чжань, — зовет Вэй Ин таким тихим и неуверенным голосом. Он смотрит на этого человека снизу вверх и в кои-то веки сбрасывает прижившуюся маску храбрости. Позволив страху свободно затуманить его взор, он признается ему — во лжи, которая, по сути, и не ложь вовсе:       — Мне страшно.       В глазах Лань Чжаня тут же вспыхивает сердечная боль, его губы слегка приоткрываются, когда он видит искреннее проявление страха и ужасающей гримасы.       — Вэй Ин…       — Я боюсь с каждым новым днем все больше, — искренне говорит ему Вэй Ин, потому что это правда, а он слишком долго скрывал правду по таким глупым причинам, как самозащита; но, возможно, сегодня это, наконец, сработает в его пользу, — что однажды утром я проснусь, а Илин будет в осаде, и я больше никогда не увижу Вэней.       Глаза Лань Чжаня расширяются по мере того, как Вэй Ин произносит каждое свое признание.       — И что я, — у Вэй Ина перехватывает дыхание, и он торопливо продолжает мысль. Его длинные ресницы вздрагивают, когда он встречает взгляд Лань Чжаня, в котором сквозит печаль, — что я больше никогда тебя не увижу.       И в этот момент сердце Лань Чжаня навсегда отняли у него.       — Неужели? — голос Лань Чжаня звучит так, словно он не может поверить в то, что слышит. — Ты это серьезно? Ты серьезно, Вэй Ин. Ты… — и, ох, в его голосе слышится настойчивость, — ты серьезно, Вэй Ин?       Очень… очень красноречиво.       — Лань Чжань, ты не останешься со мной в Илине? — умоляюще спрашивает Вэй Ин. Чем взволнованней он кажется, тем быстрее тот соглашается. — Если бы ты остался, ты мог бы… — он втягивает воздух, будто только сейчас об этом подумал, — ты бы мог защитить нас. Ты мог бы защитить меня.       Судя по реакции Лань Чжаня, можно подумать, что этот человек никогда не слышал ничего приятнее.       — Если, — слова застревают у него в горле. Несмотря на серьезность его просьбы, это… это все, чего Лань Чжань когда-либо хотел. Знать, что он нужен, — если Вэй Ин действительно хочет, чтобы я остался…       — Ты мог бы играть для меня «Песнь ясности» в любое время, — говорит ему Вэй Ин с гораздо более нежной улыбкой. Он поднимает руки, чтобы откинуть волосы назад, отчего его мантия спадает до локтей, обнажая тонкие запястья — явный признак того, что он плохо питается. Взгляд Лань Чжаня снова прикован к нему, как обычно. Вэй Ин начинает осознавать власть, которую имеет над этим человеком, и это опьяняет. — Ты мог бы играть с А-Юанем, Лань Чжань. Пригрей нас здесь. Разве ты и так недостаточно часто нас навещаешь? Не лучше ли тебе остаться? Надеюсь, ты согласишься. Я… я действительно надеюсь, что ты прислушаешься к моей эгоистичной просьбе. Я правда хочу, — и Вэй Ин замечает, как что-то меняется во взгляде Лань Чжаня при этих словах, — чтобы ты остался здесь, со мной.       — Да, — выдыхает он почти сразу. — Да, Вэй Ин, если ты хочешь, чтобы я остался. Я сделаю… я могу. Я останусь, — он еще ни в чем не был так уверен.       Это было так просто, что Вэй Ину пришлось намеренно скрывать потрясение, которое охватило его.       Подавив угрызения совести, Вэй Ин заставил свои глаза засиять от неподдельного восторга.       — Это большая просьба, — обязательно говорит он, глядя вниз и в сторону, игнорируя бешеный стук своего сердца. — Ты уверен, что для тебя будет лучше остаться?       Из-за природной застенчивости, которая отражается на его лице, Вэй Ину приходится убеждать себя, что это всего лишь игра, конечно, Вэй Ину приходится выглядеть застенчивым, скромным и кротким. Он единственный, кого нужно спасти, и Лань Чжань будет тем, кто сделает это в сияющих доспехах.       — Вэй Ин лично просит меня остаться, — твердо и непреклонно отвечает Лань Чжань. — Я останусь.       Неужели все было так просто — все это время?       — Ты никогда не бросишь меня? — выпаливает Вэй Ин, на секунду забыв обо всем. — Ты пойдешь против всего, во что веришь, против своего дяди и брата, и все ради меня? И все потому, что я попросил тебя об этом?       Голос Лань Чжаня снова звучит твердо, когда он довольно решительно отвечает:       — Да.       Измученное и нежное сердце Вэй Ина сжимается в груди.       Потому что разве не это он сказал бабушке Вэнь всего несколько дней назад? Разве это не было всем, чего он когда-либо хотел?       Если бы он действительно любил меня, он бы сделал всё — даже остался бы.       И он хочет остаться.       Боясь, что Вэй Ин все еще сомневается в искренности его слов, Лань Чжань подается вперед и нежно обхватывает лицо Вэй Ина ладонями, так, что их губы оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга.       Это самое большее, что Лань Чжань делал — или пытался сделать — во время их тайных встреч в Илине. Лань Чжань набрался храбрости только для того, чтобы сократить расстояние между ними и погладить Вэй Ина по щекам, просто, чтобы обнять его самым бесцеремонным образом.       Будто одна просьба Вэй Ина, наконец, дала ему разрешение действовать так, как он хотел, и сказать все, что хотел.       — Если… ты хотел этого с самого начала, — Лань Чжань понижает голос до мягкого шепота, не отрывая сурового золотистого взгляда от прекрасных серебристых глаз Вэй Ина, — тебе надо было просто спросить. Я… я бы всегда сказал «да» Вэй Ину, в любое время…       Раньше Вэй Ин не обращал на это внимания, но его друг детства с годами стал невероятно красивым, приобретя черты лица с хорошо очерченной челюстью, изящным носом и завораживающе золотистыми глазами.       И Лань Чжань сейчас так невероятно красив, он обещает Вэй Ину все что угодно, не в силах отказать ни в чем, о чем бы он ни попросил.       Руки Вэй Ина движутся сами по себе, обвиваясь вокруг шеи Лань Чжаня, позволяя ему бесстыдно повиснуть на нем.       А Лань Чжань просто позволяет ему. Все, что делает Вэй Ин, только еще больше располагает Вэй Ина к нему, только усиливает алый румянец и очевидную симпатию на лице Лань Чжаня.       Вэй Ин чувствует себя очень глупо.       Как он мог не знать?       — Вэй Ин, — зовет Лань Чжань, будто ему что-то очень нужно.       — Лань Чжань, — шепчет Вэй Ин в ответ, поднимая на него взгляд из-под густых ресниц. И он спрашивает только потому, что боится сделать первый шаг самостоятельно:       — Я думаю, тебе нужно поцеловать меня прямо сейчас.       Лань Чжаню не нужно повторять дважды.       И когда Лань Чжань целует его, у Вэй Ина перехватывает дыхание. Выбивает весь воздух из его легких. Поглощает каждый дюйм его рта, не оставляя ни одного нетронутого, неизведанного уголка. Облизывая, покусывая, смакуя. Лань Чжань целует его неуклюже и нетерпеливо, что Вэй Ин понимает — это, должно быть, его первый поцелуй.       Но и для Вэй Ина это первый поцелуй. Самый первый.       И он не прочь разделить его с Лань Чжанем, который держит его так, словно слишком долго тосковал по нему, который сжимает его лицо в своих ладонях так крепко, словно провел слишком много бессонных ночей, мечтая об этом единственном моменте с Вэй Ином.       Вэй Ина целуют до тех пор, пока все связные мысли не покидают его мозг, и он больше ничего не может вспомнить, кроме того, что Лань Чжань хочет защитить меня, и Лань Чжань любит меня настолько, что хочет остаться, и как долго Лань Чжань хотел меня, потому что он целует меня так, будто если отпустит, то непременно умрет…?       Прошло много времени с тех пор, как Вэй Ин чувствовал, что его кто-то хочет. Даже желает. Таким образом, это заставляет его поверить, что он не просто пустое место со смехотворными амбициями и распадающимся ядром.       Но, конечно, Лань Чжань — единственный, кто может заставить его чувствовать себя иначе.       Будто Вэй Ин до сих пор занимает прочное место в этом мире.       Ох, думает Вэй Ин. Мне он слишком нравится.       Несмотря на то, что Лань Чжань беззастенчиво завладел его ртом, руки его с опаской скользят по бедрам Вэй Ина, не решаясь опуститься ниже из боязни проявить неуважение к тому подобию приличия, которое, по его мнению, еще сохранилось у Вэй Ина.       Настоящий джентльмен. Прервав поцелуй, чтобы глотнуть столь необходимого воздуха, Вэй Ин красиво запрокидывает голову, и с его губ срывается восхитительный смех. Его руки нежно направляют ладони Лань Чжаня, побуждая их опуститься ниже. Удовлетворение приходит только тогда, когда руки Лань Чжаня скользят по его талии, чтобы смело обхватить округлую попку.       Он слышит прерывистое дыхание Лань Чжаня, будто тот даже не может осознать, какие удовольствия его ожидают и какие непристойности Вэй Ин позволит ему делать с собой.       — Вэй Ин, я…       Его губы опухли. Румянец на лице поражает воображение.       — Лань-эр-гэгэ, ты так добр ко мне, — поет Вэй Ин, порывисто задирая мантию и натягивая ее на обнаженные бедра, открывая своему милому благодетелю молочно-белую кожу. Лань Чжань сразу же очаровывается, его неподвижный взгляд слишком легко попадает под чары Вэй Ина. — Ты такой сильный и властный, и я знаю, что ты сможешь меня защитить, — бесцеремонно обхватив Лань Чжаня за бедра, он ведет их обоих назад, пока Вэй Ин, наконец, не оказывается прижатым к удобному камню, из которого сделан стол. — Я знаю, что ты будешь хорошо ко мне относиться. Ты будешь очень хорошо заботиться обо мне.       Голод, таящийся в глубине красивых золотистых глаз Лань Чжаня, слишком долго сдерживаемый, угрожает полностью завладеть им.       Как долго можно дразнить и играть с мужчиной без того, чтобы последние ниточки его сдержанности не разорвались?       Лань Чжань слишком долго желал Вэй Ина…       Он слишком долго был добрым.       Руки Лань Чжаня опускаются на бедра Вэй Ина и сжимают их с решительной силой мужчины, выполняющего свою миссию, широко раздвигая их, как и подобает мужу, который хочет заявить права на свою законную жену и закрепить свой брак в их первую брачную ночь.       Вэй Ин с трудом сглатывает слюну. Лань Чжань не шутит.       Мантия больше не прикрывает Вэй Ина целиком; она сползает с его плеч, обнажая тонкие ключицы, а остальная часть одежды задрана чуть выше бедер, едва скрывая то немногое, что нужно прикрыть. Вэй Ин стройный — везде. Нежный, хрупкий, ранимый. Поцелуя Лань Чжаня хватило, чтобы в уголке рта Вэй Ина осталась ссадина.       Лань Чжань смотрит на остальную нетронутую кожу Вэй Ина, и у него возникает искушение сделать то же самое с ней.       — Лань Чжань, — сладко говорит Вэй Ин, склонив голову набок, позволяя своим длинным волосам, как у Рапунцель, каскадом рассыпаться по спине, когда он зовет своего возлюбленного с очарованием лисицы. — Судя по тому, как ты на меня смотришь, я вполне могу перевернуться и удовлетворить себя самостоятельно.       — Нет, — спешит возразить Лань Чжань, его твердые колени настойчиво вжимаются между бедер Вэй Ина. Вэй Ину приходится подавить вздох, когда он сталкивается лицом к лицу с очевидным — и довольно сильным — возбуждением, растущим под одеждой Лань Чжаня. О, он уже такой большой. Ах, конечно, он большой. Это его Лань Чжань. Это его единственный и неповторимый Лань-эр-гэгэ. И Лань Чжань убеждается, что Вэй Ин слышит его громко и отчетливо, когда он говорит:       — Нельзя.       Сердце Вэй Ина замирает. Как властно.       — А что мне делать, если мой красивый эр-гэгэ меня не удовлетворяет? — Вэй Ин раздраженно вздыхает, грациозно принимая очередную соблазнительную позу. Тонкая хлопковая мантия распахивается на его груди, когда он опускается на камень, обнажая нежные, розовые, нетронутые соски.       Бросив на него суровый взгляд, Лань Чжань снимает белую ленту, украшавшую его лоб, и уверенно сжимает ее в руках.       — Вэй Ин настаивает, что я могу защитить его, — прошептал Лань Чжань, наклоняясь к нему, поднимая руки Вэй Ина над головой и без особых усилий стягивая его тонкие запястья лентой. Он делает это так быстро, что Вэй Ин едва осознает, что произошло, пока не чувствует тугой узел на своих запястьях, что сразу же настораживает его. — Итак, я покажу Вэй Ину, насколько хорошо я умею это делать. Я возьму на себя ответственность.       Вэй Ин начинает нервничать из-за властной манеры, с которой ведет себя Лань Чжань. Как смело, как дерзко!       — Что? Лань Чжань! Для этого не обязательно меня связывать!       — Вэй Ин угрожал самоудовлетвориться в моем присутствии. Я этого не допущу.       — Не допустишь? — Вэй Ин прячет улыбку, изо всех сил стараясь сохранить обиженную позу. — Ты просто хочешь делать со мной непристойные и подлые вещи!       Лань Чжань ненадолго замолкает, будто его охватывает — довольно мимолетное — чувство вины.       — Да, конечно, — тихо произносит Лань Чжань, когда его пальцы ласкают щеки Вэй Ина. — Я слишком долго мечтал сделать с Вэй Ином такие вещи. С тех пор как мы… — с тех пор, как нам было по пятнадцать. Но полное признание не выходит у него из горла.       Вэй Ин моргает, глядя на него.       — Лань Чжань?       Он опускает голову, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на макушке Вэй Ина.       — Я очень сильно люблю тебя, мой милый Вэй Ин.       Он впервые произносит это вслух. Это освобождает.       Уголки его глаз блестят, и Вэй Ин задается вопросом, не слезы ли это.       Лань Чжань продолжает нежно осыпать лицо Вэй Ина поцелуями, отмечая каждое местечко нежными словами.       — Я хочу, чтобы ты нуждался во мне, — шепчет он, облизывая подбородок Вэй Ина, — так же, как я нуждаюсь в тебе, — затем следует нежное покусывание шеи Вэй Ина, — я хочу, чтобы ты звал меня первым делом, — нежный укус в ключицу, предназначенный для того, чтобы оставить засос, — в тот момент, когда ты ищешь, с кем бы поговорить, — его теплое дыхание ласкает Вэй Ина, — я хочу, чтобы ты брал меня с собой, куда бы ты ни пошел, я хочу, чтобы ты думал обо мне, мне нужно, чтобы ты любил меня в ответ, Вэй Ин…       И внезапно Вэй Ин понимает, что сомневается во всем, что, как ему казалось, он делал, и в том, чего он на самом деле хотел.       Если он делал это исключительно ради блага Вэней, то почему Вэй Ину доставляет удовольствие слышать такие слова? Почему он чувствует уют, безграничную радость, почему его губы дрожат, а тело сотрясается от эмоционального накала?       — Вэй Ин? — спрашивает его Лань Чжань с нежностью в глазах. — Ты любишь меня?       Он нуждается, он умоляет. Он цепляется за каждое медленное моргание, за каждый поверхностный вздох Вэй Ина. Надеясь на неопровержимые доказательства того, что Вэй Ин отвечает на его чувства и любит так же, как и он его.       Вэй Ину трудно отказать ему.       Признание вырывается прежде, чем он успевает подумать:       — Лань Чжань, мне кажется, я всегда любил тебя, гораздо сильнее, чем могу вынести.       Вэй Ин всегда боялся, что если он когда-нибудь сдастся, то не сможет посвятить себя чему-то другому. Он не сможет убежать достаточно далеко, не сможет бороться за своё дело. И бог знал, что Вэни нуждаются в нем. От него зависели их жизни. Он — их единственная надежда.       В сердце Вэй Ина не осталось места для любви.       Но сегодня Лань Чжань доказывает ему обратное.       Тебе позволено любить и быть любимым.       — Ох, Вэй Ин, — Лань Чжань издает гортанный вздох, похожий на сокрушающее чувство облегчения. Это все, о чем он мечтал. Теряя последние остатки самообладания, он довольно обреченно шепчет ему:       — Вэй Ин, я… больше не могу сдерживаться. Ты вынудил меня.       Можно утверждать, что Вэй Ин ничего подобного не делал. Но он просто смотрит на Лань Чжаня большими оленьими глазами, гадая, что же готовит ему Лань Чжань.       Лань Чжань прижимает его спиной к камню, осторожно придерживая голову Вэй Ина, пока его длинные шелковистые волосы не рассыплются красивым веером под ним.       Потом он наслаждается.       Его губы захватывают сладкие розовые соски, на которые он раньше поглядывал, облизывая и покусывая их, пока они не затвердевают под его чересчур нетерпеливым языком.       Что? Вэй Ин задыхается, без конца скуля, поднимая ноги:       — Нгх… Лань Чжань, это слишком! — но Лань Чжань не слушает, он отказывается останавливаться, только еще сильнее втискивается между едва прикрытых бедер Вэй Ина, чтобы его затвердевшая эрекция могла настойчиво тереться об него.       Его руки снова опускаются к раздвинутым бедрам Вэй Ина, в основном для того, чтобы еще сильнее ослабить пояс на его тонкой талии, хотя он не очень-то помогал удерживать одежду на месте. Когда мантия грациозно соскальзывает с шелковистой гладкой кожи Вэй Ина, Лань Чжань… на мгновение удивляется, обнаружив отсутствие нижних одежд, его руки ласкают только пустой воздух — и быстро твердеющий член Вэй Ина.       Лань Чжаню приходится прервать нежные поцелуи, чтобы ошеломленно выдохнуть:       — Вэй Ин, ты…       Тебе даже не стыдно быть без нижних одежд.       Вэй Ин дерзко отвечает, надеясь оправдаться:       — Так меньше стирки!       Но Лань Чжань предпочитает думать иначе. Он восхищенно бормочет себе под нос:       — Вэй Ин знал, что я приду, и подготовился.       — Я не знал… — Вэй Ин протестует от явного смущения, но Лань Чжань заставляет его замолчать еще одним поцелуем.       На мгновение отвлекшись, Вэй Ин больше не жалуется. Кроме того, Вэй Ин замечает, что чем больше они целуются, тем лучше у них получается. Лань Чжань становится искусным в поцелуях. Вэй Ин полон решимости целовать его вечность.       Когда их губы снова разъединяются, между ними остается нить слюны, которая быстро обрывается. Это… довольно возбуждающее зрелище. Вскоре Лань Чжаня осенила идея, и он поднес свои пальцы к губам Вэй Ина, чтобы мягко приказать ему:       — Соси.       Вэй Ин понятия не имеет, почему его просят об этом, но чувствует, как внутри у него скручивается жгучее желание от того, что Лань Чжань считает себя вправе приказывать Вэй Ину — будто тот уже принадлежит ему. По правде говоря, Вэй Ин мало что смыслит в любовных утехах и интимной близости, а Лань Чжань, похоже, достаточно сведущ, чтобы знать, что делать. Возможно, он прочитал больше эротической литературы, чем Вэй Ин? Но Лань Чжань никогда не казался ему человеком, способным просматривать запрещенную литературу, которую Хуайсан тайком приносил в класс. Кто бы мог подумать, что Лань Чжань был самым непослушным из них всех?       Он старательно посасывает пальцы Лань Чжаня, проявляя больше энтузиазма, чем предполагалось, из-за чего у него изо рта стекает больше слюны. Это рисует очень провокационный образ с покусанными губами и слюнявыми потеками в ответ на властные прикосновения.       Лань Чжань не может отвести от него глаз. Он полностью загипнотизирован — возможно, даже измучен — такой провокационной сценой.       Вэй Ин знает, что зацепил Лань Чжаня. С ним легко. Едва заметное трепетание его ресниц, мило поджатые губы, когда он громко посасывает пальцы Лань Чжаня, и провокационные похотливые стоны «м-м» и «ах» срывающиеся с его вишнево-красных губ — все это заставляет Лань Чжаня судорожно вдыхать и отводить взгляд, пытаясь сохранить самообладание.       — Хватит, — раздается голос Лань Чжаня, но даже тогда у него едва хватает сил.       Вынув пальцы изо рта Вэй Ина, Лань Чжань опускает их к его дырочке, которая уже подергивается в молчаливом предвкушении того, что должно произойти.       Вэй Ин чувствует, как влажные пальцы ласкают его дырочку, и ему становится неловко, он начинает чувствовать себя слишком смущенным, а его бедра начинают слегка подрагивать от того, как дразнит его Лань Чжань.       У Вэй Ина это первый раз, но все же его мышцы едва сопротивляются, когда пальцы Лань Чжаня — широкие и элегантно длинные — скользят в него один за другим, заполняя Вэй Ина, растягивая его так. Если от пальцев Лань Чжаня ему уже так хорошо, то его член — ох, его член — ах, Вэй Ин не может даже мечтать о нем.       — Вэй Ин так хорошо принимает меня, — с нежностью произносит вслух свои мысли Лань Чжань. — Вэй Ин был создан для того, чтобы принимать каждую частичку меня. Мой язык, мои пальцы, а позже, конечно, и мой член.       О, господи. С каких это пор Лань Чжань стал таким смелым? Его голос был бархатным, источал учтивую красоту. Вэй Ин хотел полностью отдаться ему.       Стройные бедра Вэй Ина выгибаются, когда Лань Чжань прикасается к ним, он склоняется под его руководством, желая угодить и получить удовольствие, быть использованным так, как ему нравится.       — Лань Чжань, ах, ах, Лань Чжань, у тебя такие длинные пальцы, ах, ах…       Без всякого предупреждения Лань Чжань вставляет средний палец; и на этот раз он входит настолько невероятно глубоко, что попадает в то место в Вэй Ине, о существовании которого он и не подозревал.       На самом деле это даже заставляет Вэй Ина увидеть звезды.       — Ах!       Красивая белая сперма брызжет из головки нетронутого члена Вэй Ина. Это было почти неловко. Он кончил совершенно нетронутым! Мокрые длинные пряди волос прилипают к его раскрасневшемуся лицу, когда он переживает свой первый оргазм за день, уже взмокший от пота, хотя они едва начали.       — Ох, — Лань Чжань быстро делает мысленную пометку на будущее, чрезвычайно довольный своей работой. — Вэй Ин, ты такой… распутный.       Даже распутней, чем я мог себе представить, Вэй Ин.       — Лань… Лань Чжань… — всхлипывает Вэй Ин, снова зажмуривая глаза. — Не смотри…       Он смущен! Он едва продержался!       Ему начинает не нравиться тот факт, что он связан и у него нет возможности свободно двигать руками, чтобы спрятать лицо или тело.       Лань Чжань полностью контролировал его, а Вэй Ин, ах, он был как желе под его пальцами.       Вытащив из него пальцы, Лань Чжань осыпал Вэй Ина еще одним потоком поцелуев.       — Я так сильно люблю тебя, — шепчет он, целуя Вэй Ина в щеку и замечая, как тот снова открывает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я хочу остаться с тобой навсегда, — продолжает он, целуя в мочку. — Все, чего я хочу — сделать тебя счастливым и беречь вечно, — еще один поцелуй скользит вниз по затылку. — Я готов сделать все, о чем ты меня попросишь, — добавляет он, оставляя нежный поцелуй на изгибе плеча Вэй Ина. — Я так сильно люблю тебя, что хочу быть для тебя всем, Вэй Ин.       Вэй Ин… чувствует себя любимым. Невероятно любимым. Для него это чувство в новинку. Он никогда не думал, что быть любимым… настолько эротично.       — Лань… Лань Чжань… — у него не хватает слов.       Губы Лань Чжаня продолжают неторопливо прокладывать дорожку вниз по телу Вэй Ина, задерживаясь на его груди и плоском животе. Уткнувшись носом в нежные волоски в паховой области, он намеренно игнорирует эрекцию Вэй Ина, жалобно просящую о внимании, и опускается, чтобы сосредоточиться на блестящем влажном входе Вэй Ина.       Теперь, когда пальцы Лань Чжаня идеально растянули дырочку, она достаточно свободна, чтобы наслаждаться ненасытным языком Лань Чжаня. С тихим «теперь моя очередь попробовать тебя», сопровождаемым пронзительным золотистым взглядом, язык Лань Чжаня тут же скользит внутрь, и Вэй Ин задыхается, хватая ртом воздух.       — Ах, ах!       Почему же Лань Чжань так хорош?       Воодушевленный греховными звуками, издаваемыми Вэй Ином, Лань Чжань проникает языком глубже. Плоть внутри него невыносимо теплая. От этого Вэй Ину становится невозможно хорошо. Вэй Ин хотел бы, чтобы язык Лань Чжаня навсегда остался у него внутри.       — Лань Чжа-а-ань, я не могу…!       Лань Чжань лижет и посасывает, смакуя каждый дюйм Вэй Ина, будто это самое изысканное блюдо в его жизни. С его губ стекает обильное количество слюны, а Лань Чжань по-прежнему не желает останавливаться ни на секунду, чтобы перевести дыхание, полный решимости заставить Вэй Ина кончить еще раз.       Язык Лань Чжаня исчезает на секунду, и Вэй Ин начинает скулить, гадая, что сделает Лань Чжань.       Но затем он чувствует, как бамбук прижимается к его дырочке, и у Вэй Ина перехватывает дыхание, когда он быстро сопоставляет факты, понимая, что Лань Чжань импульсивно потянулся к Чэньцин — забытой в стороне — чтобы использовать ее в качестве импровизированного фаллоимитатора.       Черт.       — Нет, Лань Чжань, не надо…!       — Все это время Вэй Ин так упорно отвергал меня. Так что Вэй Ин должен быть наказан, — категорично заявляет Лань Чжань, явно скрывая тот факт, что делает это только потому, что ему хочется, потому что он провел слишком много одиноких ночей, фантазируя о том, как осквернит Вэй Ина миллионом разных способов, и этот — один из них.       — Я никогда даже не думал о том, чтобы использовать Чэньцин подобным образом! — вскрикивает Вэй Ин, хотя его член начинает пульсировать при одной мысли об этом. — Эр-гэгэ, ты такой злой…!       — Конечно, — бормочет Лань Чжань, крепко прижимая Чэньцин.       О, она совсем немного больше трех его пальцев. Но по диаметру она значительно шире, и Вэй Ин приятно растягивается.       Лань Чжань вставляет ее внутрь, но даже тогда Вэй Ину удается принять только половину.       Ощущение того, что духовное оружие проникает в него, настолько грязное, усиленное решительными толчками Лань Чжаня, который хочет видеть его полностью разбитым и вытраханным, что Вэй Ин быстро теряет контроль.       —… Чжань, Лань Чжань, я не могу, ах, ах, я кон…!       У Вэй Ина это не заняло много времени. Его красиво изогнутый член периодически пульсирует и снова извергается, окрашивая его светлую кожу капельками белой спермы.       — Ты идеальный, — Лань Чжань покрывает поцелуями нежную кожу, осторожно извлекая Чэньцин. — Твое тело было создано специально для меня.       Если бы у Лань Чжаня было чуть больше терпения и сдержанности, возможно, он бы попытался помучить Вэй Ина еще немного, потому что наблюдать за тем, как он кончает снова и снова, прекрасно. Это неотразимое зрелище, предмет эротических грез Лань Чжаня.       Но Лань Чжань не святой. Со временем, возможно, он научится быть таким, но не сегодня.       Он все еще полностью одет, а его член нуждается в разрядке.       Теперь его очередь.       Он отрывает свой рот от Вэй Ина и раздевается, пока Вэй Ин приходит в себя, прежде чем прижать свою эрекцию к великолепной, неряшливо выглядящей дырочке, принадлежащей его возлюбленному.       Ох.       Ох!       Теперь он нервничает. Вэй Ину не видно, но он чувствует размер члена Лань Чжаня… и Вэй Ин не совсем уверен, что он поместится.…       Как Лань Чжань скрывал тот факт, что все это время он прятал что-то настолько большое? Вэй Ин никогда бы не догадался, что под всеми его слоями белоснежной одежды Гусу Лань находится что-то такое!       — Лань Чжань, я и не знал, что ты так возбужден. У тебя уже полностью встал? Ха-ха, ха-ха… — с опаской шутит Вэй Ин.       Лань Чжань хмурится, когда поясняет ему:       — Наполовину.       — Наполовину? — Вэй Ин сглатывает. — Ты… ты имеешь в виду, что это еще не все?       — Мгм.       Вэй Ин действительно не уверен, что сможет вместить его целиком!       Не обращая внимания на возражения Вэй Ина, Лань Чжань крепко сжимает член у основания и довольно порнографично шлепает головкой по скользкому входу Вэй Ина. Такое действие, по-видимому, пробуждает что-то в душе Лань Чжаня, который остается очарованным самим зрелищем и чувствует себя обязанным повторить это еще раз. И вот он делает это снова. И снова. Лаская тугую дырочку Вэй Ина своей теплой плотью и пачкая ее своим сочащимся предэякулятом. Вэй Ин… не может не чувствовать себя тряпичной куклой, с которой играют, которую используют для удовлетворения грубых и грязных желаний Лань Чжаня.       — Ох, — снова бормочет Лань Чжань себе под нос, сдерживая тихие стоны. Его золотистые глаза не мигают. Он боится, что если сделает это, то может упустить хотя бы долю секунды из происходящего. Из такого непристойного зрелища Вэй Ина, широко расставившего ноги и готового к хорошему сексу.       И Вэй Ин просто не может больше терпеть его поддразнивания.       Ему нужен его большой член.       Он думал, что скорее умрет, чем признает это, но каким-то образом все равно поймал себя на том, что беззастенчиво умоляет:       — Лань-эр-гэгэ… пожалуйста… пожалуйста… перестань уже дразниться, пожалуйста, просто вставь его!       Лань Чжань… чувствует, что ему хочется еще немного поиздеваться над ним.       — Ты будешь плакать, — довольно самодовольно парирует Лань Чжань.       Румянец на щеках Вэй Ина становится еще ярче, когда он понимает, что Лань Чжань намеренно его подначивает.       — Я… я не буду!       Лань Чжань не собирается сдаваться.       Снова прижимая головку члена к подергивающемуся входу Вэй Ина, Лань Чжань требует от него:       — Скажи, что ты никогда меня не бросишь.       Вэй Ин быстро выпаливает:       — Я… я не буду!       — Что ты никогда больше не откажешь мне, что позволишь мне всегда быть рядом с тобой. Что ты всегда будешь хорошим и будешь меня слушать.       — Лань Чжань, обещаю! Я буду!       Лань Чжань пристально смотрит на него и тихо спрашивает:       — Ты больше никогда не оттолкнешь меня?       — Нет, я больше так не поступлю, я не посмею, — шепчет Вэй Ин в ответ в повисшей тишине. Единственный звук, который наполняет воздух — это синхронный ритмичный стук их сердец: тук, тук, тук. — Ты нужен мне, Лань Чжань. Ты нужен мне сильнее, чем я могу вынести.       Наконец, Лань Чжань удовлетворен.       — Это все, о чем я прошу, — бормочет в ответ Лань Чжань, обхватывая свой член и направляя его в нужную сторону.       Ни три пальца Лань Чжаня, ни Чэньцин никогда не сравнятся с членом. Одного прикосновения достаточно, чтобы заставить Вэй Ина задрожать и извиваться, когда он инстинктивно приподнимает бедра, чтобы Лань Чжань глубже вошел в него. Очень тесно. Вэй Ин едва может дышать. И как раз в тот момент, когда он думает, что все, больше не будет, Лань Чжань входит в него глубже, и это действительно нечто большее. Он чувствует, как Лань Чжань увеличивается с каждой секундой, становясь тверже по мере того, как Вэй Ин бесстыдно выкрикивает его имя.       Ногти Вэй Ина впиваются в ладони, удерживающие его над головой. Он кусает губы, чтобы не закричать, но вместо этого из его рта вырываются непристойные стоны, когда Лань Чжань довольно решительно заполняет его своим огромным членом.       — Ты справишься, — в голосе Лань Чжаня идеально сочетаются властность и уверенность. — Я знаю, что Вэй Ин справится.       — Да, да, — всхлипывает Вэй Ин, отчаянно разевая рот, чтобы сделать глубокий вдох. Его ногти впиваются в твердый камень под ним, царапая его поверхность, пока он пытается глотнуть воздуха. Ох, Лань Чжань сведет его с ума. — А-Чжань, я так… ох, я так заполнен, я…       Лань Чжань входит в него по самое основание, пока его член чуть-чуть не выступает на животе Вэй Ина. Только тогда он останавливается, его дыхание прерывается, когда он продолжает ласкать милую выпуклость на животе Вэй Ина, полностью очарованный этим зрелищем.       — Маленький, — рассеянно бормочет Лань Чжань, выходя из него, прежде чем снова войти без предупреждения, еще раз разглядывая выпуклость на плоском животе Вэй Ина. —… Ин, ты такой маленький… Я не могу.       — Лань Чжань, ах, да, я маленький, особенно для тебя, — стонет Вэй Ин, когда внезапно чувствует, как две большие руки обхватывают его тонкую талию. Однако, как бы сильно это ни возбуждало Лань Чжаня, он начинает слегка беспокоиться, когда видит, насколько худым стал Вэй Ин. Он точно откормит его в ближайшее время.       — Я обязательно буду хорошо заботиться о тебе, — шепчет ему Лань Чжань, и в голосе слышится едва скрываемое чувство вины.       Ухватившись за его гибкое тело для поддержки, Лань Чжань снова подается вперед, быстро устанавливая неторопливый, но устойчивый ритм. Он не торопится, чтобы насладиться Вэй Ином — он начинает медленно, сдерживая стоны, наслаждаясь ощущением того, как Вэй Ин сжимается и пульсирует вокруг него. Крики Вэй Ина — восхитительный аккомпанемент, сливающийся с каждым теплым толчком, перемежающийся сладкими «ах» и хриплыми «нгх».       Руки Вэй Ина надежно связаны над головой, и движения его ограничены. Однако его бедра живут своей жизнью и грациозно двигаются в такт ритму. Стараясь синхронизироваться с горячими толчками Лань Чжаня, он умело направляет его ко всем чувствительным точкам внутри себя. Он даже упрямо обхватывает Лань Чжаня ногами, так, что Лань Чжань не смог бы выйти из него, даже если бы попытался.       — Вот так, нгх, ах, Лань Чжань, так хорошо, я так сильно тебя люблю…       Глаза Лань Чжаня уже давно закрылись, брови нахмурились, а рот приоткрыт в низком стоне. Склонившись над Вэй Ином, Лань Чжань приблизился к его лицу, позволяя тому любоваться им с близкого расстояния. Вэй Ин приоткрывает глаза, чтобы подивиться поразительной красоте Лань Чжаня, наблюдая, как по щекам его стекают капельки пота.       Теплое дыхание Вэй Ина касается щеки Лань Чжаня, когда он нежно шепчет, не в силах сдержаться:       — Лань-эр-гэгэ, ты всегда так заботишься обо мне. Я знаю, что всегда буду в твоих надежных руках.       На лице Лань Чжаня появляется безмятежное выражение, сопровождаемое мягким изгибом губ. Не произнося больше ни слова, Лань Чжань наклоняется еще ближе, намеренно сокращая расстояние между ними, чтобы запечатлеть на губах Вэй Ина нежный поцелуй.       Возможно, именно интимность всего этого, горько-сладкое осознание того, что Вэй Ин наконец-то выбрал его после стольких лет молчаливого ожидания, что Вэй Ин заметил его любовь, в конечном счете переполняет его. Колени Лань Чжаня сразу же подкашиваются, когда он неуклонно приближается к кульминации.       Он пытается отстраниться, не желая пачкать своего Вэй Ина, но тот непреклонно держит ноги сомкнутыми на его спине.       — Я хочу тебя всего, эр-гэгэ, — сердито требует от него Вэй Ин голосом, который наверняка будет преследовать Лань Чжаня во снах. За этим последовала самая нелепая, но не менее соблазнительная просьба на свете:       — Наполни меня, оплодотвори меня. Я с радостью рожу тебе детей.       Как Лань Чжань мог отказаться, услышав такую убедительную просьбу от своего милого Вэй Ина?       — Вэй Ин родит мне детей, — повторяет мысль Лань Чжань, словно в трансе, будто не может представить другой альтернативы. Он громко вздыхает, когда изливается внутрь Вэй Ина, кончая в таком обильном количестве, что сперма начинает вытекать из дырочки Вэй Ина, стекая по внутренней поверхности его бедер.       Он цепляется за Вэй Ина, крепко обхватывая его за плечи, утыкаясь головой в изгиб шеи, не желая отпускать его, не желая расставаться с теплом, исходящим от него.       Наконец-то он полон.       Лань Чжань резко вдыхает и затем довольно неожиданно признается вслух:       — Я ждал, когда ты спросишь.       И на секунду Вэй Ину кажется, что он имеет в виду детей, которых Вэй Ин в шутку пообещал ему. Вэй Ин думает, что он застрял в том грязном пространстве, в котором они были всего несколько мгновений назад.       Но, прислушиваясь к тихому биению сердца Лань Чжаня, Вэй Ин понимает, что он имеет в виду просьбу остаться.       Вэй Ин опускает руки на плечи Лань Чжаня, чтобы в ответ крепко сжать его в объятиях.       — Я не знал, что ты хочешь остаться, — шепчет Вэй Ин в ответ, его голос звучит намного мягче, чем раньше.       Голос Лань Чжаня звучит быстро и торопливо.       — Я всегда, — его золотистый взгляд встречается с серебристыми глазами Вэй Ина, — всегда буду хотеть остаться.       Сердце Вэй Ина, когда-то наполненное холодом и страхом, распускается как цветок.       — Тогда останься со мной навсегда, Лань Чжань.       Лань Чжань крепко обнимает Вэй Ина, хотя бы для того, чтобы не видеть слез в его глазах.       — Теперь ты никогда от меня не избавишься, Вэй Ин.

———

      Лань Сичэнь, борясь с подступающей головной болью, сходит с меча, который пронес его через несколько городов, чтобы добраться до Могильных курганов.       Всего за несколько дней до этого его дорогой Ванцзи отбыл в Илин, не сказав ни единого слова и не потрудившись никого уведомить, как обычно, не спрашивая ни у кого разрешения посетить старейшину Илина. Учитывая, что он всегда возвращался в течение дня, старейшины оставляли его в покое, не испытывая угрызений совести по поводу его частых посещений Курганов, пока Ванцзи помнил свое место — здесь, в клане Гусу Лань.       Что ж, похоже, многое изменилось. Когда Ванцзи не вернулся в течение дня, это должно было вызвать тревогу, но старейшины великодушно отнеслись к нему с пониманием. В сочетании с постоянным хаосом, царящим в мире совершенствования, все были слишком заняты, чтобы искать второго молодого господина Ланя, который, как они знали, навещал своего любовника.       Так было до тех пор, пока он не отправил письмо клану Гусу Лань, адресованное его старшему брату и дяде.       Я объявляю о своем намерении поселиться в Илине и навсегда остаться рядом с Вэй Ином. Не пытайтесь переубедить меня. Я останусь защищать его до тех пор, пока он и Вэни не будут помилованы. До тех пор, если вы хотите изгнать меня из клана, вы можете это сделать. Я не хочу вовлекать клан, если весь мир совершенствования решит преследовать меня. Я беру на себя всю ответственность за свои действия.       Подписано,       Лань Ванцзи       Он и его дядя знали, что все устроил Ванцзи, поскольку понимали его сердце лучше, чем кто-либо другой, но старейшины были убеждены, что старейшина Илина похитил его с намерением использовать в качестве залога для победы в войне.       В соответствии с их пожеланиями, Лань Сичэнь согласился отправиться к Курганам, чтобы лично проверить ситуацию и, возможно, попытаться убедить Ванцзи вернуться домой. Клан Гусу Лань не хотел вмешиваться в конфликт Вэй Усяня с остальным миром совершенствования, но на этот раз Ванцзи перешел черту. Даже если бы Ванцзи согласился вернуться с ним домой, Лань Сичэнь не сомневался, что он получил бы кучу ударов плетью в наказание за свою предполагаемую дерзость. Возможно, в конце концов, для него было бы лучше остаться в Илине…       … как мог Лань Сичэнь поднять голос или руку на кого-то из них, когда первым, что он увидел в Могильных курганах, был его же брат, вонзающий лопату в землю, в то время как чрезмерно раздражённая дева Вэнь — кажется, ее звали Вэнь Цин, если он правильно запомнил — кричала на него, требуя, чтобы он вспахивал как следует? Одетый в тусклые хлопковые одежды, с аккуратно заплетенными на затылке волосами, Ванцзи уже выглядел как опытный фермер. Вэй Усянь, стоявший рядом с ним, подбадривал его, подбрасывая на руках мальчика-малыша, который радостно грыз редиску.       — Лань Чжань, ты молодец! С твоей помощью у нас обязательно будет отличный урожай!       Он также первым заметил присутствие Лань Сичэня, несмотря на то, насколько тихим — и потрясенным — он был при виде открывшегося перед ним зрелища.       Выглядевший худым и долговязым, в просторных темных одеждах, Вэй Усянь точно не соответствовал грозному образу старейшины Илина, каким его изображали в заклинательском мире.       Его длинные волосы были небрежно заплетены в косу и красиво уложены набок, ниспадая каскадом на костлявые плечи, что выдавало суровость жизни, которую он, должно быть, вел в Могильных курганах. Вокруг него медленно ходили немощные пожилые люди, занятые такими делами, как проветривание белья и сбор овощей на ужин.       — Лань Чжань, твой брат здесь! Лань-гунцзы, чем мы обязаны вашему присутствию? — Вэй Усянь приветствовал его с веселым блеском в глазах, по-видимому, не замечая того факта, что он был самым разыскиваемым человеком в мире совершенствования, и что в любой день другой глава клана мог прийти и потребовать его голову.       Мальчик у него на руках взволнованно заворковал, узнав знакомые бело-голубые одежды Лань Сичэня:       — Еще один богач-гэгэ!       И сердце Лань Сичэня сразу смягчилось.       Услышав, что его брат здесь, Лань Чжань быстро опускает лопату и в ужасе поднимает взгляд, чтобы встретиться со знакомым лицом. Он мгновенно хмурится, будто знает, что он мог принести только плохие вести.       — Брат, ты не предупредил о своем приезде.       Лань Сичэнь поджимает губы и спрашивает:       — А ты бы позволил мне?       Лань Чжань сухо отвечает:       — Нет.       Почувствовав напряжение между братьями, Вэй Ин пытается разрядить обстановку смехом.       — Я уверен, что Лань-гунцзы прибыл сюда не с дурными намерениями! Почему бы нам не послушать, что он хочет сказать? Лань-гунцзы, окажете ли мне честь, позволив принять вас здесь, в Могильных курганах? Может, у нас и не так много возможностей, но мы делаем все возможное, чтобы прибраться, так что, пожалуйста, извините нас за беспорядок!       Лань Сичэнь колеблется.       — Мне не стоит здесь оставаться… — пытается сказать он, но, бросив еще один взгляд на новообретенную семью Лань Чжаня, приходит в замешательство: очаровательный малыш на руках у Вэй Усяня, пухлые ручки которого тянутся к нему, Вэнь Цин выходит вперед с мотыгой в руке, готовая защитить Лань Чжаня, если Лань Сичэнь попытался выкинуть что-нибудь, а Вэй Усянь ободряюще положил руку на спину Лань Чжаня, предлагая ему поддержку…       Они любят Ванцзи и боготворят его, осознает Лань Сичэнь.       Так же сильно, как он любит и обожает их.       — Полагаю, я могу уделить немного времени до ужина, — наконец соглашается Лань Сичэнь, надеясь побольше узнать о людях, которые так кардинально изменили отношение Лань Чжаня к своему клану.       Когда он смягчается, напряженные черты лица Лань Чжаня постепенно сменилось.       — Ты не собираешься забирать меня обратно? — тихо спрашивает он.       Лань Сичэнь ободряюще улыбается и задает вопрос на миллион:       — Ванцзи, ты счастлив?       Без малейшего колебания Лань Чжань сжимает руки в кулаки и решительно отвечает:       — Да. Как никогда.       Предвидя такой ответ, Лань Сичэнь успокаивает его:       — Тогда я не собираюсь красть твое счастье. Я здесь для того, чтобы понять, как я могу стать его частью.       Глаза Лань Чжаня расширяются, у него перехватывает дыхание в момент ошеломленного молчания, и он удивленно произносит:       — Брат…       — Если я могу как-то помочь, пожалуйста, только скажите, — искренне предлагает Лань Сичэнь.       Маленький мальчик, уютно устроившийся в объятиях Вэй Ина, первым откликнулся на его предложение.       — Я бы хотел больше игрушек и сладостей, если можно, господин!       Вэй Ин разражается громким смехом.       — Айя, А-Юань! Ты просишь слишком много от будущего главы клана Гусу Лань!       Лань Сичэнь смущенно улыбается и мягко возражает:       — Не так уж и много. В следующий раз я не забуду взять игрушки и сладости.       Лань Чжаню приходится скрывать улыбку.       — Сладости в Облачных Глубинах запрещены.       Лань Сичэнь дерзко отвечает:       — Тогда мне придется сначала сделать остановку в Цайи, прежде чем продолжить путь?       — Цайи? — глаза Вэй Ина вспыхивают от воспоминаний. — Если вы все равно окажетесь там, в следующий раз обязательно прихватите мне кувшин знаменитой «Улыбки императора»!       Лань Сичэнь улыбается.       — Я не забуду.       Похоже, Ванцзи принял решение поддержать Вэй Усяня. Но, видя искреннюю улыбку на лице Ванцзи, Лань Сичэнь не сомневается, что его брат в кои-то веки смирился с принятым им решением.