Странник (Traveler)

***

Макс особенно капризный сегодня вечером. Он отказывается от бутылочки и перенапрягает свои маленькие, тонкие легкие громким, очень громким плачем. Макс делает так каждый раз, когда Магнуса нет дома, чтобы успокоить его с помощью магии. К сожалению, они не могут избегать таких дней. Магнуса позвали в Калифорнию из-за огромного портала в небе над Золотыми Воротами, который появился несколько часов назад. А так как волшебник был единственным из трёх бессмертных существ на планете, обладающими достаточным количеством знаний и опыта, чтобы исправить сложившуюся ситуацию, то другого выбора, ну, кроме как откликнуться на призыв о помощи, не было. — Я не хочу оставлять тебя, — произнёс Магнус, на мгновение прижавшись губами ко лбу Алека, прежде чем подарить такой же поцелуй Максу. — Но такого рода чрезвычайная ситуация, когда вселенная может разорваться на части, случается лишь раз в несколько столетий. И я никак не могу пропустить такое веселье. К счастью, я успел вздремнуть днём вместе с Максом, поэтому сейчас я свеж, как маргаритка. — Тебе точно не нужна моя помощь? — Я знаю, что ты талантлив, любовь моя, но всё же я очень сомневаюсь, что в стандартную программу обучения Сумеречных охотников входит пункт под названием: «Краткий курс по закрытию межпространственных разломов», — Магнус наклонился, чтобы снова поцеловать Алека, но на этот раз в губы. — Я вернусь, как только смогу. У Алека не заняло много времени, чтобы понять, что плач Макса был вызван коликами. Сейчас они становились всё реже и реже, апрель был самым ужасным месяцем: Алек не мог припомнить ничего с того месяца, кроме боли, которая выкручивала кости, всепоглощающей беспомощности и усталости. У него оставались силы только на то, чтобы лечь в постель к Магнусу и тут же заснуть. Но время от времени колики возвращались, а вместе с ними возвращался и страх того, что родители не всегда могут помочь собственному ребёнку или хоть как-то облегчить его муки. Были времена, когда Алек буквально чувствовал, как его разрывает на части от криков Макса и от понимания того, что он не знает, чего хочет его ребёнок. Теперь же он мог абстрагироваться от криков Макса и сосредоточиться на том, что действительно нужно маленькому магу. Алек наматывает медленные круги по чердаку лофта, крепко прижимая Макса к своей груди, так как звук чужого сердцебиения всегда его успокаивает. В общем, Алеку понадобились добрые два часа, чтобы успокоить сына. Он полностью истощен как физически, так и морально к тому моменту, как кладёт Макса в кроватку. Алек проверяет, включена ли радионяня, и стоит еще несколько минут над кроваткой, потому что его внимание привлекают пальчики Макса, свернутые в крошечные синие кулачки, которые его сын положил по обе стороны от своей головки. «Я люблю тебя», — думает Алек, осторожно поглаживая мягкие, пушистые волосы Макса. Алек перевёл свой взгляд на часы, маленькая стрелка которых указывала на цифру десять, и до него только сейчас дошло, что он ничего не ел с самого обеда, потому что кучка демонов-шаксов, вылезших на пирсе в Челси, решила прогуляться по Вест-Сайду. Всё было бы намного проще, если бы большинство групп не были заняты другими проблемами, такими как ссора в одном из притонов вампиров, консультация с департаментом полиции Нью-Йорка по делу о пропавшем мальчике-оборотне и предстоящая проверка Института из Конклава. Вот почему Алеку впервые за несколько недель пришлось взяться за свой лук и ринуться в бой вместо того, чтобы надеть ужасно неудобный костюм с тугим галстуком и пойти на встречу с мэром. К концу вечера у него был настолько низкий уровень сахара в крови, что он еле стоял на ногах, но это не помешало бы Алеку любоваться Максом на протяжении оставшейся части ночи. Алек, возможно, так бы и сделал, если бы не приглушенный грохот, который донесся из гостиной. Первая реакция Алека — убедиться в том, что Макса не потревожил шум. Вторая — достать лезвие серафима, спрятанное в ящике с носками. Алек держал по мечу и несколько кинжалов в каждой комнате лофта к недовольству Магнуса. — Что если Макс доберется до них, когда начнёт ползать? — спросил Магнус, хмуря брови. — Мы установим замки от детей, — попытался успокоить волшебника Алек. — Алек, наш сын колдун. Ты… и вправду думаешь, что какие-то замки, созданные примитивными, остановят его? У Алек до сих пор нет ответа на этот вопрос, но он полагает, что придумает что-то, когда придет время. Сейчас же Алек просто чувствует раздражение и чуточку самодовольства, что его паранойя и желание быть ко всему готовым принесли свои плоды. Никто не мог проникнуть сквозь защитные чары Магнуса. Волшебник установил барьер в тот же день, как они вернулись из Идриса — защита включала в себя кровный ритуал, и Алек на 98% был уверен, что это незаконно, — и теперь в лофт могли попасть только 10 определённых человек. Магнус уже должен был почувствовать, что сквозь барьер проник чужак, но если бы это было так, то маг был бы уже здесь. Должно быть, что-то пошло не так. Алек не мог так рисковать и ждать, тогда как существовала возможность, что Магнус не придёт. Алек осторожно вышел из спальни, активируя клинок. Его раздражение нарастало с каждым мгновение от одной лишь мысли, что ему приходиться прятаться в собственном доме, потому что кто-то решил нарушить покой его сына. В центре гостиной стоял мужчина, которого Алек не видел ни разу в своей жизни. Он был примерно ровесником Алека, ростом чуть ниже Магнуса, с черными волосами и смуглой кожей. Алек научился неплохо определять подозрительных людей, а это парень определённо попадал под определение «подозрительного»: чёрный длинный плащ, военные ботинки и солнцезащитные очки на макушке, несмотря на то, что время приближалось к полуночи. В общем, весь этот образ совсем не вязался с понятием «хороший парень». Но самое главное: он постукивал пальцами, затянутыми в кожаные перчатки, по наручным часам. — Ну же, давай, работай, ты, бесполезный кусок дерьма. Парень определённо не обращал внимания на происходящее вокруг, и Алек не собирался упускать такой шанс. Он даже не задумался о том, чтобы активировать руну скорости. Охотник ринулся вперёд, сбивая с ног нарушителя и надеясь, что они приземлятся на персидский ковёр. Не то чтобы Алека беспокоился о самочувствии парня, он просто не хотел, чтобы звук удара тела о деревянный пол разбудил Макса. — Воу, — пораженно выдохнул подозрительный тип. — Что за… Алек прижал руку ко рту парня, прерывая того на полуслове, а второй притулил светящийся меч к шее. — Заткнись, — шипит Алек. Охотник не уверен, насколько угрожающе он выглядит, говоря полушепотом, но убийственное выражение его лица должно объяснить парню, лежащему под Алеку, что с ним шутки плохи. — Кто ты, чёрт возьми, такой? Как ты… Алека отбрасывает к стене с помощью магии. Маг, значит. Клинок серафима выпадает из руки и остается валяться на земле, в то время пока Алек летит к шкафу со стеклянными дверцами, в котором Магнус держит сырые ингредиенты для своих самых востребованных зелий. Древесина трещит, стекло разбивается, а осколки разлетаются в разные стороны, когда спина Алека встречается со шкафом, и из его груди выходит весь воздух. Он падает на одно колено, и единственное, что сейчас занимает все его мысли это… Плач Макса разнёсся по всему лофту. Чёрт. Когда Алек поднимает голову, то натыкается взглядом на замершего мужчину по центру гостиной. Тот в шоке смотрит на Алека, не отрывая своего взгляда от рун на шее охотника. Алек уже не в первый раз задумался над тем, почему он нанёс руны на такое видное место. Охотник медленно встает, демонстративно оставляя свой клинок на земле в качестве примирительного жеста, и уже открывает рот, чтобы сказать что-то в стиле: «Эй, какие бы у тебя ни были претензии ко мне или к Магнусу, не нужно втягивать в это ни в чём неповинного младенца». Но прежде чем Алек успевает произнести хоть слово, парень говорит дрожащим и чуть неуверенным голосом: — Пап? Теперь настает очередь Алека замереть от шока. — Это действительно ты, святое дерь… я имею в виду, чёрт, да, чёрт, — бормочет мужчина и бросается к Алеку. — Мне очень-очень-очень жаль… Алек на голых рефлексах отодвигается на шаг назад и вытягивает руку в универсальном жесте «стоп». Он не знает, что и думать, когда парень без малейших колебаний замирает на месте. — Послушай, — говорит Алек, бросая на собеседника оценивающий взгляд. Это странный и неожиданный поворот событий, но это уж никак не меняет того факта, что ему нужно как можно скорее добраться до Макса. — Я не знаю, кто ты и что здесь вообще происходит… — Ты не узнае…? — начинает парень, выглядя при этом… расстроенным?.., но сразу же замолкает и пораженно качает головой. — Конечно, нет, на мне ведь гламур, а на вид тебе сейчас не больше тридцати… Алеку двадцать девять, спасибо, но это не имело сейчас никакого смысла, так как колдун махнул рукой несколько раз, и воздух вокруг него заиграл пурпурным цветом. Его смуглая кожа медленно стала тёмно-синей, как и его волосы, а через пару мгновений и глаза. Но единственное, что привлекло внимание Алека в этот момент — рожки, которые росли с двух сторон ото лба мага. Рожки, которые выглядят очень похожими на те, с которыми Алек возился на протяжении нескольких последних недель. Рожки, которые стали причиной бессонных ночей его ребёнка. Те самые рожки, которые Алек аккуратно чистил с помощью ватных дисков каждый раз, когда купал Макса, потому что они были ещё очень нежными для мыла. Что за хрень. — Макс? — с сомнением спрашивает Алек. Лицо мужчины освещает яркая улыбка. У Алека такое чувство, как будто его со всей силы ударили в живот. Не то чтобы на лице у Макса уже проявлялась индивидуальность или какие-то отличительные черты характера, даже с учётом того, что Макс, бесспорно, был самым милым ребёнком из когда-либо существовавших на этой земле. Но иногда, когда Макс в хорошем настроении, он размахивает руками во все стороны, и когда ему удается, наконец, достать нос Магнуса, на его лице появляется точно такая же улыбка. Алек привык видеть её на более молодом лице и без такого количества (точнее вообще без) зубов, но… это она. — Да, пап, — говорит парень. — Это я. Охотник изумленно рассматривает молодого мага перед собой, и единственное, что вытаскивает его из собственных мыслей — Макс, ребёнок Алека, который начал плакать ещё громче. — Ты, — начинает Алек, всё ещё полон сомнений и нерешительности, — я не знаю, что здесь происходит, но… в соседней комнате лежит мой сын, и если ты попробуешь что-нибудь… — Я ничего не буду делать! Клянусь. Я не хочу создавать проблемы. Алек ни на йоту не верит этим словам. — Хорошо. Просто… оставайся здесь. Алек не отрывает своего взгляда от лица странного парня до самых дверей спальни. Он не знает, что ещё нужно сказать или сделать. Если этот маг лжет, что является более вероятным вариантом, то он разыгрывает весьма странный спектакль, а значит, Алек проиграл бой в тот самый момент, как защита лофта была взломана. Если же парень не врёт… Алек не может даже думать о таком в этот самый момент. Он сосредотачивается на своем самом главном приоритете — Макс. Алек бросает последний взгляд на мага прежде чем развернуться, открыть дверь в спальню и броситься к кроватке своего сына. Он не включает свет, опасаясь, что это ещё больше растревожит Макса, свечения из коридора достаточно. Алек аккуратно взял все ещё плачущего ребёнка на руки, прижал его к своей груди и забормотал: — Я здесь, я рядом, ты в безопасности. Папе так жаль… — охотник повторяет эти слова снова и снова. Алеку понадобилось пару секунд, чтобы найти пустышку Макса, а затем еще несколько минут, чтобы успокоить своего ребёнка. Он медленно проводит рукой по спине Макса и продолжает тихо бормотать: — Всё в порядке, Макс. Ты в безопасности. Папа с тобой. Я очень-очень сильно люблю тебя, — и так несколько раз, пока Макс, наконец, не засопел тихонько, снова погружаясь в сон. Алек выдыхает с облегчением после того, как кладёт Макса обратно в кроватку, но его спокойствие недолгое, так как, обернувшись, он натыкается взглядом на замершего у дверей странного мага, который утверждает, что он сын Алека. Тот медленно переводит свой мерцающий взгляд от колыбели обратно к охотнику. Как долго он там стоял? Алек сразу же выходит из комнаты и многозначительно закрывает за собой дверь. — Это я? — спросил маг. — Это мой сын, — отрезал Алек. — И ты будешь держаться от него подальше, пока я не выясню, что здесь происходит.

***

В конце концов, оказывается, что тёмно-синий маг, который выглядит точь-в-точь как Макс — ну насколько кто-либо может быть похожим на пятимесячного ребёнка — на самом деле является Максом. Из будущего. А точнее на 140 лет вперёд из будущего. — Да, — говорит Макс. — Я никогда раньше не путешествовал во времени. Максимум, что мне приходилось делать из-за работы — это прыгать вокруг разных вселенных, но я немного… повздорил… с другим магом… в общем, неважно! В конце концов, это всего лишь манипуляции со временем и пространством. Короче говоря, мне просто нужно подождать, пока заклинание развеется, и я смогу вернуться назад. — Что? — Алек не знает, какого именно ответа он ожидал, но явно уж не такого. — Что за работа? Что делает с тобой это заклинание? Игнорируя первую часть вопроса, Макс забормотал: — В основном, это заклинание меня просто раздражает, — одного, косо брошенного взгляда Алека хватило, чтобы маг продолжил: — Оно практически полностью блокирует мою магию, выводит её из равновесия и затрудняет накопление достаточного количества энергии для открытия портала. Последствия заклинания должны исчезнуть приблизительно в течение дня. Эти объяснения звучат как минимум странно, а как максимум сходят за полнейший бред. Должно быть, это всё написано на лице у Алека, потому что Макс тут же замолкает. Он молча смотрит на Макса, а Макс тупо смотрит в ответ. Алек не моргая рассматривает мага перед собой, и внутри него всё замирает от понимания того, что этот Макс с каждой минутой всё больше и больше становится похожим на ребёнка в колыбели, который является для охотника центром вселенной. Алек не был бы Алеком, если бы не попробовал выяснить факты, которые подтверждали бы слова мага. К сожалению, информация, которую выдает ему Макс, является слишком обобщённой или широко известной, а любые вопросы, которые задает Алек, приводят к тому, что Макс извиняется и говорит словно заученную фразу: — Извини, но я не могу рассказать тебе об этом, так как раскрою слишком много информации о будущем. — И как я должен доверять тебе, если ты никак не можешь подтвердить свою историю? — спрашивает Алек. Хотя на самом деле тот факт, что они оба сидят за кухонным столом, красочно иллюстрирует то, насколько охотник доверял магу перед собой. — Мой ребёнок спит в соседней комнате, и я был бы самым дерьмовым отцом в мире, если бы позволил… — Боже, я и забыл, каким упёртым ты можешь быть, — проворчал с еле заметной усмешкой на губах Макс. Алек с возмущением и, возможно, чуточку с обидой, уставился на мага перед собой, потому что обычно этим эпитетом Иззи награждала их мать. Макс беспечно продолжает: — Не нужно прожигать во мне дыры, это просто комплимент! — Комплимент? — мрачно переспрашивает Алек. — Да, ты прекрасно справляешься со своей работой и заботишься о нас. Я просто нервничаю из-за того, что этот взгляд сейчас направлен на меня. Обычно ты даришь его менее… приятным особам. «Нас». Захваченный врасплох, Алек не знает, что на это ответить. Решив, что лучше всего сделать вид, что он ничего не слышал, Алек говорит: — Хорошо, хорошо. Ты можешь прекратить ломать голову над тем, как убедить меня в том, что ты действительно Макс, и не развалить при этом вселенную на части. Ты прошёл сквозь кровный барьер. До прихода Магнуса мне достаточно и этого. Говоря о Магнусе. «Незначительная 911», — эсэмэсит Алек Магнусу, — «вернись как можно скорее». Алек на секунду отрывается от телефона, когда слышит недовольное шипение Макса: — Что? Тогда почему ты допрашивал меня последние десять минут? — Потому что я только сейчас вспомнил о том, что барьер закольцован на крови, — отвечает Алек, продолжая печатать Магнусу, чтобы прояснить ситуацию: «Макс из будущего (???) у нас дома». У них было много споров по поводу точного определения «чрезвычайная ситуация», так что Алек даже не собирался пробовать этим заниматься. Алек убирает телефон в карман и переводит свой взгляд на Макса. — И ты, наверное, знаешь, что я не люблю рисковать такими вещами. Ты голоден? Макс выглядит так, как будто его кто-то ударил по лицу. — Я имею в виду… черт, да, я голоден, — отвечает Макс, выглядя немного растерянным. — Но… разве у тебя больше нет вопросов? — Ты имеешь в виду вопросы, на которые ты ответишь: «Извини, я не могу нарушить пространственно-временной континуум больше, чем я уже это сделал?» — Туше, — со вздохом подтверждает Макс. — Тогда, если мы всё решили… чем займёмся? — Ты умеешь пользоваться плитой? То, как Макс приподнимает брови с долей искреннего неверия, ясно дает Алеку понять, у кого из своих родителей тот взял пример. У Магнуса в жизни не было бы такого выражения на лице. — Ты и правда думаешь, что мог бы воспитать ребёнка, который не умеет готовить? — Может быть, я стал слишком мягким с возрастом. — Ха, — издал смешок Макс и покачал головой. Раздражение — теперь в этом явно прослеживался Магнус. Алек снова пораженно застыл, чувствуя прилив странной ничем не объяснимой радости, хотя он так и не мог до конца поверить в то, что происходит. Что если он подсознательно пытается найти отличительные черты, чтобы уверить самого себя, что перед ним действительно Макс? — Мы оба знаем, что это чистейшая ложь. Алек несколько секунд мысленно спорит сам с собой насчёт ужина, но, в конце концов, он слишком устал, чтобы что-либо делать, кроме как попытаться найти что-то съестное в холодильнике и разогреть это. Он показывает Максу, где хранятся сковородки. Тот небрежно сбрасывает пальто и перчатки (где-то) и идёт мыть руки. Было бы слишком странно спросить у Макса, почему он одевается как межгалактический космический пират? Может быть, все носят такую одежду через 140 лет. Алеку немного не по себе. Не так, как он себя чувствует, когда заботится о своём сыне, своем младенце-сыне, непонятную смесь из страха, радости и усталости, которая сопровождает его последние месяцы и которая является его самым большим испытанием и наслаждением. Нет. Сейчас он чувствует себя… странно. Максу перед ним сто сорок. Он старше Алека. Его ребёнок прожил две человеческие жизни, хотя на вид ему не дашь больше двадцати. Как и Магнус, он носит «манжеты» вокруг раковины уха и пирсинг на мочках. На шее у него болтается одна единственная цепочка с кулоном в виде руны уклонения. — Ты в порядке? — спрашивает Макс, хмурясь, из-за чего у него появилась милая морщинка между бровей. — Ты ведь знаешь, что я могу просто что-то наколдовать… — Нет, нет, я в порядке. Просто… у меня был долгий день, — Алек качает головой и пытается собраться с силами. Алеку удается найти в морозилке несколько котлет, которые он готовил на прошлых выходных, и пакет нарезанных овощей. — Поставь немного воды на плиту, пожалуйста, в шкафу есть макароны. Соль стоит… да, именно там. Макс двигался по кухне с той тихой уверенностью, которая приходит после нескольких лет жизни в одном месте. Он молча слушает указания Алека и не вставляет никаких умных комментариев. Алек не удивлён, что они с Магнусом вырастили такого ребёнка, и охотник задается вопросом, означает ли это, что у них будут такие вечера в будущем. Готовить ужин всей семьей. Даже если это значит достать котлеты из морозилки и разогреть их на сковородке. — Убедись, что этого хватит на троих, — говорит Алек. Ему немного неловко давать указания тому, кто старше него в пять раз и при том же его сын. Чем больше времени Алек проводил бок о бок с бессмертными, тем размытей становились его понятия о возрасте и зрелости. — Магнус скоро вернется, и я даже думать не хочу, когда, а главное что он ел в последний раз. — Это точно. Я думаю ничего не случится, если я скажу тебе, что папа не меняет свои привычки, — весело подтвердил Макс. Папа. Сердце Алека замирает у него в груди. Всего несколько недель назад они решили, что когда Макс станет достаточно взрослым, чтобы говорить, то Алек станет «пап», а Магнус «папа». — Это ведь ему ты писал раньше? Куда он ушел? — Сан-Франциско, — отвечает Алек. — У них там чрезвычайная ситуация с порталом. Макс отвечает что-то на подобии «ммммх», одновременно с этим сбрызгивая чугунную сковородку оливковым маслом и тут же высыпая на неё размороженные овощи. Алек, который уже достаточно разобрался в личности своего взрослого сына, сразу же понимает, что здесь что-то не так. Детство, проведённое с Иззи и Джейсом, сделало его экспертом по распознаванию всех форм «виноватых лиц». Да, возможно он и вправду не имел никаких глубоких познаний, что делать с гигантской дырой в небе, но Алек смотрел достаточно научно-фантастических фильмов — его заставили — с комментариями Саймона Льюиса на заднем плане, чтобы иметь базовые понятия. — Это как-то связано с твоим, — Алек делает неопределённый жест в сторону одежды Макса. — Путешествие во времени? — …возможно. Алек в ужасе распахивает глаза, и Макс быстро добавляет: — Все будет хорошо! Вселенной просто не нравится, что я сейчас здесь. Если папа не сможет закрыть разлом, а давай-ка смотреть правде в глаза — он сможет, то всё станет на свои места после того, как я уйду. — Назад в будущее. — Ага. Отличный фильм, недавно они выпустили ремейк. — Да, я все еще… пытаюсь поверить во всё это, — Алек думает, что есть возможность, что это произойдёт, когда ему стукнет восемьдесят. — Как вообще это произошло? Ты сказал, что это связано с твоей работой? Чем именно ты занимаешься? Алек тяжело выдыхает, когда Макс задумчиво хмурится и ничего не отвечает. — Это может повлиять на ход времени? — Я не думаю, что эта информация хоть как-то может повлиять… просто это довольно редкая профессия. Трудно объяснить. Думая самым близким понятием будет то, что я… частный детектив. — Частный детектив, — недоверчиво повторяет Алек. — Да, — подтверждает Макс. С каждым последующим словом, его голос всё больше наполнялся уверенностью и разом с тем весёлостью. — И мои расследования, иногда приводит меня в разные вселенные. — Это… звучит как полный бред. — Воу, пап, не сдерживайся. — Ты и вправду думаешь, что я не смогу распознать лжеца? — отвечает Алек, приподнимая брови. — Самое смешное, что я верю, в ту часть с путешествиями во времени и разными вселенными, но не в ту, которая включает в себя работу «частного детектива». — Черт, — проговорил Макс, выглядя чуточку напуганным. — Приятно знать, что ты всегда был крут в этом, — Алек вопросительно смотрит на Макса и тот уточняет: — Ты всегда знаешь, когда я… вру. И всегда выводишь меня на чистую воду. «Очевидно, мне придётся использовать этот талант в будущем. И не один раз», — думает Алек, переворачивая котлеты на сковородке. — Так было не всегда, — говорит Алек. — Я делал ошибки раньше. Не доверял собственной интуиции, из-за чего другие страдали. Я всё еще учусь, но очень приятно знать, что мои старания не пойдут насмарку. По крайней мере, по отношению к собственному ребёнку. — Ха, — с усмешкой проговорил Макс. — Что? — Ничего. Просто странно думать о том, что ты можешь сделать что-то неправильно. Как обычный человек. — Ха, — говорит Алек. Странно думать, что в будущем, он не будет лажать каждые десять минут своей жизни. Возможно, слова Макса были вызваны недостаточным количеством внимания со стороны родителей. — Я имею в виду… моим родителям было очень трудно принять то, что иногда они ошибались. Я уверен, что тебе не всегда нравились решения, которые мы с Магнусом… — Алек на мгновение заколебался. Что-то здесь было не так, — которые твои родители принимали. Макс не выглядит впечатлённым этими словами. — Мне сто сорок, — говорит маг. — Мне нетрудно признать что-либо. Поверь мне, вы, ребята, нигде не налажали. Алек в этом очень сомневатся, но решает не развивать тему. Лучше ничего не знать, чтобы не начать верить во что-то как в пророчество, что непременно должно произойти. — Я не знаю, — говорит он вместо этого, добавляя немного масла на сковороду. — Ты довольно скрытный. Макс выглядит оскорбленным всего лишь мгновение, прежде чем разразиться ярким неконтролируемым смехом. Все его тело дрожит от этого, и Алек предупреждает: — Эй, аккуратно, ты ведь стоишь возле плиты. — О Боже, остановись, — Макс смахивает слезы, набежавшие на глаза, тыльной стороной руки и продолжает посмеиваться. — Ты иногда можешь быть таким… — он резко замолкает, выглядя при этом немного напуганным. — Не бери в голову. — Таким мудаком? — предлагает Алек с улыбкой. Раньше он так веселился только когда дразнил Джейса или Иззи. Может быть, так оно и должно быть, когда ты не успеешь моргнуть, а твой ребёнок уже старше, чем ты. — Ты можешь это сказать. — Я не собирался говорить такое, — отвечает Макс. — Я собирался сказать «таким папой». — Это должно быть оскорблением? — Да, — уверяет Макс с улыбкой на лице. — Ты определенно не можешь быть папой, без того, чтобы не быть при этом таким папой. Возможно, кто-то и может, — продолжает маг, — но только не ты. Алек решает, что вполне сможет справиться с таким оскорблением.

***

На приготовление пищи у них уходит около двадцати минут. Алек идет в спальню, чтобы быстро проверить малыша Макса, и возвращается на кухню, чтобы найти своего сто сорокалетнего сына усевшегося за кухонный стол. На место Алека. Он обычно занимает его, когда ест вместе с Магнусом. А место, за которым обычно сидит Магнус, осталось пустым. — Окей, так как я не могу ничего рассказать о своей жизни не рискуя при этом нарушить ход истории, — говорит Макс между пережёвыванием пасты, — давай поговорим о том, что сейчас происходит тут у вас. Способность Макса болтать с набитым ртом как голодный Сумеречный Охотник после десятичасового патрулирования почти вдохновляет. Алек в некоторой степени может его понять — у него в основном тоже отсутствуют манеры за столом в это время дня. Макс продолжает: — Я хочу сказать, скольким детям выпадает возможность увидеть, чем занимались их родители, когда они были молоды? Хотя я думаю, что папа не был «молодым» с тысяча семисотых… ты понял, что я имел ввиду. — Воу, — удивляется Алек. — Нужно быть настоящим мужиком, чтобы говорить о своём отце подобным образом. — Это любимое занятие нашей семьи. Алек смеется. — Я рад это слышать, — говорит он. — Ну, наше любимое занятие сейчас — вздремнуть вместе. Алек не собирался говорить об этом, но ещё тогда, когда он был подростком, готовым прожить всю жизнь в одиночестве и умереть в битве с демонами, не было ни единого мгновения, когда он не желал бы этого всей душой. Воспитывать ребёнка вместе с мужчиной, которого он любит. Алека эта мысль по-прежнему вводит в ступор, поэтому обычно он старается не думать об этом слишком часто. Что довольно легко сделать сейчас, когда у него едва хватает энергии на то, чтобы пережевывать еду, не говоря уже о том, чтобы волноваться, насколько он счастлив. Макс застонал: — Вздремнуть! Пожалуйста, пап, ты мог хотя бы притвориться. Я знаю, что ты не настолько скучный. Разве ты не глава Нью-Йоркского Института? Насколько я помню — эта должность точно включает в себя надирание задниц. — Со-руководитель, — поправляет Алек. — Я появляюсь в Институте три раза в неделю и обычно занимаюсь бумажной волокитой. Малыш Макс забирает слишком много времени. Сегодня на пирсах в Челси выскочили низшие демоны, и мы близки к тому, чтобы накрыть один из наркокартелей поставляющих наркоту в город. О, вообще-то, — вспоминает Алек, — есть кое-что. Тебе должно это понравиться. На прошлой недели было несколько нападений на работников Уолл-стрит… Этот случай был полной катастрофой. До него у Алека были только базовые познания в финансовой сфере, и он был бы совершенно счастлив прожить остаток жизни, не зная, почему, если «Доу-Джонс упал на 500 пунктов, и ещё даже не полдень» — это очень плохо. Очевидно, что Конклав вкладывал значительные инвестиции в мир примитивных, поэтому, когда банкиры увеличили спрос на фьючерсы южноамериканской соевой продукции, это испугало их не на шутку. Алек действительно должен был задаться вопросом, откуда Сумеречные Охотники берут финансирования до этого случая. Личный звонок от Главного Инквизитора приносил мало удовольствия, особенно когда они с Иззи смеялись над передачей, что крутили по Блумберг ТВ. — Кажется, это кто-то записал для вечерних новостей, — заканчивает рассказ Алек. — Руна невидимости не работает на камерах. И если ты знаешь, где искать, то сможешь увидеть, как Джейс пытается поймать демонов с помощью зачарованного лассо. Он усмехается, вспоминая историю, и она уж точно не была настолько весёлой, насколько он помнит. Макс молча рассматривает его. Внезапно Алек впервые почувствовал себя неуютно рядом со взрослой версией Макса. — Может, именно ради этого ты здесь, — продолжает он неловко. Алек нахмурился, когда маг так ничего и не ответил. — Макс? Ты в порядке? Это, кажется, выводит Макса из оцепенения, и он отрывает свой взгляд от Алека. — Извини, — говорит Макс и моргает несколько раз, словно пытаясь избавиться от непрошеных слёз. Он не смотрит в сторону Алека. Он… Алек не знает, как правильно описать выражение, что застыло на лице у Макса. — Просто… я очень давно не видел тебя, пап. Эти несколько слов выбивают весь воздух из тела Алека. Сильнее, чем удар о бетонную стену сегодня утром. Легкая улыбка Макса становится напряженной, а тишина, что повисла в комнате, практически осязаемая. Руки Алека ослабли, и он отложил вилку в сторону, пытаясь собраться с мыслями. «Ну конечно», — думает Алек. Максу сто сорок. С какого бы места или времени он не прибыл, Алек мёртв там как минимум целую жизнь. И лучший вариант из возможных… если он умер от старости. Он не знает, что с этим делать. Каждый раз, когда Алек просыпается посреди ночи от страха, что Макс перестал дышать, это похоже на то, что из лёгких Алека выкачивают весь воздух при одной лишь мысли, что этот крошечный, беспомощный младенец проведёт вечность в жестокой и бесконечной вселенной. Алек знает, что Макс переживет его, так и должно быть, но не это вызывает настоящий страх. Алек никогда не боялся смерти до того самого момента, как этот ребёнок не появился в его жизни. Макс был просто младенцем, размером с предплечье Алека. Его крошечная стопа была размером с нос Алека. И этот ребёнок уже перенёс больше, чем Алек за двадцать девять лет своей жизни. Что этот младенец будет делать без Алека, который смог бы защитить его хрупкие косточки и ещё более хрупкое сердце от всего того зла, что таит в себе мир? Единственное, что заставляло Алека оторвать свой взгляд от колыбели и успокоиться — Магнус. Одного брошенного взгляда на спящего мага хватало, чтобы тугой комок страха в груди у Алека расслабился от мысли, что он не одинок. У Макса есть ещё один защитник, который останется с их ребёнком, даже когда Алека не станет. За всё это время Алеку ни разу не приходило в голову, что однажды он перестанет быть нужным Максу. Что его ребёнок станет самостоятельной личностью, которая будет в состоянии позаботиться о себе. Наверное, именно это, в конце концов, убеждает Алека, что маг, сидящий перед ним, это действительно Макс. Человек, которым однажды станет его ребёнок, спящий в соседней комнате. Он станет тем, кто будет путешествовать во времени (ненароком), будет одеваться, как космический пират, и будет носить вечное напоминание о своем мёртвом отце на шее. Алек чувствует, как на его глаза наворачиваются слёзы. Он понятия не имеет, что чувствует его ребёнок, встретившись с человеком, которого он потерял буквально целую жизнь назад. — Ради всего святого, — бормочет Макс, прижимая ладони к глазам и откидывая голову назад. — Извини, воу, я не хотел ничего испортить. Просто дай мне секунду. — Эй, нет, — говорит Алек, чувствуя, как у него трясутся руки. — Это… ты извини. Мне очень жаль, Макс. Инстинктивно он встал со стула и подошёл к Максу. Если бы это был Магнус, или Джейс, или Иззи — чёрт, даже если бы Клэри или Саймон — Алек точно знал бы, что делать. Если бы это был малыш Макс, Алек бы уже держал его на руках, крепко прижимая маленькое тело к своей груди. С этим же Максом, прибывшим из будущего… Алек не имел ни малейшего понятия, как правильно поступить. — Почему ты извиняешься? — заворчал Макс. Он отнимает руки от лица и, если не обращать внимания на чуть покрасневшие глаза и побледневшую кожу, то он выглядит практически в норме. Потрясенным, но в норме. — Потому что ты расстроен, — отвечает Алек, чувствуя, как у него сжимается сердце. — Ты расстроился из-за меня. — Я не расстроен, — говорит Макс и тяжело вздыхает. — На самом деле, как раз наоборот. — Ты выглядишь довольно расстроенным, — с сомнением говорит Алек. — Потому что это очень странная ситуация, пап, — снова вздыхает Макс. Он проводит ладонью по лицу, избавляясь от мокрых дорожек слёз. — Будет очень странно, если я скажу, что рад, что всё это произошло, и я снова могу потусоваться с тобой? — Нет, — говорит Алек, с трудом выговаривая слова. — Ни капельки, — его руки бесполезно свисают по бокам. Он полный отстой в чувствах, не говоря уж о словах. — Могу ли я… мы… Макс рассмеялся. — Да, мы обнимемся, — говорит он, подзывая Алека поближе. — Мы определенно семья, которая обожает обнимашки. Иди сюда. «Ну здесь ты точно не налажаешь», — думает Алек с облегчением. — А я думал, что я ещё тот упрямец, — говорит он, обнимая Макса. Это немного неловко, но знание того, что это его сын, делало всё совсем другим. — Только тогда, когда мы вели себя как куски дерьма, — поправляет Макс. — В остальное время ты всегда поддерживал наши жизненные позиции и постоянно повторял, что проблемы в первую очередь нужно решать словами, а не кулаками. Ну, только если мы не находимся в тренировочном зале. — Звучит так, как будто я держал всех в железном кулаке. — Так и было, — говорит Макс. Он похлопывает Алека по спине и отпускает его. — Спасибо, пап. Честно, я в порядке. — Хорошо, — отвечает Алек, сжимая плечи Макса в последний раз, прежде чем отпустить мага. Он подозревает, что Макс сделал это больше для Алека, чем для себя. — Ладно, хорошо. Извини, но это очень странно. По всему этому должно быть какое-то учебное пособие. — Да, — соглашается Макс. — Но это круто. И мне жаль, что я вспомнил, ну знаешь, о том, что ты мёртв, в том времени, откуда я пришёл. — Немного странно, да. Но всё же это менее странно, чем понимать то, что я ужинаю со ста сорокалетней версией своего младенца сына. — Да, я полагаю, что мы должны пересмотреть понятие «странного», — как будто по команде, странные часы на запястье Макса запищали, на что маг нахмурился. — Что случилось? — с любопытством спрашивает Алек. — Они… как бы объяснить… показывают, где и когда я нахожусь, — отвечает Макс. — Они по-прежнему не работают должным образом, хотя, по правде говоря, единственный раз, когда они мне понадобились, был как раз перед тем, как я отбросил тебя на витрину. Кстати, извини за это. Снова. — Не нужно извиняться, у тебя хорошая реакция. Дай-ка угадаю… тренировки Сумеречных Охотников? Макс кивает, и Алек испытывает небольшую искру гордости, прежде чем смириться с необходимостью уборки того бардака, который остался после их небольшой потасовки. — Я… наверное, доберусь до уборки гостиной утром. — Что? — Макс проследил за взглядом Алека. — О, не волнуйся, я всё исправлю, — говорит он, и, прежде чем Алек успевает сказать хоть что-то, Макс взмахивает рукой и отправляет в гостиную вспышку пурпурной магии. Через секунду Алек услышал звук разбитого стекла. — Спасибо, но ты не должен был этого делать, — Алек нахмурился. — Ты ведь сам сказал, что должен собрать достаточное количество магии, чтобы вернуться обратно в свое время. Разве не так? Макс беспечно отмахивается: — Это мелочи. Какой смысл иметь магию, если я не могу использовать её, чтобы помочь собственному отцу? Хотя я, вероятно, должен попытаться уважать твою одержимость делать всё собственными руками… — Это не одержимость, — перебивает Алек. Ответ звучит угрюмо даже для его собственных ушей. — Пап, — мягко говорит Макс. — С кем ты сейчас разговариваешь? Я провёл годы, наблюдая за тем, как ты убираешь, стираешь и готовишь, тогда как ничего не стоило мне или папе… — Ладно, ладно. Но что в этом такого? — Алек не собирается соглашаться, даже если Макс определённо прав. Он едва может объяснить Магнусу, не говоря уже об их сыне, эту навязчивую необходимость делать что-то собственными руками, заботится о своей семье, обустраивать их дом. Алек не собирается молча сидеть и ничего не делать, даже если у Магнуса всё это займёт долю секунды. — Эта часть твоей личности многое объясняет, не так ли? — дерзко спрашивает Макс. — Ты знаешь об этом лучше меня, — Алек колеблется несколько мгновений, прежде чем продолжить: — У меня есть вопрос. О будущем. Улыбка тут же исчезает с лица Макса. — Пап, ты ведь знаешь… — Это не о том, как кто-то умрёт или что-то в этом роде, — уверяет Алек. — Речь идет даже не обо мне, или о чём-либо еще, на что я мог бы повлиять. Для этого вопроса ему снова нужно сесть. — Хорошо, я слушаю. О чём ты хочешь узнать? Каждая клеточка внутри Алека вопила о том, что ответ эму может не понравиться. И он уже ничего не сможет с этим поделать. Но семья всегда была для Алека слабостью, поэтому он поддаётся собственным эмоциям и спрашивает: — Ты счастлив? Макс несколько мгновений молчит, прежде чем еле слышно спросить: — Что? Странно, но все инстинкты внутри Алека находились в режиме готовности, как будто его тело вот-вот ринется в бой, чтобы избавиться от потенциальной угрозы. Он понимал важность ответа Макса. Это было тем, что должно беспокоить каждого отца с того самого момента, когда он впервые берёт своего ребёнка на руки. У тебя хорошая жизнь? Я всё сделал правильно? Достаточно для тебя? Будешь ли ты знать, что ты любим? — Ты счастлив? — повторяет Алек, пытаясь не обращать внимания на ком в горле. — Сто сорок лет — это долго, Макс. Очень долго. И… очевидно, что это не было похоже на прогулку в парке. Но в целом… у тебя всё в порядке? Тебе нравятся люди в твоей жизни, твоя работа? Макс в неверии покачал головой и тихо забормотал: — Конечно. Конечно, это то, о чём ты хотел бы узнать, — чуть громче и более уверенно он продолжает: — Да, пап. Очевидно же, что я скучаю по тебе и… другим смертным, о которых я заботился годами, но… да, я счастлив. Последние сто сорок лет были весьма, весьма неплохими. Облегчение, которое Алек почувствовал, столь сильное, что на мгновение это даже удивляет. — Хорошо, — говорит он. — Это хорошо. Расскажи мне о себе что-то ещё. Ну, знаешь, сколько сможешь. Чтобы не поменять ход истории.

***

После этого им стало проще общаться. Маленький Макс, вероятно, проснется через час или около того, чтобы покушать, а у его взрослой версии бесконечный поток вопросов к Алеку: где тетя Иззи? Что уже научился делать малыш Макс? Как отцовство отражается на работе в Институте? Когда будет свадьба? Да, они уже состоят в браке, но когда будет свадьба? Их разговор поразителен. Алек задается вопросом, чувствует ли каждый, кто разговаривает с Максом, что он его лучший друг, или это просто из-за того, что они одна семья. Алек понимает, что сейчас они это выяснят, когда слышит потрескивание портала в соседней комнате. Послышались поспешные шаги, и взволнованный голос Магнуса произнёс: — Александр? Макс в порядке? Его магия повсюду и… О. Алек поворачивается, чтобы увидеть Магнуса, застывшего в дверях. Как и ожидалось, он выглядит уставшим после четырех часов работы над разломом и открытием двух порталов между городами. Однако усталость никак не отражается на его внешности — одежда и макияж Магнуса безупречны, как и всегда. Только благодаря годам практики Алек замечает уставшие глаза и опущенные плечи. Магнус уставился на Макса и несколько раз оторопело моргнул. — Привет, — говорит Алек, подзывая Магнуса на кухню. Тот медленно идет к нему и не отводит взгляда от Макса, даже когда наклоняется, чтобы поцеловать Алека в губы. — Как дела в Сан-Франциско? — Прекрасная погода, много трамваев, гигантская дыра в небе… о, кого волнует Сан-Франциско? — он многозначительно кивает в сторону Макса. — Что здесь происходит? — Привет, — говорит Макс, слегка махая рукой в знак приветствия. Натыкаясь взглядом на Алека, он тут же опускает руку и продолжает чуть тише: — Я… просто позволю тебе всё объяснить. — Спасибо, — сухо отвечает Алек и спрашивает у Магнуса: — Ты получил мои сообщения? — Разлом вызывал какие-то электромагнитные помехи в районе залива. Я получил твои сообщения буквально пару минут назад. И если честно, я подумал, что они зашифрованы или что-то в этом духе, потому что-то, что ты мне прислал, никак не могло быть правдой. — Это правда, — подтвердил Алек слегка виноватым тоном. — Это Макс, мы болтали с ним последний час. Ему сто сорок. — Привет, папа, — звонко повторяет Макс. Магнус рассматривает Макса одновременно с восторгом и неверием. У Алека наверняка было такое же выражение лица, только с большей частью недоверия. — Я верю тебе, — говорит Магнус после долгой паузы, отодвигаясь от Алека и направляясь к Максу, чтобы обхватить ладонями его лицо и мягко провести большими пальцами по скулам. Надо отдать должное Максу, который продолжал покорно сидеть на стуле, пока его голову вертели во все стороны. — Я узнаю эту магию где угодно, Макс Лайтвуд-Бэйн. Видимо чудеса наше всё. — Ну, — говорит Макс, — встреча с тобой прошла определённо лучше, чем с папой. — Спасибо, — сухо отвечает Алек. — Что случилось с папой? — с любопытством спрашивает Магнус. — Он попытался наколоть меня на лезвие серафима, — весело сообщает Макс. — Что? — Магнус тут же поворачивается к Алеку с ужасом, застывшим на его лице. — Александр! — Ну, извини, не у всех есть внутренний магический индикатор, — ворчит Алек. — Я услышал шум и увидел странного парня посреди лофта, не смотри на меня так, Макс, ты прекрасно знаешь, как выглядишь в том прикиде, в общем, я сделал то, что сделал бы каждый здравомыслящий человек. Не то чтобы это помогло, — следующие слова он адресовал уже Магнусу: — Нам нужно пересмотреть план действий на случай нападения мага. Я думаю, что мы можем оставить нетронутыми планы на случай нападения оборотня, изгоя-охотника или вампира, но если быть откровенным, то сегодня мне конкретно наподдали под зад. — Ты и твои планы, — забормотал Магнус, разворачиваясь к Алеку и внимательно осматривая его с ног до головы. Маг нахмурился, когда увидел порезы на костяшках, и осторожно взял руку Алека в свою. — А здесь что приключилось? Алек встретился с испуганным взглядом Макса и ответил: — Сувенир от нашего незначительного спора. Ничего, с чем бы ни справилось Иратце. Ты ведь не ужинал? Магнус бросает один длинный взгляд на Алека, который ясно дает понять, что маг просто решил не заострять на этом внимания. — Нет, не ужинал. — Почему бы тебе не поговорить с Максом, пока я что-нибудь для тебя приготовлю? — Хм, потому что ты сейчас потеряешь сознание от… — начинает говорить Магнус, но Алек уже встает со стула, бросает грязную посуду в раковину и направляется к плите. — Бог ты мой. — Ага, — соглашается Макс, и Алеку не нужно видеть его лицо, чтобы понять, что тот закатил глаза. Алек достаточно хорошо распознает этот тон, так как сам его использует. — Он никогда не перестанет быть таким. — О, я и не сомневаюсь в этом. Теперь расскажи мне все о двадцать втором веке.

***

Похоже, Магнусу намного легче общаться с Максом, чем Алеку, но этого следовало ожидать. Конечно, личность Макса сыграла в этом немаловажную роль, но сам по себе Магнус мог найти общий язык с кем бы там ни было. Само собой, он столкнулся с той же заученной фразой, что и Алек: «Прости, но я не могу рассказать тебе об этом, так как это возможно изменит ход истории», но Магнус с ходу принимает это, и его вопросы в основном сосредоточены вокруг заклинания, что привело Макса в двадцать первый век, и альтернативных вселенных, которые он успел посетить. И единственное слово, которое приходит сейчас на ум Алека, пока он наблюдает за разговором Магнуса и Макса — удовлетворение. В груди у Алека разливается болезненная нежность, как это происходит каждый раз, когда он видит Магнуса, прижимающего к своей груди крошечного Макса и нашептывающего ему что-то на маленькое синее ушко. Эти двое — семья Алека, и сейчас он имеет возможность увидеть, какими они будут через двадцать или тридцать лет. Магнус, все такой же красивый, будет сидеть на кухне и слушать истории Макса о своей работе. Алек скоро присоединяется к ним, ставя перед Магнусом полную тарелку. — Спасибо, дорогой. — Я, наверное, должен извиниться перед тобой за разлом, — говорит Макс. — Ты всё исправил? — Это было не очень просто, но да, я всё исправил, — отвечает Магнус. — Как ты думаешь, почему искривление в пространстве произошло в Калифорнии, а портал привёл тебя в Бруклин? — Вероятно, потому что я был в Сан-Франциско, и да, я был в другой реальности на сто сорок лет вперед, когда перенёсся сюда. — Потому что ты сцепился с другим магом, — подметил Алек, — пока работал над делом. Макс улыбается. — Именно так. Думаю, он искал то же, что и я. — Я полагаю, что быть частным детективом довольно прибыльно для колдунов в будущем, не так ли? — спрашивает Магнус, и хотя его тон теплый, в нём проскальзывает ирония, которую невозможно не заметить. Но Макс с лёгкостью её игнорирует. — Всё к этому идёт. — У тебя довольно хорошо подвешен язык, мой дорогой. Я даже не знаю, должен ли я быть встревожен или впечатлен. Алек и Макс отвечают одновременно: — Определенно встревожен. — Определенно впечатлён. Алек рассмеялся, когда Макс начал защищаться: — То, с какой легкостью я перехожу между вселенными, прямо указывает на то, что это мое призвание! Вы должны гордиться тем, что ваш сын настолько хорош в этом, и ещё ни разу не разрывал ткань реальности. — Мы тобой очень гордимся, — уверяет Магнус с весельем в голосе, на что Макс только устало вздыхает. Магнус начинает задавать более простые вопросы, очарованный тем, что перед ним сидит взрослая версия Макса, и вероятно, он не обращает внимания на кулон с руной, что висит на шее у Макса и который тот перебирает пальцами, скорее всего даже не отдавая себе в этом отчёта. Алек, который наблюдает за ними обоими слишком внимательно, не может этого не заметить. Понятно, почему Макс не упоминает о том, что Алек уже давно мёртв во времени, из которого он прибыл. Магнус не спрашивал об этом, возможно, исходя из тех же самых причин, почему Алек не спрашивал о Магнусе. Было несколько моментов, которые уверили Алека в том, что там, в будущем, Магнус всё ещё жив. Алек, может быть, и не такой крутой детектив, как Макс, но всё же. Он заметил, насколько расслаблено ведёт себя Макс рядом с Магнусом, но его взгляд время от времени возвращался к Алеку, как будто он боялся, что охотник может куда-то исчезнуть. Дети должны жить дольше, чем родители, выйти в мир, прожить собственные жизни и создать семьи. Именно поэтому Алек чувствует лишь легкое послевкусие печали от мысли, что Макс живёт в мире, где его больше нет, а в общем, он просто радуется тому, что его сын в порядке, счастлив, наслаждается своей работой и окружен хорошими людьми. С возлюбленными всё совсем по-другому. Из всех разговоров, которые были у них с Магнусом о его жизни после смерти Алека, последний был настолько другим, что Алек даже не мог этого объяснить. Это случилось в лофте спустя несколько дней после возвращения из Идриса. Малышу Максу было всего девять недель, и у него были ужасные колики. Алек тогда вышел на балкон, после того, как не смог убаюкать Макса, которого покормил в час ночи. Охотник расхаживал туда-сюда под звёздным небом, пытаясь успокоить младенца, прижатого к своей груди, до самого рассвета. Лишь когда Макс тихо засопел, Алек позволил себе свалиться на шезлонг рядом с дверью. Это и сном-то нельзя было назвать, потому что Алек слишком переживал за Макса, который использовал его торс как кровать. Он спал, пока Магнус не обнаружил их обоих на балконе и не прилёг рядом, тем самым разбудив Алека. Охотник на удивление ясно запомнил лишь одно с того утра: длинные пальцы Магнуса, усыпанные кольцами, которые с нежностью прикасались к крошечной руке Макса, спрятанной в мягкую жёлтую пижаму. Алек поприветствовал его хриплым от усталости и сна голосом, а в ответ Магнус с нежностью провёл рукой сквозь иссиня-черные волосы, чуть царапая кожу головы ногтями. Ему было так хорошо, что Алек не сдержался и закрыл глаза обратно, надеясь снова заснуть. — Доброе утро, — поцелуй в висок. — Спасибо за то, что позволил мне выспаться прошлой ночью. Было тепло и немного свежо, как впрочем, и каждый раз весенним утром в Нью-Йорке, когда должен был начаться дождь. Алек готов был снова заснуть с ощущением ладони Магнуса, мягко перебирающей его волосы, и привычным теперь весом крошечного тела Макса на своей груди. — Дорогой, знаешь ли ты, — задумчиво сказал Магнус, — что ты любовь всей моей жизни? Алек, должно быть, ответил утвердительно, потому что Магнус продолжал тихо, но уверенно: — Я прожил долгую жизнь, Александр, очень долгую, и за это время я не раз влюблялся, терял возлюбленных и снова влюблялся и так десятки раз. Были времена, когда я думал, что никогда не смогу оправиться от потери, что я больше никогда и никому не смогу открыться. За все эти года никто так и не стал смыслом моего существования. А потом появился ты. С тебя началось всё это, любовь моя. Благодаря тебе у меня сейчас есть всё: любовь, муж и ребёнок — вот три причины, почему мое сердце продолжает биться. Всё то, о чем я мог только мечтать, ты превратил в реальность. Никто и никогда даже не приближался к тому, чтобы стать тем, кем ты являешься для меня сейчас. Только после этого Алек наконец понял, почему Магнус начал разговор не с «я тебя люблю», а с «ты любовь всей моей жизни». — Магнус, что… — сказал Алек, пытаясь собраться с мыслями. — Почему ты это говоришь? — Потому что я люблю тебя. И я не хочу, чтобы между нами существовали какие-то недоразумения по поводу значения этого слова. Я знаю, что ты знаешь, что я забочусь о тебе, что я готов поменять местами рай и землю для тебя, но также я хочу, чтобы ты знал, что являешься частью меня. Ты знаешь много вещей обо мне, которые я похоронил столетия назад, ты оживил те части моего сердца, которые я сжег и считал давно уничтоженными. В моей жизни не осталось ни единой страницы, к которой ты бы не притронулся, ни единого темного уголка, который ты бы не осветил своим присутствием. Мне понадобилось четыреста лет, чтобы найти тебя, и я… этого больше не случится. — Ты не можешь… — начал спорить Алек, прежде чем замолчать. Разговоры, подобные этому, не давались ему легко и в лучшие времена, не говоря уже о том, что сейчас он был полусонным и едва ли мог сформулировать хотя бы предложение. — Мне не нравится, что ты так думаешь. Ты знаешь, что я хочу, чтобы ты был счастлив. После. Всегда. — Я знаю, — ответил Магнус, целуя Алека в губы и слегка царапая своей щетиной. — Но это правда, и я смирился с этим. Такие как ты, Алек Лайтвуд, встречаются лишь раз в жизни. Я буду рядом с тобой до конца. Всё то, что случится после, будет моим и только моим бременем. Алеку пришлось учиться очень долго, чтобы перестать преуменьшать собственное значение в жизни Магнуса. Поэтому он смог принять тогда эти слова. Конечно, было бы легче, если бы Магнус прошептал это под покровом ночи, и Алек со спокойной душой смог бы списать всё на сон. Но с этим было трудно справиться в свете восходящего солнца, когда первые лучи освещали их лица, а с улицы доносились шум машин и голоса людей. Все эти подробности запечатлелись где-то внутри Алека вместе со словами Магнуса и той всепоглощающей любовью, что застыла в тот момент в глазах у мага. Алек не знает, что он должен был ответить тогда и, если честно, он не знает этого до сих пор. Он любит Магнуса настолько сильно, что ни слова, ни действия не смогли бы этого передать, и до того самого утра это казалось не таким важным. В основном, Алек просто проживал день за днём и пытался не думать об этом. Он всегда был занят многочисленными обязанностями, а с появление Макса они лишь удвоились. Появились десятки других проблем, о которых он должен был позаботиться в первую очередь, и совсем не оставалось времени, чтобы думать о том неимоверном горе, что ждёт Магнуса в будущем. Да и зачем это делать? В конце концов, не Алек будет лить слёзы над собственным телом. Кроме того, что сделает новый виток этого разговора кроме того, что лишь ещё больше усугубит печаль Магнуса? Чужие колени мягко стукнулись о ноги Алека. Охотник вынырнул из собственных мыслей и наткнулся взглядом на усмешку Магнуса и его приподнятые брови. — Дорогой, ты витаешь в собственных мыслях, — говорит Магнус. — Мы тебя утомили? — Путешествие во времени — весьма сложная штука, это точно, — отвечает Алек. — Я не могу одновременно слушать, говорить и наблюдать за вами. Магнус рассмеялся, услышав такое, а Макс громко простонал: — Ребят, вы сейчас серьёзно? Вот вещи, на которых должен был сосредоточиться Алек на данный момент: попытаться сделать всё возможное, чтобы печаль в глазах Магнуса появлялась как можно реже.

***

Алек и не заметил, как уснул, положив голову на сложенные руки в качестве импровизированной подушки, пока звук хныканья Макса, раздавшегося через радионяню, не выдернул его из объятий сна. — Я всё сделаю, — говорит Магнус, слегка массируя спину Алека. Охотник пытается сфокусировать зрение и с удивлением натыкается на часы, маленькая стрелка которых указывает на цифру три. — Давай ты успокоишь Макса, пока я приготовлю смесь? А потом пойдешь спать. — Хорошо, — соглашается Алек и поднимается на ноги. — Да, сон звучит прекрасно, — он переводит свой взгляд на взрослого Макса, который неотрывно следит за ними. — Ты, будущий Макс — не уходи, пока я не проснусь, хорошо? Макс улыбается и слегка хлопает Алека по плечу. — Хорошо, пап. Малыш Макс все ещё плачет, когда Алек берёт его на руки и ложится вместе с ним на кровать, устраивая ребёнка напротив своего сердца. Маленькие рожки Макса слегка щекочут шею Алека, и он делает глубокий вздох, наслаждаясь нежным, сладким запахом волос своего сына. Так как малыш проснулся от голода, то пустышка успокоит его на несколько минут, которых должно хватить Магнусу, чтобы нагреть смесь. После этого Алеку, скорее всего, нужно сменить рабочую одежду и почистить зубы. На бритье сил у него точно не осталось, так что нужно ограничить себя хотя бы минимальной гигиеной. На самом деле Алек, вероятно, отключится, как только Магнус заберёт Макса из его рук. Но его не хватает и на это. Алек моргнул, и следующее его воспоминание — Магнус, который стоит рядом и нежно перебирает рукой его волосы. — Бедные мои, — мягко говорит маг, заправляя одну из прядок Алека ему за уши, прежде чем потянуться за Максом. — Иди к папе, маленькая черничка, и дай папочке пару минут, чтобы отдохнуть. А пока я побуду рядом с тобой. Макса намного легче кормить, когда сидишь, поэтому Магнус умостился рядом с Алеком и откинулся на подушки. Видя этих двоих, прижатых друг к другу, и то, как Магнус умело сменил пустышку бутылочкой со смесью… Алеку вдруг стало катастрофически не хватать воздуха без видимых на то причин. — Ему… ему нужно сменить подгузник. — Я позабочусь об этом. Ты должен немного поспать, Александр, — тихо ответил Магнус. Алек никак не мог оторвать своего взгляда от крошечных ручек Макса, которыми тот обхватил ладонь Магнуса. — Я отправил нашего сына… другого сына… в гостевую комнату. Завтра мы решим, как ему помочь. — Это довольно странно, не находишь? Видеть его взрослым, — Алек по-прежнему не совсем в это верит. — Очень, — соглашается Магнус и целует малыша Макса в макушку. — Ты подаришь нам много головной боли, не так ли, горошинка? Нарушитель правопорядка. У папы из-за тебя появится куча седых волос. — Не преувеличивай, Магнус, — смеясь, не соглашается Алек. — Ты знаешь, у Лайтвудов есть… Звук разбившегося стекла второй раз за ночь прерывает его на полуслове. Магнус мгновенно напрягается, и через секунду, которая понадобилась Алеку, чтобы прийти в себя, громоподобный голос разносится по всему лофту: — Лайтвуд-Бэйн, я знаю, что ты здесь. Ты и вправду думаешь, что можно так легко уйти от Юпитера Айронса, когда он охотится за тобой? Я хочу свою долю, ты, кусок дерьма. Последовала секундная пауза, а затем: — Ради всего святого, Юпитер. Ты наложил на меня трекер? — Мне не нужен трекер, чтобы найти тебя, придурок. Все еще убегаешь к папочке, как только запахнет жаренным, не так ли? Весьма предсказуемо. Алек встречается взглядом с Магнусом над головой у малыша Макса, который, к счастью, только хмурится при внезапном шуме, но не отрывается от своей бутылочки. — Как кто-то сумел пройти сквозь мои защитные чары? — спросил Магнус очень тихим, но, тем не менее, очень опасным голосом. — Возможно, это какое-то изобретения магов из будущего, — шепчет в ответ Алек, прежде чем активировать руну невидимости и бесшумно встать с постели. Магнус устало провел рукой по лицу и медленно встал, крепко прижимая Макса к своей груди. — Нам нужно серьёзно поговорить с этим ребенком. Возможно, нам следует вернуться в Аликанте, по крайней мере, пока Макс не станет старше. — О, нет, мы не будем говорить об этом сегодня, — отрезает Алек. Тот недолгий полусон на кровати явно не способствовал каким-либо видам активности, и тело Алека явно было против того, чтобы он шёл разбираться с ещё одним магом из будущего. Охотник вздрагивает, когда слышит голос Макса: — Воу, ты действительно нарываешься на драку? Алек должен будет следить за тем, чтобы его ребёнок смотрел как можно меньше боевиков. — Я пойду, разберусь с этим… — Не делай глупостей, Александр, — говорит Магнус тихим и серьезным голосом. — Я серьезно. Я оставлю Макса у Катарины и вернусь меньше, чем через две минуты. Было бы чудесно, если бы никто не умер за это время. — Ладно, ладно, вытаскивай нашего ребенка отсюда, — соглашается Алек, прежде чем развернуться и направиться к источнику шума, свернув на чердак, чтобы достать свой лук и колчан. Алек решил, что оружие дальнего боя будет более эффективным в этой ситуации, чем клинок. С того самого момента, как Макс рассказал о своей работе «частного детектива», тот инстинкт, что не раз выручал Алека в смертельных ситуациях, буквально вопил о проблемах. Алек догадывался, что у Макса куча проблем там, в будущем, и он собирался сказать своему сыну быть более осторожным прежде, чем тот уйдёт. Может быть, он смог бы вытащить из Макса немного больше информации, чтобы помочь ему советом. Алек был хорошо знаком с таким понятием, как «опасная работа», из-за которой Охотнику приходилось не раз встречаться с неприятными людьми. Очевидно, что Алек недооценил ужасную удачу, которую он имел вместе с Магнусом и которая теперь перекинулась на самого маленького члена их семьи. Макс и другой маг по-прежнему обменивались оскорблениями, когда Алек, наконец, добрался до них. Хорошая новость заключается в том, что в доме Алека еще не началась магическая битва между двумя колдунами с неизвестным уровнем силы. Плохая новость заключается в том, что, как успел понять Алек, Макс дважды перешёл дорогу этому Юпитеру, из-за чего последний не получил огромную кучу денег. — У нас была договорённость, Лайтвуд-Бэйн, — говорит маг (Юпитер, ну конечно же у него должно было быть именно такое имя), когда Алек аккуратно заглядывает в гостиную, чтобы оценить свое положение. Юпитер стоял по центру комнаты, так же, где и Макс несколько часов назад. Вокруг него искрились зелёные вспышки магии в противовес фиолетовым — Макса. Алека даже не удивило то, что он был одет как космический пират. Насколько Алек понял, они и были космическими пиратами. — Мы вместе выследили Предателя Крови и разделили награду. Ты обманул меня. — Чувак, я разорвал сделку в ту же секунду, как ты сговорился с самим Предателем против меня! — обиженно ответил Макс. — И теперь ты злишься на меня за то, что я сдал его Конклаву до того, как ты смог воткнуть мне нож в спину? В прямом смысле. Чувак, поздравляю, ты открыл новый уровень идиотизма. Хотя Алек и хотел узнать больше, он уже отблагодарить того, кто бы там его не слушал, что его сын не стал криминальным авторитетом, как Алек уже начал подозревать — всё же его приоритетом оставалось то, чтобы дом, в котором рос его сын, не превратился в поле битвы двух колдунов. Он достал одну из стрел с руной сна на наконечнике и натянул тетиву. Но прежде, чем Алек успел выпустить стрелу, колдун закричал и упал на ковёр, так больше ни разу и не пошевелившись. В комнате наступила оглушительная тишина. Алек молча вошёл в комнату, переводя свой взгляд с Макса на помятое тело Юпитера Айрансона. Чужак валялся в отключке, окруженный синим свечением магии Магнуса. — Что это было? — спрашивает, в конце концов, Алек голосом более спокойным, чем он себя чувствует. — Ну-у-у… Я развеял чары слежения, которые он наложил на меня, — протянул Макс, смотря куда угодно, только не на Алека. — Я полагаю, что это заклинание подпитывалось моей магией, и часть её передалась моему… э-э-э… коллеге, из-за чего барьер, наложенный папой, пропустил его… — Макс, — всё так же спокойно прерывает Алек, — ты знаешь, что я не об этом. Макс недовольно морщится. — Хорошо. Думаю, пришло время сказать, что я не был откровенным на все сто процентов, когда сказал, что работаю межпространственным частным детективом. — Да, я уже это понял. Магнус прибывает сквозь портал как раз вовремя, чтобы услышать ответ своего сына. — На самом деле я межпространственный охотник за головами.

***

Магнус объясняет, что у Катарины была ночная смена в больнице, а Джейс предложил прийти и помочь «разобраться с проблемой», когда Магнус пришёл к нему, чтобы оставить малыша Макса. Маг не стал вдаваться в детали того, как сумел заверить Джейса, что всё под контролем и чтобы тот не лез, куда не просят. Алек считает, что это к лучшему. Втроем они крепко связали непрошеного гостя магическими наручниками и решили, что он побудет под сонным заклинанием, пока не окажется в будущем вместе с Максом. После этого они разместились в полуразрушенной гостиной, чтобы серьёзно обсудить произошедшее. — Не могу поверить, что вы, ребята, думали, что я был кем-то вроде преступника, — говорит Макс обиженным голосом. Алек посмотрел на него, чуть приподняв брови, и Макс тут же исправился: — Ладно, я понимаю, почему вы так решили, но всё же. У меня не было ни единого шанса, чтобы стать преступником с такими родителями, как вы. — Ну… — начал Магнус, но Макс быстро его перебивает. — Даже не пытайся спорить, папа. — Давай проясним, — встревает Алек, — в твоем времени Конклав дает вознаграждение за поимку самых опасных преступников сумеречного мира, и охотники за головами, подобные тебе, отлавливают их? — Да, — соглашается Макс, слегка пожав плечами. — Простая экономика. Денежный стимул весьма благоприятно влияет на людей, подстрекая их к разному роду деятельности. Хотя в первые годы это было полной катастрофой. Любой, кто имел руны или хотя бы базовые понятия в магии, кидался на поимку опасных преступников. Но не каждый идиот сможет словить кого-то типа Безумного Марлокса или Змею Полнолуния, понимаете? Я думаю, что такой вид узкоспециализированных услуг заслуживает щедрую компенсацию. — Я полностью согласен с этим, — сказал Магнус, рассматривая Макса глазами, полными отцовской гордости. — Я знаю, что ты нормально к этому относишься, — говорит Макс, закатывая глаза. Алеку стало интересно, решил ли Макс перестать сдерживаться насчёт воспоминаний о будущем. Макс неуверенно посмотрел на Алека, но в итоге он лишь покачал головой и сказал: — Я, наверное, должен идти, чтобы к вам в гости не нагрянул ещё кто-то. — Это звучит не очень безопасно с учётом того, что ты только что дрался с другим магом и израсходовал слишком много магии. Разве тебе не нужно больше времени, чтобы твоя магия стабилизировалась? — нахмурив брови, спрашивает Алек. — Нет, — отвечает Макс, слегка улыбаясь. — Это было ложью процентов на девяносто восемь. Я мог уйти сразу после ужина. — Тогда почему… — начинает Магнус и резко замолкает. Алек поворачивается, чтобы увидеть бледного как полотно Магнуса, глаза которого прикипели к кулону с руной уклонения, что свисал на шеи у Макса. В память о своем смертном отце. Магнус притиснул правую руку к сердцу, как будто то вот-вот выпрыгнет из груди, а он пытается это предотвратить. — Магнус, — тихо говорит Алек, но Магнус, похоже, его не слышит. — О, — произнёс маг и моргнул несколько раз. — Я… О. — Папа, — начинает говорить Макс мягким тоном, но Магнус внезапно встает на ноги, слегка покачиваясь. Он спотыкается, когда его взгляд падает на Алека. Выражение лица Магнуса застыло где-то посреди шока и ужаса. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, и закрывает его несколько раз, так и не произнеся ни звука. Не зная, что еще сделать, Алек протягивает руку к дрожащим ладоням Магнуса. — Я, — снова начинает Магнус, переводя взгляд с Алека на Макса. Его дыхание стало прерывистым, а ладони ещё больше затряслись. Зрачки расширились, полностью затопив тёплый карий цвет глаз Магнуса. — Я не… я думал… я… Алек ни разу не видел Магнуса таким. — Я здесь, — беспомощно говорит Алек. Что еще он может сделать? — Я прямо сейчас здесь, Магнус. Я рядом с тобой. Магнус поворачивается и с отчаянием смотрит на Макса. — Макс, — еле слышно говорит маг между глубокими вздохами. — Он… — Папа, — Макс произносит только одно слово, но этого оказывается более чем достаточно. Магнус издал ужасный звук, и Алеку буквально физически больно это слышать. — Мне нужно… — начинает Магнус, но так и не заканчивает предложения. Он вырывает свою дрожащую ладонь из рук Алека и уходит в их спальню, захлопывая за собой дверь. Тёмное дерево на мгновение вспыхивает голубым свечением, и Алек понимает, что дверь запечатана. И скорее всего теперь звуконепроницаема. Всё еще не веря в то, что Магнус захотел остаться наедине и не ждёт Алека, охотник подошёл к дверям спальни и дёрнул за ручку. Заперто. Алек буквально чувствует, как усталость от событий последних двадцати четырех часов разом обрушивается на него. Он возвращается в гостиную и падает на диван, пряча лицо в ладонях. Алек понятия не имеет, что с этим делать. Он не представляет, какое ужасное горе чувствует сейчас Магнус. Некоторое время спустя Макс осторожно нарушает молчание: — Я думаю… я думаю, что учитывая все, что произошло за последнее время, будет лучше, если я сотру ваши воспоминания обо мне прежде, чем уйду. Алеку нужно несколько секунду, чтобы понять значение слов Макса. — Что? — Сейчас все летит в тартарары, — с беспокойством говорит Макс. — Вы много знаете о том, что произойдёт в будущем. Меня не волнуют вещи типа той, что Конклав охватит капитализм. Я беспокоюсь о другом. О нашей семье. О моей работе. Ты и папа — вы сыграете очень важные роли в сумеречном мире на протяжении следующих десятилетий. Мы не можем так рисковать. Мы не можем позволить чему-то поменяться из-за моего влияния. — Что будет, если мы этого не сделаем? — у Алека разболелось голова от такого количества информации. — Я не знаю, — хмуро отвечает Макс. — Но разлом в Сан-Франциско вызван тем, что мое присутствие искажает поток времени. Я не знаю, да и честно, знать не хочу, что произойдёт, если ещё что-то поменяется. — Хорошо, — говорит Алек. Он глубоко вздыхает, старается мыслить логически, вместо того, чтобы идти на поводу у своего ноющего сердца. Правильный выбор стоял прямо перед ним, и Алек должен был поступить так как того требовали обстоятельства, даже если это причинит ему невыносимую боль. — В таком случае есть смысл, чтобы забрать наши воспоминания. — Но? — говорит Макс, правильно понимая тон Алека. — Но я не хочу забывать тебя и всё, о чём мы говорили, — Алек тяжело вздыхает и откидывается на спинку дивана, пытаясь взять под контроль собственные эмоции. Манипуляции с памятью никогда не были его любимым занятием. — Не беспокойся об этом, Макс. Я не хочу, чтобы мои слова как-то повлияли на твое решение. Наверное, будет к лучшему, если мы ничего не вспомним. — В самом деле? Если бы не возможные изменения в пространстве и времени, ты бы действительно хотел обо всём помнить? — Макс выглядит искренне удивленным. Его ребёнок действительно сомневается в этом? — Конечно, — отвечает Алек. — Очевидно же… очевидно, что-то, что случилось с твоим папой, трудно принять. Но все остальное? Забыть о том, что мы с Магнусом не так уж и сильно облажались в роли родителей и что мой сын доживёт до ста сорока, что он вырастет умным, храбрым и будет проводить всё свое свободное время, охотясь на самых опасных преступников сумеречного мира? Нет, я бы не хотел этого забывать. Это буквально три из пяти проблем, что не давали мне спать. — О, — говорит Макс. И внезапно он стал выглядеть таким маленьким и беззащитным, что все инстинкты Алека буквально завопили, требуя прижать сына к груди, как будто тот всё ещё был младенцем. — Значит, ты не против всех этих охотничьих штук? Несмотря на то, что это не всегда законно, и как минимум сорок два человека хотят моей смерти. Ну, из тех, кого я могу сейчас вспомнить. Алеку требуется всё его хладнокровие сумеречного охотника, чтобы не закричать на весь лофт: «Сорок два???». — Я не знаю, рассказывал ли я тебе когда-нибудь о вещах, которые я делал во время войны… все они были неправильными, неприятными и весьма сомнительными. Я знаю, что такие вещи не всегда прозрачные и очевидные. Кроме того, — добавляет Алек, — если бы я переживал о «законности», то уж точно твой папа не был бы моим мужем. — Это точно, — облегчённо выдыхает Макс. — Воу, вот дер… в смысле, чёрт, я и вправду очень рад, что ты так отреагировал. — Что ты ожидал от меня? — чуть хмуро спросил Алек. — Ничего такого, вот почему это кажется ещё большим идиотизмом, если вспомнить о том, что я так переживал по этому поводу, — признался Макс, посмеиваясь. — Я имею ввиду… ты всегда поддерживал нас во всех начинаниях. Особенно когда мы делали то, чего никогда бы не сделал ты. Звучит так, как будто Алек изо всех сил пытался предотвратить то, что было у них с Иззи в детстве. — Похоже, я доверял твоим решениям. — Думаю, так и было, — соглашается Макс. — Ты помогал нам принять их. — Я хочу обсудить все вопросы, связанные со стиранием памяти с Магнусом, перед тем как принять решение. Он самый мудрый из всех, кого я когда-либо встречал, — чувствуя непонятную вину, он быстро добавляет: — Нет, я, конечно, уверен, что ты невообразимо крут… — Пап, расслабься, — с усмешкой успокаивает Макс, — я довольно хорош, да, но папа определенно на совершенно другом уровне. — Да, это точно, — еле слышно прошептал Алек, нерешительно поглядывая на закрытую дверь, за которой спрятался Магнус. Быть могущественным — это одно, а неуязвимым — совершенно другое. Каждый может думать, что спустя четыре года отношений он точно будет знать, что нужно другому в такие моменты. Но Алек знает, что ему нужно узнать ещё очень много. — Я сейчас вернусь, — говорит он Максу спустя несколько мгновений.

***

Алек подходит к двери и тихо стучит по тёмному дереву. — Магнус? — спустя мгновение замок щёлкнул и дверь открылась. Светильники на потолке выключены, но лампа на тумбочке возле кровати слабо мерцает в темноте. Магнус лежит на покрывале лицом к центру кровати. Когда Алек подходит ближе, то видит, что Магнус скрутился вокруг малыша Макса, наблюдая, как тот спит. Алек снимает туфли и ложится на другую сторону кровати. Рука Магнуса резко дернулась в тот момент, когда матрац прогнулся под весом Алека, но он так и не оторвал своих чуть покрасневших глаз от Макса, смотря, как медленно поднимается и опускается грудная клетка ребёнка. Всё в образе Магнуса буквально кричало о страданиях, начиная от опущенных плеч и заканчивая темными кругами под глазами. Алек ненавидит видеть его таким. Еще до того, как Алек встретил его, все вокруг говорили о том, что Верховного мага Бруклина ничто не в состоянии сломать. Но эта печаль, которая застыла сейчас в глазах у Магнуса, говорила о противоположном. Алек ненавидел себя за это. Ведь именно с его появлением Магнус стал таким. Алек прилёг на кровать, отзеркалив позу Магнуса. Несмотря на то, что Алек является частью мага, между ними есть ещё тысячи несказанных слов, и это нормально. У них впереди годы, чтобы сказать их. — Джейс усыпил Макса. И сменил ему подгузник. И убедился в том, чтобы Макс допил свою бутылочку. Твой парабатай и правда удивляет меня в последнее время, — тихо говорит Магнус. — Это неправда. Он производил на тебя впечатление годами. — Не вздумай только сказать такого при нём, — ворчит Магнус. — Его чувство собственного величия и так выше некуда. Алек поставил свою руку поверх ладони Магнуса, которой тот обхватил крошечные ножки их сына. — Наш сын из будущего думает, что будет хорошей идеей забрать наши воспоминания, прежде чем он уйдёт, — тихо говорит Алек. Магнус недовольно поджимает губы. — Я думаю, что он прав. — Да неужели? — говорит Магнус на удивление мягким и спокойным голосом. — Хотя, я полагаю, ты прав. Лучше забыть о том небольшом инциденте, что приключился со мной в гостиной. — Я согласился с ним не поэтому. — Да неужели? — снова повторяет Магнус. Его голос сочится скептицизмом. — Он… не очень хорошо держит в тайне некоторые вещи, — объясняет Алек. — Ты заметил, что он каждый раз говорит «мы» или «нас», когда вспоминает о детстве? — Да, заметил, — еле заметная улыбка появляется на губах Магнуса. — Что ты думаешь об этом? — Я думаю, — Магнус наконец встречается взглядом с Алеком, — что нам следует подождать, пока Макс научится хотя бы самостоятельно сидеть, прежде чем начать искать ему брата или сестру. — То есть ты не хочешь отправиться на улицу прямо сейчас, чтобы найти нового члена нашей семьи? — Алек усмехается. Видимо, он не должен был этого говорить, потому что вся весёлость улетучилась из глаз Магнуса после этих слов. Алек почувствовал, как задрожала рука Магнуса, и тот снова сосредоточил всё свое внимание на ребёнке. — Магнус, — тихо говорит Алек, переплетая их пальцы. — Пожалуйста, просто скажи, что мне делать. Магнус молчит. Алек погладил большим пальцем чуть шершавую кожу рук мага. Собственное сердцебиение набатом звучало в ушах. Тишину комнаты разрушали только тиканье настенных часов, тяжелое дыхание Магнуса и тихое сопение Макса. — Я не переживу твоей потери, — наконец произносит Магнус. Алек сглатывает тугой комок в горле и отвечает: — Я знаю. — И это не потому, что я не буду к этому готов. Я никогда не буду готовым к твоей смерти. Но готовиться к чему-то, что еще не произошло, и знать… знать, что есть время, место и мир, в котором тебя больше нет… — Магнус делает паузу. — Я не смогу. Я не смогу этого сделать. — Я знаю, — снова повторяет Алек. — Прости. — Нет, нет, — Алек на мгновение прикрывает глаза, собираясь с мыслями. — Тебе не за что извиняться. Тем более передо мной. — Я никогда не хотел, чтобы ты беспокоился об этом, и сейчас… — Магнус на мгновение замолчал. — Вот где мы оказались. — Ну, это не совсем так, — говорит Алек, — я всегда беспокоюсь о тебе. — Это совсем другое, — качает головой Магнус, не соглашаясь. — И в чём же разница? — Потому что речь сейчас идёт о том, что будет после. После. Как будто Магнус разделяет свою жизнь на две половины: «с Алеком» и «после Алека», и хочет защитить его от всего того, что несёт в себе второе. Как будто Алек не проводит бессонные ночи с мыслями о том, как Магнус и Макс будут жить столетия спустя. И что ещё он может сделать, чтобы удостоверится в том, что они будут счастливы и что о них будет кому позаботится. Алек просто не может отключить ту часть себя, которая отвечает за безопасность и счастье его родных. — Ты помнишь тот день на балконе с Максом, когда ты сказал мне… — начинает Алек. — Конечно, — Магнус перебивает его на полуслове. — Что ты любовь всей моей жизни. Всех моих жизней. — Ты также сказал, что всё, что произойдёт потом, будет только твоим бременем, — Алек распутывает их руки, чтобы протянуть ладонь и дотронутся до щеки Магнуса. — Тогда я не знал, что ответить, и даже сейчас не знаю, что нужно сказать или сделать. Но я буду рядом с тобой до конца своей жизни, какой бы она ни была, и меня всегда будет волновать твое будущее и то, счастлив ты или нет. — Александр, — Магнус сморгнул набежавшие слёзы. — Я знаю, что я никогда не пойму… — Хорошо, — тихо говорит Магнус. — Ты и не должен этого делать. — Но я знаю, что значит быть одиноким, — продолжает Алек, с ужасом вспоминая жизнь, которая ждала бы его, если бы не появился Магнус и не перевернул всё верх дном. — И я люблю тебя. Так что, чтобы сейчас не происходило в твоей голове — я рядом. И я всё ещё буду тут, когда ты захочешь поговорить. — Моя голова сейчас не самое приятное место, — тихо проговорил Магнус. — Твоя голова всегда приятное место. По комнате разнесся смешок. — Только ты так думаешь. — У меня есть причины, чтобы говорить так. То, как Магнус посмотрел на него… Если бы Алек не лежал, то его ноги точно бы подкосились. — Знаешь, — говорит Магнус, слегка повернув голову, чтобы поцеловать ладонь Алека, — я никогда не чувствовал себя таким любимым и желанным, как с тобой. Так… полностью. Смело. Нежно. Всем сердцем. Я никогда не думал, что такое вообще возможно. Алек прикрыл глаза, когда Магнус продолжил нежным и мурлычущим голосом: — Эта жизнь, прожитая с тобой, станет моим самым любимым приключением. И если она будет последней, то этого будет более чем достаточно, Александр. Значит ли это, что так и произойдёт? Я не знаю, но я не могу… представить себе более счастливой жизни и такой любви. Вот что… вот что происходит сейчас в моей голове. Слова никак не хотели выходить с горла Алека, но у Магнуса всегда было безграничное терпение. Наконец он произнёс сиплым голосом: — Хорошо. — Хорошо? Что ещё он мог сказать? Он понимает, почему Магнус никогда этого не говорил. До этого самого момента, Алек не думал, что сумел бы сдержаться от споров. Он сказал бы о том, что Магнус жил и набирался могущества на протяжении столетий, что он может полностью поменять жизнь другого человека, просто появившись в ней, ему даже не нужно ничего для этого делать, и что все эти качества помогут ему в будущем, когда он встретит новых людей и создаст новые связи. Алек всегда с трудом воспринимал тот факт, что однажды тот тернистый путь, на который они вступили вместе с Магнусом, прервётся для него, и магу придётся продолжать его в одиночестве. Но сейчас это не имело никакого значения. У них ещё было время. — Хорошо, — ещё раз повторил Алек. — Что мне сейчас сделать? — Ты уже всё сделал, — ответил Магнус с улыбкой. — Любовь моя, это не какое-то задание Сумеречного охотника, которое надо сделать в кратчайшие сроки. Ты лёг на кровать рядом со мной, выслушал меня, и мне сразу стало легче. Никто из нас не может видеть будущее, ну, кроме взрослой копии Макса, и у нас с тобой впереди целая жизнь. Алек кивает, слегка вздыхая от облегчения, когда Магнус втягивает его в короткий поцелуй. — Хорошо, — говорит он. — Ты когда-нибудь задумывался… — Никогда. Уверенность, с которой отвечает Магнус, несмотря на то, что Охотник так и не закончил свой вопрос, невольно заставляет Алек улыбаться. Это одновременно удивительно и вполне ожидаемо. — Никогда? — Ни разу с тех самых пор, как вернулся, чтобы увидеть, как ты стираешь пятна крови с моего дивана, — с любовью говорит Магнус, — я угостил тебя напитками, и у меня даже мысли не было о том, чтобы затащить тебя в постель. Мы разговаривали до рассвета, но даже с восходом солнца я так и не смог оторвать своего взгляда от тебя. Хотя я отчетливо помню, как ты отвлекался, — Магнус делает паузу, чтобы театрально вздохнуть. — Полагаю, великолепный вид из окна на город имел двоякие последствия. — Я этого не делал, — признается Алек, и встречается с недоуменным взглядом Магнуса. — В смысле, я не отвлекался на вид из окна. — Действительно? — Просто… у тебя под глазами были золотые блёстки, и когда свет падал на тебя… ты светился. Мне тогда понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и прийти в себя. — Я не знал об этом, — Магнус раскрыл рот в удивлении. — В самом деле? Я думал, что это было очевидно. Ты был и остаешься самой невероятной личность из всех, которых я когда-либо встречал. Я теряю дар речи, когда вижу тебя. — Как интересно, — пробормотал Магнус. — Я должен пересмотреть все наши отношения в новом свете. — Неа, тебе не нужно этого делать, — говорит Алек. Какой же он всё-таки драматичный. — Не нужно? — спрашивает Магнус, приподнимая брови. — Все это время я отдавал предпочтение красному и черному в своей одежде, тогда как тебя зацепили блёстки, которые я не трогаю уже годами. — Ты одеваешься для меня? — спрашивает Алек и тихо смеется, когда выражение лица Магнуса становится шокированным. — Шучу! Ты всегда выглядишь невероятно, так что не вини юного Сумеречного охотника в том, что он сразу же влюбился в тебя. — Я выгляжу великолепно, даже когда не принимаю душ пять дней и забываю вытереть рвоту Макса со своей рубашки? — с мягкостью в голосе спрашивает Магнус. — Особенно тогда, — подтверждает Алек. — Потому что это признак хорошего отца, а у меня слабость к горячим, ответственным папочкам. Ты… что это за термин? Акроним к горячим папочкам? — Александр! — Магнус еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Между нами спит младенец, а его взрослая версия бродит по кухне. Ты мог бы выбрать другое время, чтобы подцепить меня. — Это точно, — соглашается Алек и тяжело вздыхает, — думаю, нам стоит вернуться к нему. Он осторожно встает с кровати, наблюдая за тем, как Магнус относит малыша Макса в колыбель. Алек подходит к Магнусу и кладет руки ему на плечи. Он прижимается щекой к плечу мага, наблюдая за сном их сына. Крошечные рожки были кристально белыми, и казалось, что они светятся в полутьме комнаты. Неожиданно Алек вспоминает, что когда они только появились несколько недель назад, он провёл добрые пятнадцать минут, вырезая дырочки во всех крошечных головных уборах Макса. У Алека заныло сердце от одной мысли, что однажды этот крошечный, беспомощный маг станет большим и сильным. — С ним будет очень сложно, — говорит Магнус. В его голосе чувствуется усмешка. — Я думаю, что он преуменьшил то, насколько хорошо он справляется с охотой. — Хорошо, что мы привыкли к вызовам, — говорит Алек. — Я не хочу забывать о нем, Магнус. Магнус положил свою руку поверх руки Алека. — Тогда мы не будем этого делать.

***

В гостиной, возле дверей, что вели на балкон, уже сиял зелёный портал. Макс лежал на диване и не обращал на него никакого внимания. Он использовал светящийся пурпурный шар магии как что-то вроде йо-йо: подбрасывал его в воздух и тянул обратно. Он выглядел расслабленным, так, как выглядят люди, лежащие на диване в своем доме и играющие со сгустком магии. Эта мысль вызывает неожиданный и необъяснимый прилив радости. Алек подозревает, что Макс, вероятней всего, съехал от них с Магнусом, как только у него появилась такая возможность. Или, может быть, он начал путешествовать, посещать забытые уголки мира в поисках чего-то нового и возвращаться домой только тогда, когда соскучится. Или, может быть, он отправился к другим колдунам в Спиральный Лабиринт, чтобы поднабраться опыта. Или, может быть, он и не делал ничего из этих вещей, а возможно сделал их все. Алек не будет об этом спрашивать. Он будет более чем счастлив увидеть собственными глазами то, что ждёт его семью через десять, двадцать и пятьдесят лет с этого дня. Макс прерывает свое увлекательное и садится на диван, как только видит их. — Извини, что мы покинули тебя так надолго, — с сожалением говорит Магнус, садясь напротив Макса. — Нам нужно было многое обсудить, а мне забрать малыша Макса от Джейса. — Не беспокойся об этом, — Макс отмахивается от извинений. — В любом случае, я должен скоро пройти сквозь портал. Папа рассказал тебе о… — Да, я рассказал ему, — встревает Алек, садясь рядом с Магнусом. — Дай нам ещё немного времени, — Алек махнул рукой в сторону светящегося портала. — Ничего, что он открыт так долго? Что если кто-то придёт с другой стороны? — Не беспокойся об этом, — говорит Макс. — Портал напрямую связан с моей магией, поэтому только я смогу пройти сквозь него. Кроме того, чтобы попасть с той стороны сюда, нужны точные координаты точки в пространстве и времени, а это занимает довольно много времени. У Алек плохое предчувствие. Магнус похоже чувствует что-то похожее, потому что он деликатно спрашивает: — И… каковы шансы того, что другой ты, ммм, возможно появится у нас на пороге? — Очень маленькие, — уверяет Макс. — Практически крошечные. Меньше двух процентов. Парни, я всё рассчитал, пока ждал вас двоих. Если только мои будущее версии не будут играть с часовыми дырами, в чём я очень сомневаюсь после сегодняшнего, и с учётом того, что я попал сюда совершенно случайно. Так вот, уверяю вас, что переживать не стоит. Макс либо волшебный, математический гений, либо самый мастерский врун, которого когда-либо встречал Алек. — Я понял меньше половины из твоего монолога, но мы доверяем тебе, так что хорошо, — Алек глубоко вздохнул и продолжил, — Макс, мы решили, что не хотим забывать о твоём появлении, даже если это нарушит пространственно-временной континуум. Макс оторопело моргает несколько раз. — Воу. Окей, — Макс выглядит совершенно ошеломлённым. — Это было неожиданно. — Я отдаю себе отчёт в том, что в результате нашего выбора возможны последствия… подобные разлому в Сан-Франциско, — медленно говорит Магнус. — Но, я очень надеюсь, что смогу залатать их всех. Ну, или в крайнем случаи попрошу помощи у других магов. — В общем, мы просто хотим быть уверенным в том, что ты вернешься в будущее. В своё будущее, — говорит Алек. — Как наше решение может повлиять на тебя? — Честно говоря, понятия не имею, — Макс пожимает плечами. — Я имею в виду, что, вероятно то, что происходит сейчас, и является линией моего времени, просто вы, ребятки, никогда не рассказывали мне об этом, — он выглядит слегка напуганным, и Алек думает, что может его понять. — Это слишком странно звучит, но, возможно, что каждый раз, когда вы ругали меня за то, что я встревал в разные переделки в школе… вы уже тогда знали, что в один прекрасны день, я, в конце концов, буду ловить преступников за деньги. Алек и Магнус обменялись удивлёнными взглядами. — Значит…? — начинает Алек. — Ты будешь в порядке? У тебя не будет проблем? — Извини, дай мне секунду, — говорит Макс, помассировав виски. Выглядел он абсолютно сбитым с толку. — Я просто рассматриваю свою жизнь в новом свете, с учётом всей этой информации. «Какой отец, такой и сын», — думает Алек и слегка усмехается. Магнус слегка толкает его локтем под рёбра, словно прочитав мысли Алека. — Я бы не стал сильно беспокоиться об этом, — задумчиво говорит Магнус. — Я думаю, что наихудший из возможных сценариев заключается в том, что Макс окажется в будущем, которое не узнает из-за того, что создадутся две параллельные линии времени. Одна — в которой Макс стирает нам память, и другая — в которой он этого не делает. Ну, а если так и вправду произойдёт, то ему нужно будет всего на всего попрыгать вокруг миров и найти линию времени, которую он узнает. Алек ни черта не понимает. — Как-то, что мы будет помнить об этом, может повлиять на будущее? Я же не собираюсь писать петицию в Конклав, чтобы они никогда… — Нет! — прерывает его Макс — Это очень, очень плохая идея. Если вы, ребята, не позволите мне стереть свои воспоминания, то вы не сможете принимать в будущем никаких самостоятельных решений без оглядки на то, о чём я вам успел рассказать. — Или, — с усмешкой говорит Магнус, — это именно то, что мы должны будем делать, — Макс застонал. Алек бросил на Магнуса любопытный взгляд, на что тот только пожал плечами. — Парадокс времени. — Мы ещё больше запутаемся, если продолжим говорить об этом. Как насчет того, что мы пообещаем делать только то, что подсказывает наше сердце, и надеяться, что мы не сделаем всё ещё хуже? — спрашивает Алек. — Было бы намного проще, если бы вы позволили стереть мне последние восемь часов, — Макс выглядит невероятно раздраженным. — И забыть, каким прекрасным молодым человеком стал мой сын? — спрашивает Магнус. — Думаю, ответ однозначно нет. — Папа, — смущённо говорит Макс. Алек даже не пытается скрыть свою усмешку. — Почему все в этой комнате делают вид, что я не дьявольски обаятельный негодяй? — Никто в этой комнате не притворяется, — говорит Алек, и Макс переводит на него свой взгляд. — Спасибо, пап. Магнус подходит к Максу, который тут же встает. — Моя дорогая черничка, — говорит он, обхватывая лицо Макса руками, — я уверен, что ты очень хорош в том, чем ты занимаешься, и что ты полностью посвящаешь себя спасению Вселенной и всех её миров. Но ты остался на сто сорок лет в прошлом под угрозой разрушения этой самой Вселенной, чтобы побыть немного со своими родителями. Для меня этого достаточно, чтобы понять, кем ты стал. — Боже, — говорит Макс, когда Магнус целует его в лоб. — Ты решил меня засмущать. — Неа, я просто делаю свою работу. — Не сомневаюсь в этом, — говорит Макс, отстраняясь от Магнуса. Он переводит взгляд от одного родителя к другому, прежде чем подарить им обоим чуть уставшую улыбку. — Ну, родители, я думаю, мне пора возвращаться. Спасибо за то, что нормально отнеслись к моему пребыванию здесь и ко всем проблемам, что я притащил с собой сквозь портал. — Чепуха, — говорит Магнус, обнимая его. — Я имею в виду, само собой разумеется, никогда больше не делай этого, когда в доме есть ребенок, но было чудесным встретиться с тобой, когда ты уже такой взрослый. Я хочу заранее себя поздравить с хорошей работой в сфере воспитания детей. — Возможно, стоит подождать, пока пройдёт мой подростковый период, прежде чем поздравлять себя с чем бы там ни было, — чуть посмеиваясь, отвечает Макс. — Тебе что-нибудь нужно перед уходом? — спрашивает Алек, чувствуя себя странно спокойным. Небо на улице уже окрашивают первые лучи восходящего солнца, с каждым мгновением приближая уход Макса. — Завтрак? Что-нибудь в отличном состоянии из 2020 года, что ты сможешь заложить в антикварной лавке, когда вернешься? Макс стонет. — Ты ужасен, — говорит он, выпуская Магнуса из своих объятий и возмущённо смотря на Алека. — Почему ты такой? — Проклятие семьи Лайтвуд, — отвечает Алек, в ответ Макс лишь закатывает глаза. Каждый раз, когда Алек смотрит на лицо Макса (ребёнка или его взрослой версии), что-то теплое разливается в его груди от одного лишь понимания того, что это его сын. Не его плоть и кровь, а продукт его и Магнуса любви, что кажется более важным. Как и сказал Магнус, видеть его настолько взрослым, тем, кто уже успел оставить свой отпечаток в этом мире — настоящее чудо. Алек не часто привязывается к людям, не говоря уже о том, чтобы привязаться к кому-то так быстро, но если кто-то и заслуживает быть исключением из этого правила — то это его сын. В конце концов, Алек влюбился в малыша Макса в тот самый момент, как впервые взял крошечного синего мага на свои руки. Это случилось так быстро и было настолько правильным, что Алек еле сдержал слёзы в тот момент. Но он всё же расплакался, когда Макс, наконец, заснул в плетеной корзине, которую кто-то стырил из Академии. У Алека дрожали руки. Вполне логичным было то, что он чувствовал сейчас те же самые эмоции, ту же самую любовь, которую в нём вызывал лишь малыш Макс. Поэтому Алек действует на голых инстинктах. Он в считаное мгновение ока оказывается рядом с Максом и втягивает того в крепкие объятья. Маг перед ним был личностью, человеком, тем, с кем Алек смог так быстро подружится, одновременно с тем он всё ещё был ребёнком с милыми рожками на голове, который спал в соседней комнате, скорее всего с пальцем во рту. Алек сделает всё от него зависящее, чтобы отвернуть зло от своего сына. В ответ Макс сжимает его так же сильно. — Мы скучаем по тебе каждый день, — тихо говорит он так, чтобы его услышал только Алек. Алек зажмуривается, не в силах этого принять — через столетие его будут помнить не просто как лидера, но и как того, кто, как он надеялся, был хорошим отцом и мужем. — Я буду любить тебя и гордиться тобой каждую секунду всей твоей жизни, — обещает Алек. — Помни об этом. Макс отстраняется, его глаза красные, и Алек уверен, что он выглядит так же. — Я буду, — говорит он.

***

Алек чувствует внутри себя пустоту в тот самый момент, как Макс проходит через портал и закрывает его за собой. Он смотрит на стеклянные двери балкона, пока Магнус нежно не обхватывает его за руку, привлекая к себе внимание. — Скажи, любовь моя, что сейчас происходит в твоей голове? — Я не знаю, — отвечает Алек. — Я боюсь, что когда я засну, то всё это окажется сном. И я не знаю, смогу ли с этим справится. — Я буду там, чтобы напомнить, что всё это было по настоящему, — Магнус кладет голову Алеку на плечо. — Правда? — спрашивает он, поворачиваясь к Магнусу. — Клянусь, — говорит Магнус и выжидающе протягивая мизинец в сторону Алека. Когда Охотник поднимает свой палец, чтобы скрепить обещания, его нагло прерывают и тянут в сторону спальни. — Я сохранил все твои безумные текстовые сообщения. А теперь ложись в постель вместе со мной, и мы насладимся тем, что наш ребёнок спит в колыбели, а не прыгает по разным мирам в поисках опасных преступников. Алек был беспомощен перед притяжением Магнуса, и не то чтобы когда-то это было по-другому, поэтому он без возражений последовал за своим мужем.

Конец