сквозь пот и кровь мы сойдемся с тобой

Трибуны взревели, когда по лицу блондина пришелся еще один удар боксерской перчаткой. Рассеченная бровь болела, все тело ныло, перед глазами плыло, а в ушах все и делало, что звенело и отдавало огромной пульсирующей болью. Еще один удар пришелся в живот, а потом выше, следующий удар в бок. Агрессивные, быстрые удары пулей стреляли по чемпиону мира по боксу. Его вбили в угол, нанося резкую серию ударов. Защититься от них – встать в блок – казалось уже чем-то бесполезным. Он проиграл уже три раунда назад, расслабившись. Ведь его противник упал тогда и распластался по полу и было ярое ощущение того, что он уже не встанет. Только вот потом тот всё-таки встал на последней секунде и атаковал с новой силой. Это было неожиданно и было тем, что выбило Кацуки из колеи. Что это за херь вообще?! Отзывалось глубоко внутри непониманием и злостью. Но он не мог найти в себе силы, чтобы биться дальше. Он и так все силы вложил в тот апперкот и был уверен, что противник больше не встанет. Только вот он ошибся. Противник поднялся и сейчас забил в угол ринга самого мирового чемпиона по боксу(!), избивая как последнюю ничтожную суку. От этого становилось тошно и противно от самого себя. Стыд и злость разожглись внутри, смешиваясь в один большой ураган. Кацуки рыкнул, взмахивая куда-то вперед. Он почти не видел оппонента, кровь почти полностью залила глаза, он бил в слепую. Это было так позорно, так омерзительно, что его сейчас избивает после стольких побед какой-то выскочка, что взялся из неоткуда и возомнил себя кого-то, быстро поднимаясь по карьерной лестнице, а потом уже и предложив без страха и сомнений бой самому Кацуки Бакуго. Вот это смелость и самонадеянность, подумал в тот момент Кацуки, ухмыльнувшись и подписывая контракт. Недоцененность была самая главная ошибка парня. И он получает за это теперь в полной мере. Удар в живот вновь приводит обратно в чувства блондина, возвращая его из своих мыслей обратно в ринг и в бой с этим уродом, что улыбается чуть ли не в победоносной улыбке, когда бьет Кацуки куда-то по голове. Бакуго видит ее, эту омерзительную улыбочку на его избитом, но более презентабельном лице, чем у Кацуки, лице, приоткрыв глаза насколько он может. Приоткрыть их дается с огромным трудом. Сильная накатившая усталость, боль, этот тупой шум, что бьет в уши, все плывет и вечная горячая кровь, что слилась с потом лезет в глаза. Но Кацуки все еще стоял. Он стоял на подкосившихся ногах и был как боксерская груша для своего противника, но он стоял. Он все еще стоял. Тупая боль проходится по всей голове, заставляя скривится, а тело напрячься еще сильнее. Как же этот ублюдок бесит, думает про себя и стискивает меж зубов капу. Он рычит и с силой уворачивается от прилетающего удара, заставляя Фила Хобита пошатнуться и удивиться. Черноволосый не успевает и шевельнуться, как Кацуки наносит джеб. Тот отшатывается, трясет головой, а потом хмурится. Кацуки, прижмурив и закрыв один глаз, растягивает недобрый оскал, изо рта невольно потек ручей крови. Он с болью, но уверенностью разминает правое плечо, а потом встает в стойку, прохрипев: — и это все, на что ты способен, ублюдок? Его голос грубый, жесткий, глухой. Кацуки сам почти не слышит. Он и не уверен, что правильно расслышал, когда в ответ получает тихое и злое: — двинутый… А потом удар перчаткой о перчаткой, Фил сделал шаг для нанесения удара, как блондин вяло уворачивается, а потом делает хук правой. Глаза противника распахиваются в удивлении. Он отскакивает в сторону, взявшись за бок. К слову, Хобит тоже был не свежим и не тронутым: гематомы расплылись по телу кто где, разбитая губа и нос были не в самом лучшем состоянии. Пора отбиваться и давать этому уроду ответки. Что, собственно, и собирался сделать парень, как время закончилось. Раунд закончился. Они разошлись по углам. Кацуки рухнул на быстро подставленную табуретку, усталость вновь окутала его, он прикрыл глаза и подумал, что уже больше не откроет их. Это было непостижимой задачей. Но когда тренер разозлено, но сдержанно словно прогремел перед ним, он сделал это. он приоткрыл свой правый глаз, глядя на взволнованного тренера. Стыд застрял в горле. — что это было, мать твою?! Что с тобой? Соберись! — он прижал что-то к его брови, а капу кто-то забрал изо рта, обливая боксера водой, что заливалась еще и в рот, — ты молодец, что дал отпор, — вдруг сказал он спокойнее. Его брови были нахмурены, он был очень напряжен, — но больше не теряйся. Ты на ринге, в бою! Проснись уже! — бровь щиплет, а кто-то наскоро и быстро вытирает его лицо от крови, — это последний раунд. Вы оба на исходе, но ты должен закончить это! Он обязан сделать это. Громко прозвучало в голове Кацуки. Его возмутило, что его видят уставшим и «на исходе», но он лишь промычал на это что-то, не в силах выдавить из себя хоть что-то. — вперед, боец. Повали его уже, сукин сын! — похлопал по плечу мужчина блондина, на что Динамит лишь взвыл или вскричал что-то. Капа снова была во рту, сказать что-то было трудно. Поэтому Кацуки лишь сжал ее меж зубов как можно крепче и встал, сжимая кулаки в перчатках сильнее и сильнее. Пора заканчивать это дерьмо. Пора дать этому выблядку отпор. Пора поставить его на место. Встретившись с голубыми глазами Фила Хобита, желваки Кацуки заиграли, и он свел брови к переносице еще ближе. Ярость заиграла новыми нотами, перебивая усталость и боль. Когда объявили новый раунд, Кацуки двинулся и нанес свинг, слегка промахиваясь, но задевая лицо противника. И получает ответный удар в торс. Кацуки готов застонать от боли, на что только мычит, а со лба Фила стекает пот. Фил тяжело дышит, смотря куда-то в плечо Бакуго, и блондин движется в отступление. Но голубоглазый движется за ним, пытаясь своей серией ударов задеть красноглазого, только тот лишь уклоняется и отступает дальше назад, пока не понимает, что опять приближается к канатам. Стиснув зубы с новой силой, Кацуки отпрыгивает в сторону, а потом возвращается к середине ринга. Тот в свою очередь вслепую следует за Кацуки и тяжело дышит. Похоже, что после короткого тайм-аута этот Фил-выскочка понял, что действительно устал. Потому что его мозг работает вяло, движения стали ленивыми, он делает все как на автомате. Кацуки почти что в таком же состоянии, но в нем нашлись новые силы. И он был настроен закончить этот бой. Он был настроен покончить с этим. Легкие прыжки в разные стороны, а потом он нанес кросс по Хобиту. Тот резко уклонился, а потом нанес сокрушающий апперкот. Что. Глухо прозвучало в голове Кацуки, когда он слег на ринге, пытаясь найти в себе силы встать. Он не мог. Он не мог встать. Шок пробивает все его тело, а дрожь проходится табуном, когда он пытается перевернуться на бок, но по всему его существу как гром раздается боль, и он остается лежать. Рефери подходит и считает до десяти. Противник победоносно ухмыляется и скалится в своем совершенстве, когда видит, что Кацуки кряхтит и делает жалкие попытки встать. В голове каша, сплошной шум и страх, стыд, ярость. Как так, сука?! Вставай, блядь! Твердит он своему телу мысленно, но тело не может и пальцем пошевелить. Это был провал. — …шесть, семь, — считает рядом рефери. Кацуки глухо его слышит, пытается встать. Люди на трибунах скандируют его прозвище, «Динамит! Динамит!», но все тщетно. Он не встает, — десять. — заканчивает мужчина, а потом встает с колена, отходя в сторону, потому что ринг торжественно заполняют люди. — слабак, — слышится очень отдаленно и почти не слышно. Кацуки с трудом переводит свои глаза в сторону звука и видит побитого, уставшего, но явно гордого и находящегося в превосходности соперника. Фила Хобита. Урод, которому Бакуго Кацуки, известный как Динамит, проиграл только что. Чемпион мира по боксу проиграл ярко и резко зажегшейся какой-то выскочке, что свергла много лет труда и контроля над собой, что двигался по карьерной лестнице шаг за шагом, потом и кровью завоевывая себе имя и статус. С самого детства посвященного в это свергли так просто. По щелчку пальца. Оттолкнули и затмили собой как два пальца об асфальт. Плюнули в него позор и стыд. Такое легкое свержение пришлось за не за что. Такое легкое свержение проделал какой-то незнакомый выблядок, а не кто-то из действительно равных и из тех соперников, кого Кацуки действительно уважал. Его выкинули как последнюю суку одним легким апперкотом и затоптали этим взглядом, который выражал самодовольство и одно лишь отвращение в сторону Бакуго. От этого было тошно. А когда руку брюнета подняли в победоносном жесте, блондину показалось, внутри него что-то рухнуло. Громко и оглушительно. Его эго, самолюбие, самооценка, уважение, чувство собственного достоинства – все это рухнуло в один момент. Рухнули и разбилось, словно хрупкое тонкое стекло, разбиваясь на тысячи и миллион осколков, ранив парня изнутри. Это было… больно. А еще обидно. Не так все должно было закончится! Не так! Кацуки почувствовал, как глаза стало жечь, а в горле образовался огромный ком, а горечь засела где-то глубоко в легких. Что это за херь?! Чьи-то крепкие руки подхватили его за плечи, оттягивая. Ему сейчас нужна была медицинская помощь и как можно скорее. Незамедлительно. В глазах все плыло, Кацуки казалось, он сейчас отключится. И даже так, он видел, как его соперник, который не стоит и гроша, ни капли его внимания, стоит и ликует, устало, но победоносно и самодовольно улыбается, пока из губы течет тонкой струйкой кровь, а он весь потный вскидывает руки вверх и что-то кричит, выпендриваясь и хвастаясь. От этого зрелища стало только хуже. На его месте должен был быть Кацуки, который действительно заслужил это место, а не жалкое подобие боксера. Как унизительно. С такими мыслями и чувствами Кацуки захватила усталость и боль. Организм больше не выносил, он сдался, позволяя сейчас себя нести на носилках и чуть-чуть расслабиться. Позже его подлатают, все станет как раньше.

Но будет ли все как раньше?