Committed

      – Ну, никого не волнует, что ты думаешь! – закричал Цзинь Цзысюнь, и Цзинь Цзысюань вздрогнул, уже зная, что это закончится катастрофой. Его старший кузен – любимчик его отца – был подлым и в лучшие времена, а когда он злился, то становился особенно жестоким. Такой мальчик, как Цзян Чэн, которому едва исполнилось девять, не смог бы с ним справиться. – Ты всё равно никогда ни в чём не преуспеешь! Единственным твоим достижением будет статус жены А-Сюаня!       Это оказалось хуже, чем Цзинь Цзысюань думал. Может быть, потому что было упомянуто его имя. Или, может быть, потому что Цзян Чэн выглядел так, будто ему дали пощёчину; его глаза наполнились непролитыми слезами, и когда мгновение спустя его кулак прилетел в лицо Цзинь Цзысюня, Цзинь Цзысюань подумал, что это было абсолютно заслуженно.       После того, как конфликт был погашен и все разошлись, он отправился на поиски Цзян Чэна.       Он знал, что не был обязан это делать, но… Цзян Чэн ему нравился, по крайней мере немного.       Он был того же возраста, что и Цзинь Цзысюань, маленький мальчик, как и он, даже если он был вторым ребёнком, а не наследником. Он смеялся над чем-то, когда Цзинь Цзысюань впервые увидел его; старшая сестра Цзян Чэна, девушка с непримечательной внешностью, узнаваемая только благодаря цветам своего ордена, что-то шептала ему на ухо, очевидно смешное. Но Цзян Чэн выпрямился в ту же секунду, когда увидел, как они входят в комнату, и на его лице появилось серьёзное выражение. В тот момент Цзинь Цзысюань внезапно почувствовал накатившее и переполнившее его эмоциями осознание: ох, тебе тоже приходится справляться с этим. Мы с тобой в одной лодке. Он никогда раньше не ощущал такого чувства сопереживания и понимания в своей жизни.       Все его так называемые друзья считали, что быть сыном главы ордена – это здорово, но им не нужно было ходить на эти ужасные банкеты и находиться там весь вечер под взглядами других людей, словно выставленные напоказ экспонаты; они на самом деле жаловались, что им не удалось получить такую возможность.       Цзинь Цзысюань не думал, что Цзян Чэн жаловался бы на такое.       Возможно, они могли бы быть друзьями, подумал он с надеждой. Настоящими друзьями, а не притворными; такими друзьями, которые держатся вместе потому, что нравятся друг другу, а не потому, что их родители нуждаются в политических связях…       А затем, менее чем через шичэнь после того, как их отослали поиграть вместе, чтобы взрослые могли без помех заниматься своими собственными взрослыми делами, Цзинь Цзысюнь умудрился всё испортить. Снова.       Поиски Цзян Чэна не заняли много времени.       Они находились в Карповой Башне, а это означало, что было немного мест, куда Цзян Чэн мог бы пойти и избежать обнаружения Цзинь Цзысюанем – не то что Пристань Лотоса, являвшаяся непроходимым лабиринтом даже в гостевом крыле, которое было специально украшено и организовано к их приходу в тот единственный и не слишком удачный визит. Его пропажа оказалась не так уж далеко – Цзян Чэн просто забежал в соседнюю гостевую спальню, которая была прибрана, но никем в данный момент не использовалась.       Он свернулся калачиком возле окна, из-за чего всё его тело выглядело особенно маленьким. Цзян Чэн даже не пытался выглянуть наружу, но всё равно создавалось впечатление, что он вот-вот выпрыгнет из окна, или его просто подхватит и унесёт ветром.       На самом деле он не был таким уж маленьким… может быть, немного низким и худым для девятилетнего ребёнка, но его отец и мать были высокими, а это означало, что он, вероятно, тоже таким будет, со временем.       – Тебе не стоит прислушиваться к словам Цзысюня, – сказал Цзинь Цзысюань, и Цзян Чэн посмотрел на него. Его глаза были покрасневшими. – Он тупица. Он только и делает, что говорит гадости, и это никогда не бывает правдой.       – Но это правда, не так ли? – тихо сказал Цзян Чэн. – Я тот, кто должен выйти замуж, потому что я второй, а не первый. Мне придётся покинуть Пристань Лотоса, переехать в Карповую Башню…       Выйти замуж. Быть официальной женой. Улыбаться, и терпеть, и развлекать гостей на банкетах, пока муж трахается с кем-то другим – с несколькими людьми, – чтобы плодить всё новых и новых бастардов. Никогда не завести собственных детей, а вместо этого растить его ублюдков вместо него…       Цзян Чэн, конечно, ничего такого не говорил, но Цзинь Цзысюань знал.       В конце концов, он подслушал, как его мать и её подруга… бывшая подруга… ссорились из-за этого. Госпожа Юй хотела разорвать помолвку, когда выяснилось, что девочка родилась первой, а мальчик – вторым, так как её муж не пожелал изменить порядок наследования и выдать замуж в другой орден Цзян Яньли вместо сына. Но его мать отказалась. Соблазн политического союза с Юньмэн Цзян оказался сильнее их старой дружбы.       Было сказано много колких слов. Слов, для которых он, вероятно, был слишком юн, чтобы понять, слов, которые, возможно, Цзян Чэн ещё не слышал, но… ну.       Его мать всегда очень ясно высказывалась обо всём, что ненавидела в своей жизни.       И теперь она собиралась навязать ту же жизнь кому-то другому.       – Не думаю, что мои родители согласятся с тем, чтобы я вышел замуж и покинул орден, – сказал Цзинь Цзысюань, почти желая, чтобы он мог. Конечно, тогда ему пришлось бы жить ужасной жизнью своей матери, но, по крайней мере, в этом виде страданий было что-то знакомое… в конце концов, Цзинь Цзысюань всю жизнь слышал об этом, слышал об этом снова и снова, пока у него не возникло чувство, будто он сам это пережил.       Он думал, что смог бы вынести эту ужасную жизнь.       Он не был уверен, что смог бы вынести участь быть причиной такой жизни.       Цзян Чэн фыркнул.       – Зачем тебе хотеть этого? – он прищурился на него. – Разве ты не собираешься сказать мне, что Карповая Башня великолепна, и что я не должен беспокоиться, потому что быть твоей женой тоже великолепно, или что-то в этом роде?       – Я понятия не имею, великолепно ли быть моей женой, – тупо сказал Цзинь Цзысюань, не найдя слов получше. Вероятно, ему следовало сказать что-то в этом роде. – У меня никогда её не было.       Они посмотрели друг на друга, а затем по какой-то причине оба начали неконтролируемо хихикать.       – Конечно, у тебя не было жены, тебе же девять, – смеясь, сказал Цзян Чэн. – Даже я знаю, что у девятилетних не бывает жён! И вообще, если бы было иначе, это был бы я, не так ли? Не похоже, что они просто, не знаю, раздают тренировочных жён.       – Я бы хотел, чтобы они раздавали тренировочных жён, – признался Цзинь Цзысюань, прикрыв глаза. – Так я мог бы быть уверен, что не… ну, ты знаешь…       – Не облажаешься?       – Ага.       Осудит ли его Цзян Чэн? Должен ли Цзинь Цзысюань держать такие мысли при себе, притворяться, что всё под контролем?..       Но Цзян Чэн понимающе кивнул.       – Я бы хотел, чтобы были тренировочные вещи для всего, – решительно сказал он, и Цзинь Цзысюань облегчённо обмяк, садясь на пол рядом с Цзян Чэном. Ему вообще-то не разрешалось сидеть на полу, даже на чистом, но он также должен был быть хорошим хозяином для гостя в лице Цзян Чэна, так что это будет его оправданием на случай, если кто-то спросит. – Так трудно делать всё правильно с первой попытки.       – Никто не делает всё правильно с первой попытки, – сказал Цзинь Цзысюань.       – Вэй Усянь делает, – возразил Цзян Чэн.       – Кто это?       – Он мой шисюн, – пояснил Цзян Чэн. – Это… довольно сложно. Его родители дружили с моим отцом, прежде чем они умерли.       …ну, по крайней мере, я смогла удержать мужа от того, чтобы он привёл домой бастарда!       Верно. Это довольно сложно.       Его мать всегда говорила ему, что он должен быть наиболее осторожен с бастардами. Что они будут умными и будут притворяться хорошими, пытаться понравиться ему, в то время как на самом деле они будут плести против него интриги в темноте, может быть, даже пытаться убить его, чтобы заполучить то, что есть у него, но нет у них. Цзинь Цзысюань решил, что то же самое должно быть верно и для Цзян Чэна, и он сопереживал ему.       – Ну, ты кажешься мне достаточно хорошим, – твёрдо сказал он. – Когда ты станешь моей женой, я буду заботиться о тебе и относиться к тебе с уважением.       Он сдержит своё слово. Он не будет развлекаться с другими женщинами, приходить домой, пропахнув ими, тыкать в лицо Цзян Чэну тем, что он сделал, и смеяться до тех пор, пока Цзян Чэн не потеряет самообладание и на начнёт швыряться вещами… Конечно, всегда был вопрос о наследниках, но, может быть, когда для него придёт время найти женщину, которая выносит его детей, он мог бы попытаться найти для Цзян Чэна его собственную женщину, кого-то, кто ему понравился бы, и эти дети смогли бы носить фамилию Цзян.       Кто знает. Они могли бы найти ту, которая приглянулась бы им обоим, и по-дружески поделиться.       – Я не знаю, что такого плохого в том, чтобы быть «просто» чьей-то женой, в любом случае, – добавил Цзинь Цзысюань. – Я имею в виду, что моя мама – самый пугающий человек, которого я знаю, за исключением, вероятно, твоей мамы, а они обе жёны.       Цзян Чэн ухмыльнулся.       – Ага, верно. В следующий раз, когда этот большой старый задира скажет что-нибудь, я скажу ему повторить это там, где моя мама смогла бы услышать, посмотрим, что он тогда сделает… Эм, без обид насчёт «задиры». Я знаю, что он твой кузен…       – Мне он тоже не нравится, – признался Цзинь Цзысюань.       – Тогда у тебя хороший вкус, – сказал Цзян Чэн, и Цзинь Цзысюань расцвёл. Это был первый комплимент от его жены!       – Я знаю, что мы проводим время вместе только потому, что наши родители так решили, – сказал Цзинь Цзысюань, внезапно ощутив прилив храбрости. – Но, может быть, мы могли бы… может быть…       – Быть друзьями?       Он кивнул.       Цзян Чэн задумался об этом, сморщив нос. Цзинь Цзысюань терпеливо ждал.       – Хорошо, – наконец решил Цзян Чэн. – Но только если ты поможешь мне подшутить над Цзинь Цзысюнем, чтобы отплатить ему.       – Договорились! – воскликнул Цзинь Цзысюань, после чего ощутил нерешительность. – Однако я никогда раньше ни над кем не подшучивал…       – Я тебя научу! – Цзян Чэн вскочил на ноги, а затем замер, словно поражённый внезапной мыслью. – Тебе нравятся собаки?       – Собаки? – тупо повторил Цзинь Цзысюань. – Думаю, они неплохие… у тебя их трое, да?       Он видел их мельком, когда посещал Пристань Лотоса в прошлом году. Тогда они должны были впервые встретиться, но Цзян Чэн заболел прямо перед их визитом, его тошнило и всё такое, и мать Цзинь Цзысюаня не разрешила ему находиться рядом с ним.       Цзян Чэн нахмурился, и внезапно его глаза опять наполнились слезами, заставив Цзинь Цзысюаня снова запаниковать, хотя он был почти уверен, что на этот раз это не его вина.       – Раньше так и было, – прошептал Цзян Чэн. – Но Вэй Усянь боится собак, поэтому мой отец отослал их. Я просто подумал… не обращай внимания. Это было глупо.       Цзинь Цзысюань прикусил губу. Это был плохой знак, что отец Цзян Чэна уже отдавал предпочтение своему бастарду, а не родному сыну, очень плохой, особенно если учесть, что отцы обладали всей властью в мире совершенствования. Даже его мать, гордая и свирепая, известная тем, что запугивала отца швырянием вещей и вспышками гнева, в конце концов оказалась бессильна остановить его. Она не могла заставить его прекратить унижать её, не могла заставить его прекратить гулять по борделям и заводить всех этих ублюдков. Она не позволяла ему приводить их домой, но не могла остановить его там, где это имело значение, потому что всё, что ему нужно было сделать – это пригрозить назначить одного из них наследником вместо Цзинь Цзысюаня.       Он не делал этого, потому что ему нужна была поддержка семьи его матери, но он мог.       Это было несправедливо.       Это было несправедливо по отношению к его матери, несправедливо по отношению к Цзинь Цзысюаню и несправедливо по отношению к Цзян Чэну. Особенно несправедливо было то, что ему уже нашли замену – и как раз тогда, когда Цзинь Цзысюань только начал положительно относиться к этому браку!       Все эти договоры о замужестве казались не такими уж плохими, если речь шла о Цзян Чэне, который был довольно милым мальчиком. Цзинь Цзысюань не хотел начинать всё заново с другим человеком, особенно с каким-то незаконнорожденным отпрыском.       – Если ты знаешь, где они, то можешь отправить своих собак сюда, чтобы они жили со мной, – предложил Цзинь Цзысюань, внезапно проявив спонтанность, чего с ним прежде не бывало, и Цзян Чэн повернулся к нему с широко открытыми глазами. – Так у тебя будет причина часто приезжать в гости, и твой отец сможет видеть, что мы ладим.       Это напомнило бы главе ордена Цзян, что их брак может быть расторгнут любой из сторон в любое время, если они будут недовольны. Показало бы ему, что у них есть принципы, что они не примут в Ланьлине дешёвую подделку качественного продукта. Может быть, это помогло бы убедить его оставить Цзян Чэна и его мать, а не бросать их ради сомнительной замены.       – Я просто подумал, что мог бы познакомить вас, но это даже лучше! – воскликнул Цзян Чэн, выглядя взволнованным. – Ты серьёзно?       – Конечно, – подтвердил Цзинь Цзысюань. У него была целая собственная башня в резиденции ордена Цзинь, полная комнат, которые никогда не использовались, предназначенных для приёма в гости всех друзей, которых у него не было. Они могли бы поселить собак в некоторых из них, поручить кому-нибудь заботиться о них – кормить, выгуливать, купать, делать всё, что нужно для собак. Если в Карповой Башне они в чём-то и не испытывали никакого недостатка, так это в слугах, которые справлялись со всеми их нуждами. – Но ты должен приезжать к ним в гости. Не приводя с собой Вэй Усяня.       Таким образом, даже если этот человек, Вэй Усянь, использует свои подлые уловки, чтобы пустить пыль в глаза Цзян Чэну, уверив его, что они друзья, в то время как он тайно будет покушаться на право первородства Цзян Чэна, на любовь и признание его отца, – мать Цзинь Цзысюаня предупреждала его, что такое может случиться, – всё равно будет способ показать, насколько важно сохранить Цзян Чэна в статусе законного сына. Они, возможно, только что познакомились, но Цзинь Цзысюань уже понял, что Цзян Чэн был слишком доверчивым и искренним, чтобы знать, как правильно себя защитить. Кто-то должен был сделать эту работу за него.       И кто ещё это мог быть, если не его муж?       – Не беспокойся о Вэй Усяне, – заверил Цзян Чэн. – Он не пойдёт никуда, где могут быть собаки. Ты правда сделаешь это?       – Я поговорю с родителями, – пообещал Цзинь Цзысюань – ему действительно было всего девять лет, и были пределы тому, что он мог сделать, – но Цзян Чэн, похоже, думал, что этого достаточно. Он подарил ему улыбку, и Цзинь Цзысюань улыбнулся в ответ.       Может быть, они и вправду смогут справиться с этим.