День всех влюблённых

Миха никакого смысла в таких вот праздниках не видел. С чего они, блин, вообще должны их отмечать? Не было никогда — зачем придумывать? Балу говорит, что в Штатах такое любят — ну так пускай, ё-моё, дальше любят. Миха же им не запрещает. Пожалуйста: и конфеты, и бумажки, и цветочки-лепесточки. Всё, что вздумается. Им-то это нахера? Ладно, понятно, почему клюнула Мышка — девчонка, всё-таки, как ни крути. Ей понравился рассказ Балу: романтика, вся брехня. Почему Балу предложил, в целом, тоже понятно: он Машку любит безумно, пусть и корчит рожи, похлеще средневековых театральных масок — вот и пытается лишнюю возможность эту свою любовь ей показать. Это всё Миха понимает. Но вот зачем Андрюха, сжав плечо, заглянул ему в лицо горящими глазами и предложил тоже День Всех Влюблённых отметить — это было загадкой. У них же совсем всё не так. Что, вот, Миха ему дарить должен? Цветы и конфеты? Блин, да таких подарков даже пятнадцатилетние пигалицы от Михи не получали. Ну чё смеяться? Влюблённые — это ж не про них даже. Нет, в смысле, конечно, Миха Андрюху любит, это даже не обсуждается, и всё, что, вот, между ними было и есть, любит тоже. Но даже учитывая все жаркие вдохи, горячие прикосновения и путающиеся мысли, это совсем не то же самое, что чувствуют задыхающиеся школьники. Миха, вот, тоже задыхается — но всё чаще от руки на шее. А Андрюха краснеет — но это если к нему со спины лезть. Совсем другое, ё-моё. Но Андрюха предложил — а Миха не смог отказать. И это, если быть до конца откровенным, настоящая жопа. Потому что он понятия не имеет, чего это можно Андрюхе такого подарить. Таким вопросом Миха задаётся дважды в год. И дважды в год ему кажется, что уже было бы легче вынести себе нахер мозги. Нет, он, вообще-то, любит подарки выбирать — просто с каждым разом всё сложнее. У них появляются бабки, и это внезапно оказывается проблемой, потому что Андрюха теперь покупает всё, что ему нужно, сам. Все эти перстни, блин, заказные, браслеты и полосатые футболки — всё, видите ли, сам. А Михе что остаётся? У него вот стремительно сужается круг возможных подарков. — Ну есть же у вас что-то, связанное только с вами двумя, — рассуждает Балу, потягиваясь в перерыве. — Такое и дари. Это ж про то и праздник. Про то, что у вас вот есть — и больше ни у кого. — Типа, разбитые по сто раз ёбла и пережитые ломки? — Типа, не язви и думай башкой, — хмыкает Балу, бросая окурок совсем рядом с урной, и тихо цыкает. — Пошли давай, рыцарь, холодно. Время ещё есть. Ага. Есть, блять. И время, и бабки — только идей, сука, нет. Миха с Андрюхой много, что делит. Кучу всего, если так разобрать. Миры, вот, они на двоих делят, идеи всякие, мысли и шутки. Посуду, когда мыть надо, тоже делят, чтобы было по-честному. Одеяло раньше делили, пока не купили всё-таки то, пошире — в какой-то момент заебало простывать из-за высунутых ног и не укрытых лопаток. Делят они, в общем, дохуя всего. Но вопроса это не решает. Что Андрюхе-то дарить? — Подари ему что-нибудь, связанное с Темой, — совершенно неожиданно предлагает Костя, стряхивая пепел. — Не обязательно прям жесткач, — торопливо добавляет он, когда замечает, как возмущённо сходятся брови Михи. — Просто что-нибудь такое... ну, вот, браслет же он тебе дарил, да? Миха почти давится дымом, вспыхивая в момент. Костя знает? Нет, пускай знает, ничего такого; в конце концов, они ему, им с Владом, многим обязаны, всё такое, но... — Я дарил Владу ошейник, — пожимает плечами Костя, делая очередную затяжку. — Он мне тоже. Что? — он усмехается и качает головой. — Да, у меня тоже есть. Очень мне нравится. — И ты... — Я не предлагаю тебе дарить Андрею браслет или ошейник, — качает головой Костя и хмыкает. — Просто как идея. Можешь посмотреть и взять, что больше нравится. И тебе, и вам обоим в целом. Это же просто, ну... — он смотрит наверх, задумываясь. — Как символ, что ли. Это действительно то, что только вас двоих касается. Больше никого. Только их двоих — и продавца магазина для взрослых, смотреть которому в глаза Миха отказывался до последнего. Он ходил, зыркая на всё это безобразие: ну надо же, и всем вот этим люди пользуются? И вот этой огромной хернёй, и вот этой, цветной, и — блять, баба резиновая? — Вам подсказать? — интересуется девушка, с интересом рассматривая смущённого покупателя. — Нет! — Миха отвечает резко, почти испуганно. Он дёргается, отшатываясь от полки, немного мнётся и кивает подбородком в ту сторону, где висит всякая кожаная приблуда. — Мне надо, вот, чё-то такое, понимаете, да? Но только, — вспыхивает он, — чтобы без всякого прям пошлянства откровенного. — Пошлянства? — с улыбкой переспрашивает девушка, подходя ближе, и пожимает плечами. — Да тут нигде нет пошлянства. Это же всё личное. Кому что нравится, тот то и берёт. У вас партнёр, вот, чем увлекается? — Партнёр? — почти сипит Миха, замирая. Да как она догадалась? Он же просто смотрел, ё-моё, он же ничего не брал даже, да как же это... — Ну, девушка ваша чем увлекается? — А, — почти облегчённо выдыхает Миха, почёсывая затылок. — Ну, она, вот, — он машет рукой, немного смущённо, — грю, таким вот и увлекается. Там всякие... ошейники, браслеты, всё такое. — И без пошлянства... — бормочет девушка, привставая на цыпочки, и цепляет пару коробочек сразу. — Ну, вот, смотрите, есть такое...

***

— Мих, ну ты романтик прям, — смеётся Андрей, откидывая голову назад, и выдыхает. — Блин, я думал, ты поржёшь просто, а ты чёт прям разошёлся... — Разошёлся бы я, если бы сам у плиты полдня торчал, — сконфуженно отзывается Миха, щёлкая зажигалкой, и затягивается. — Как будто мы, блин, никогда пожрать не заказывали. — Заказывали, — не спорит Андрей и, дотягиваясь, нагло отбирает у Михи сигарету. — Но не четырнадцатого февраля. Курят. Молчат. Стул со скрежетом проезжается по полу, и Андрей обнимает Миху, укладывая подбородок ему на макушку. — Спасибо, Мих. Молчат ещё. Андрей собирается уже Миху поцеловать, но тот аккуратно отстраняется. Внутри неприятно перехватывает — не так что-то, что ли? — Ща, — бурчит Миха, скрываясь где-то в коридоре. Андрей напряжённо выдыхает, постукивая пальцами по столу, и оглядывается. Хорошо же сидели. Вон, вино какое-то грузинское, пицца эта, которую прямо на дом привезли — Андрей слышал, что такое вот у них стало всё больше появляться, но сам ещё не пробовал. А Миха, вот, нарыл же где-то, заказал, жук, всё сам сделал, не спалился даже нигде, приготовился... — Во, — Миха, заходя обратно на кухню, шелестит пакетом и протягивает его Андрею. — Это, вот, тебе. Ну, нам, то есть, — как-то сбивчиво добавляет он, отводя взгляд в сторону и тут же его возвращая. Андрей выдыхает, неловко сжимая ручки пакета, и кивает. Нет, конечно, у него тоже есть подарок, он его купил ещё давно, и выбором своим он доволен, но теперь ему кажется, что этого недостаточно. Миха, вот, и вечер им организовал, и всё придумал, и ещё, оказывается, подарок какой-то купил — и это всё при том, что он совсем не хотел праздновать, то есть, это он всё не сам, а просто для Андрея... — Спасибо, Мих. — Ты посмотри хоть. Пакет всё ещё шуршит. Андрей заглядывает в него и щурится, пытаясь разобрать. Нет, он видит то, что понятно совсем: вот, это конфеты дорогие, хорошие, они такие ели уже, вот конина — тоже хорошая, он знает, у них такая в буфете стоит, заканчивается уже. А вот ещё... — Наручники? — Ну, — Миха неловко разводит руками, опираяссь бёдрами на столешницу. — Они, там, всякие, блин, всякие были, но я решил, что мы ж не бабы, чтобы с этим мехом разноцветным брать. Тебе, — он делает рваный вдох, пальцем ковыряя отклеивающуюся от стола клеёнку, — нравится? Андрей шумно сглатывает, цепляя пальцем прохладный металл. Конечно, они мало похожи, ну, на настоящие. Легче намного, и замок у них смешной — вон, у ключа даже сердечко нарисовано. Но они рабочие, это видно. Натирать зато, наверное, не так сильно будут. — Ты же просишь всегда руки держать, — путанно оправдывается Миха, облизывая губы. — И мне тоже нравится, когда ты руки держишь. Я решил, что, вот, обоим, значит... — Мне очень нравится, Мих, — решительно отвечает Андрей и заглядывает наконец в чужие глаза. У самого — уже блестят. В башке картинки яркие, цветные; он представляет — у Михи запястье крепкие, а всё равно скованные. Или у него самого — и руки фантомно начинают зудеть. — У меня тоже подарок есть, — улыбается Андрей, подходя ближе, и тычется носом Михе за ухо. — Но я тебе его теперь отдам, только если заслу... — Пошли, — перебивает уже сопящий Миха, и тянет Андрея за руку. Заслужит он, конечно. С каких вообще пор подарки заслуживать надо, а? Тоже, ё-моё, придумает что-то — а Михе отдувайся... Пицца остаётся стыть.