10.Мы не могли быть вместе живыми
19 февраля 2025 г., 19:34
— Чёрт возьми, Сатору, ты вообще живой?
Шоко качает головой, глядя, как он вваливается в больничное крыло. Под глазами синяки, волосы ещё более растрёпанные, чем обычно, губы сухие.
— Ты выглядишь, как…
Она хочет сказать “дерьмо”, но не успевает.
— Как человек, которого преследует собственное проклятие?
Сатору усмехается, садится на кушетку, закидывает руки за голову.
— Примерно так.
Шоко закатывает глаза и протягивает ему сигарету.
— Это не лечит, но помогает.
Он берёт.
Вдох.
Выдох.
— Всё настолько плохо?
— Хуже.
Шоко фыркает.
— Думаешь, если ты будешь сидеть тут и молчать, оно исчезнет?
— Не исчезнет.
Он знает это.
И Сугуру знает.
Сатору видит его отражение в стекле.
Смутное.
И всё равно слишком реальное.
— О, у вас девичьи посиделки?
Голос Сугуру звучит весело.
Только в глазах пустота.
Шоко дёргается, но ничего не видит.
— Не сейчас.
Сатору устало трет переносицу.
— Серьёзно?
Сугуру подходит ближе, прислоняется к его плечу, проводит пальцами по шее.
— Ты ведь скучал, Сатору. Признайся.
Сатору сжимает зубы.
— Зачем ты здесь?
— Разве ты не знаешь?
Сугуру усмехается.
— Потому что ты меня держишь.
— Ты — проклятие.
— Разве это что-то меняет?
Они смотрят друг на друга.
Сатору знает, что Сугуру играет.
Он знает, что это не настоящий он.
Но проклятие носит его голос.
Его лицо.
Его боль.
— Я люблю тебя.
Слова выходят легко.
И это правда.
Самая чистая, чёртова правда.
Сугуру моргает.
Молчит.
А потом улыбается.
— Я тоже тебя люблю.
Сатору не дышит.
— Но, знаешь…
Сугуру наклоняется ближе.
— Проклятия не умеют любить.
И это самая страшная ложь.
И самая страшная правда.
