Отец помнит

«...Чтобы потешить своё эго, я пошёл против своих принципов. В этот момент я проиграл. — Цепь оружия выпала из ослабевшей руки Тоджи. Он попытался дотронуться до той части тела, что больше не чувствовал, и не нашёл её. Вместо мускулистого бока он почувствовал, как на руку стала капать горячая, воняющая железом влага. Посмотрев на свою окровавленную руку, он почувствовал поцелуй смерти. Главная боль всей его жизни вытеснила прочие мысли из головы. — Я ведь давно всё бросил, сам же решил скоротать свой век, наплевав как на свою, так и на чужие жизни.» В этот момент тот, кто постиг все тайны бесконечности, спустился с небес на грешную землю, держа руки в карманах брюк. — Тебе есть что сказать напоследок? — Словно прочитав мысли побежденного, благородно спрашивает это чудовище в обличии ангела. — Ничего. — Кровь, которая поднималась из повреждённого лёгкого по горлу, нашла выход через рот, с края губы опускаясь красной линией. «А так ли это?» — Улыбка спала с лица. Он наклонил голову, чтобы враг не увидел его влажные глаза. Сердце начало сбиваться с ритма, смерть уже заключила его в свои объятия и вот-вот заберёт с собой. Но есть ещё время исправить ошибку. Уйти без сожалений. Неужели ему придётся довериться тому, кого он недавно убил, и кто тоже самое действие совершил с ним самим? — Пройдёт два-три года. И моего сопляка продадут Зенинам, — из последних сил сопротивляюсь будущему произносит мужчина.— Делай что хочешь. — Хм. Сын, значит, – с насмешкой произнёс юноша, запрокинув голову назад, чтобы смотреть на мужчину, что почти того же роста, что и он, с высока. — Да ты небось даже не знаешь, как его зовут, раз мужские имена сразу забываешь. — Мегуми... Сатору пробила молния. Он не знал, что и чувствовать от абсурда ситуации; стоит ли позлорадствовать над умирающим отцом, который назвал парня девичьим именем, или искренне опечалиться за противоречивую заботу на максималке? Зная о своей слабости, он сделал такой жестокий поступок по отношению к родному сыну лишь с одной целью — помнить его... Сатору Годжо, за всё, что натворил Тоджи Фушигуро, больше не чувствовал к нему ничего, кроме огромной жалости.