Аутопсия

«…Ровно четыре дня назад, одиннадцатого февраля, после кружка по биологии исчезли трое учениц десятого класса школы №1. Две из них — одноклассницы. По словам знакомых, девушки часто проводили время вместе и обычно возвращались домой одной дорогой. Пропавших зовут Элина Молчунова, Анна Федотова и Виктория Романова. Всем им было по шестнадцать лет. Вероятно, произошедшее — похищение. С момента исчезновения на связь они не выходили, дома не появлялись. Расследование началось лишь сегодня. Оперативная группа уже осмотрела предполагаемые места исчезновения и опросила близких. Особые приметы: у Виктории — синие крашеные волосы; Элина в день исчезновения была одета в ветровку, свитер и чёрные джинсы, две другие — в блузы под лёгкими пальто и расклёшенные брюки. Всех, кто располагает какой-либо информацией, просят обратиться по следующему адресу или телефону…» Этот текст Соколов читал в голове снова и снова, пока машина с оперативниками мчалась обратно в отдел. По-хорошему, он вообще не должен был этим заниматься. И выехать следовало сразу — в день пропажи. Но бюрократия, как всегда, встала на пути. «Бюджет не резиновый», «нераскрытых дел и так выше крыши», «сами найдутся, когда нагуляются» — вот и весь ответ на просьбу начать поиски. Но дети не нашлись. Ни на третий день, ни на четвёртый. И вот только сейчас возбуждено уголовное дело по статье «Убийство». Район уже прочесали, поговорили с соседями, опросили возможных свидетелей. И всё же — ни единой зацепки. Ни клочка ткани, ни следа от шин. Только отпечатки обуви, ведущие к асфальту… и пустота. Как будто девушки испарились. Слишком чисто. Слишком аккуратно. Это было похоже на тщательно спланированное похищение. Ни одного свидетеля. Время — вечер, когда всё уже прячется во тьме. И всё же — кто-то их видел. Кто-то, кто не скажет ни слова. Потому что этот «кто-то» и есть похититель. Соколов сжал кулак, ногти больно впились в ладонь. За двадцать лет службы он видел многое. Полицейская жизнь выжигает изнутри, делает из людей марионеток системы. Но это дело трогало что-то личное. Слишком знакомое. Слишком болезненное. Он не смог помочь тогда. Но теперь… теперь должен. Со злостью ударил кулаком по двери служебной машины. — Афанасий Иванович! — Протянул водитель, привыкший к таким репликам от мужчины, - они работали вместе, пожалуй, с начала карьеры - но очень раздосадованный, названный Афанасий театрально глубоко вздохнул и умолк, прежде добавив вполголоса: — Извините, вспомнилось. — Соколов. Какие результаты? — начальник говорил дрожащим голосом, не отрывая мутных глаз от стопки затёртых бумаг. — Найдены тела двух девушек. Предположительно — Анны и Виктории. Личности и причина смерти будут установлены после вскрытия. Но есть шанс, что третья… — Не сейчас, — раздражённо перебил начальник, махнув рукой. — Из главка пришло распоряжение: закрыть дело как можно скорее. Пока не начался резонанс. Вы же понимаете, что у нас на границе — почти война, терроризм… Он почти улыбался. Соколов почувствовал, как внутри всё сжалось от отвращения. — Мы не нашли всех. Не поймали убийцу. Как можно закрыть дело? Что я скажу родителям? — Скажете, что не справились, — осклабился тот, показав жёлтые зубы. — Я доведу его до конца, — холодно произнёс Соколов. Он развернулся и шагнул прочь, когда в дверях столкнулся с человеком. Высокий, в светлой рубашке под пиджаком, с аккуратно уложенными тёмными волосами и спокойными, почти мёртвыми глазами. Кожаные перчатки блестели на свету. Куницын. Судмедэксперт. Спокойный, немногословный, всегда отстранённый. Работал точно и молча. Говорил только по делу, но — всегда знал, как задеть вопросом. В нём было что-то… чуждое. — Отчёт готов, — сухо сказал он, едва улыбнувшись. — Ознакомлюсь, — кивнул Соколов, всё ещё удивляясь его хладнокровию. Согласно отчёту, девушек вывезли в заброшенную часть парка. Там зверски избили и нанесли множественные ножевые ранения. Причина смерти — кровопотеря. Всё происходило быстро, без следов борьбы. Соколов шёл по коридору к кабинету. В голове стучала одна мысль: «Где третья?». Надежда таяла. Но бросать — нельзя. Он знал, что должен поговорить с Куницыным. В таких делах он всегда полагался на его суждения. Куницын говорил уже сорок минут. Его голос был ровным, движения — выверенными. Он строил версию — как действовал преступник, почему выбрал именно этих девушек. Соколов слушал, почти не дыша. Всё выглядело логично. И всё же… что-то в поведении судмедэксперта казалось странным. Он спешил. Обычно Куницын дотошно разбирал каждый фрагмент, каждую деталь. А сейчас будто хотел отделаться. Или… торопился к чему-то другому? Соколов посмотрел на него внимательнее. Уставший. Бледный. Слишком тихий, даже для него. Это не походило на усталость от работы. Это было похоже на надвигающуюся тень.