Alea jacta est

Мунджо определённо соврёт, если скажет, что не получает неземное удовольствие от того как страстно Чону его душит, приставляет к его горлу лезвие, а сам дышит так загнанно, будто это его к стене прибили, обдаёт своим тёплым дыханием по лицу. Руки трясутся, полные ярости глаза бегают по лицу Со. А у того аж кровь будоражит. Легкие дерёт и всё тело взвыло от желания. Потому что Мунджо ждал и терпел мучительно долго, а сейчас Ю оказывается в такой непозволительной близости, в номере отеля, рядом с кроватью, и впервые по-настоящему выпускает своего внутреннего зверя. При чём на самого Мунджо. Он выбрал его. Как же мужчине приятно от этой мысли, что среди всех мерзопакостных людей вокруг Чону, тот предпочёл именно его. И дарит сейчас прикосновения своих рук — ему, взор своих глаз — ему. Себя — ему, прямо на блюдечке, с голубой каёмочкой, сам того не осознавая. Мунджо тошно от одной лишь мысли, как эти прекрасные руки вместо его шеи, могли бы сжиматься на шее Джиын. Та явно не заслуживает такой прекрасной смерти, от рук его Чону. Такая смерть была бы невероятным подарком. Она не заслуживает. Он — да. Он — заслуживает. Он был создан для пальцев Чону на своей шее, для его ненависти, для него. Сейчас Со просто переполняет торжество, восхищение, хочется погладить по головке или назвать Чону умницей. Ещё больше хочется отдёрнуть эти ручонки от себя, сжать кисти до побеления и полноценно воспользоваться возможностями, что будто сама судьба сейчас преподнесла: Кровать, дверь заперта, такой прекрасный в своей злости Ю Чону, которого хочется разозлить ещё сильнее, увидеть, что ещё тот сейчас способен сотворить, на сколько близко он смог проникнуться идеологией Со. И Мунджо не в состоянии этим желаниям противиться, как бы ни нравилась ему идея умереть сейчас от рук его чагии, другие свои грёзы он желает воплотить во много раз больше. Он без особого труда выбирается из хватки, обезоруживает, прижимает кисти рук Чону к стене. И смотрит тому в глаза, интересуясь, понимает ли парень, что с ним дальше будет.  Утомлённое выражение лица, а зрачки безразлично смотрят сквозь него. О, бедный его лапуля, кто же не выдохнется, когда за несколько дней вся жизнь переворачивается с ног на голову.  — Зачем ты здесь? — В глубоком непонимании спрашивает Ю. — Забрать кое-что своё. — Хрипло произносит Мунджо, смотря прямиком в перепуганные глаза напротив, прежде чем припадает к его губам.  Похоть бездушно ударяет в голову Мунджо от осознания, что наступил тот момент, когда он может сделать с Чону всё что его душа пожелает. Тот полностью в его власти. Утомлённый, испуганный, сломленный, уже без каких-либо внутренних ресурсов на сопротивление. Это было бы самым огромным упущением в жизни Со Мунджо, если бы он не пихнул того нетерпеливо на койку, не сдёргивал бы с Чону одежды под его невнятные протесты, и не вернулся к его рту сейчас.   Мужчина с усилием нажимает на нижнюю челюсть, чтобы получить больше доступа, теперь можно засунуть свой язык хоть по самую глотку. Широко проходится по сделанному им же шву, прощупывает языком каждый штришок и игнорирует болезненные мычания. Ох, он и вовсе забыл, что тот был сделан совсем недавно. Но всё же, Со не готов сейчас отказываться от возможности сминать и кусать многострадальные губы Ю, гулять своим языком по его тёплому рту. Ничего страшного, в случае чего он позаботится о нём ещё раз, успокоит, наложит ему ещё один шов. Его девушка позаботилась бы о нём так? Навряд ли. Где же она была когда покоцаный Ю валялся в переулке?  В то время как Мунджо всегда был рядом с ним, протянул руку помощи. Каждое касание к Чону от чего-то ощущается невероятно сюрреалистично. Не может прямо сейчас это происходить взаправду, больше походит на нелепый сон. И от этих мыслей Со лишь сильнее распаляется. Цепляется всюду за Ю, словно за уползающий мираж, сжимает бока, оглаживает грудную клетку. А Чону думает, что он явно в бреду. Как объяснить иначе, всё то, что сейчас с ним происходит. По его ощущениям, Мунджо раздирает его на кусочки, выворачивает душу наперекосяк. А чужие губы жалят, обжигают, пускают сквозь всё тело яд, нет, грибок, который скоро доберётся до мозгов и будет контролировать его разум. Это всё просто очередной галлюциногенный сон, который скоро закончится. Определённо. Сейчас Со крайне не нравится то, что Ю находится в прострации, ему хочется чтобы тот разделял с ним этот момент в ясном уме. Чтобы целенаправленно сопротивлялся, либо окончательно сдался и полностью, осознанно отдался во власть Со. Потому он отвешивает Чону отрезвляющую пощёчину. Резко прижимается к его лбу, смотрит в пустые глаза на против. — Ау, Чону — шепчет надменно он прямо в чужие губы, наблюдая за тем, как сознание понемногу возвращается в эти, уже полные ужаса от понимания происходящего, глаза — ты здесь? — Мунджо проходится губами по кромке его уха. Давит рукой на его грудь, сильнее вжимая в матрас, и наверное оставляет следы. На пару секунд мужчина расслабляется под звуки такого приятного тяжёлого дыхания Ю. Мунджо чувствует, в каком напряжении тот находится, ждёт какой-нибудь реакции, и даже обижается не получив толком ничего, кроме перепуганной гримасы. Ну же, что такое, язык проглотил? Руки и ноги онемели? Мунджо хочется испугать, делать больно, увидеть на чужом лице гримасу ужаса. Хочется извести его, заставлять слёзно умолять. Хочется слышать его вопли, или тягучие стоны. Со Мунджо разрывается между своими желаниями, но одно он знает точно. Он безумно желает Ю. Он хочет наконец утолить свой голод, избавиться от зуда под кожей, что жил там с самого дня нахождения Ю Чону в «Эдеме».  Ему хочется сделать с Чону слишком много, а времени у них непозволительно мало, они ещё должны успеть вернуться в общежитие, до начала всего веселья. Ну а сейчас, Со чувствует себя ребёнком, который выбирает, какое пирожное вкуснее. И приходит к выводу, что Чону будет вкусным в абсолютно любом виде. Не просто вкусным, самым лучшим угощением, что за всю жизнь Мунджо доведётся отведать. И он делает первый кусок. Сжимает плоть Чону в своих руках. Ловит своими губами его всхлипы и невнятное бормотание. Широко проводит по всей длине, сжимает что есть силы и сам вожделеет ещё сильнее от звуков, которые издаёт Чону. Мунджо очень хотелось растянуть это мероприятие на больший промежуток времени, дольше дразнить Ю и самого себя самыми различными способами, но уже невмоготу. У них еще будет время на развлечения. А сейчас Со ищет в чужих глазах какой-то намёк на сопротивление. Ждёт от Чону удара. Он их даже жаждет, и всегда будет рад любому проявлению внимания от него, что угодно примет с благодарностью, в отличии от никчёмной Джиын, которая воспринимала наличие Чону в её жизни как что-то само собой разумевшееся. Да будь Мунджо на её месте, он каждый день благодарил бы небеса, не тратил бы ни одну секунду проведённую вместе с Ю Чону за зря и делал бы для Чону всё, на что только способен. Для лапули ничего не жалко, Со готов позволить тому делать с собой всё что душа того пожелает. Ну а сейчас, ему хочется исполнить то, чем бредит его душа.  Вольно проходится руками по всем тем частям тела Чону, о которых он грезил столько времени. Кусать с усилием ключицы, пока чужие руки не начнут отталкивать его в протесте, а он сжимает их и спокойно продолжает своё дело под мученические всхлипы снизу.  Мунджо тратит намного дольше времени, чем хотелось бы, на растяжку. Пытается быть аккуратным, но тело трясёт от нетерпения. Прежде чем наконец соединиться с Чону телами. Вбивать податливое тело в матрас, жадно слизывать каждую слезу с его щёк и просто наслаждаться видом окончательного грехопадения Ю Чону, который в полной мере сдался в его руки, который абсолютно бессовестно стонет и извивается под ним, напрашиваясь толкаться в его нутро ещё сильнее, впиваться ногтями в его бёдра ещё болезненнее, и выстанывать его имя, словно в чёртовом бреду. А Мунджо действительно постепенно теряет свой рассудок, повторяя имя своего чагии словно мантру. Он готов молиться на него, преклоняться к его ногам, всё что угодно, лишь бы испытать это блаженство ещё раз.  Но словно снег среди ясного дня, из этого потока выбивает какие-то режущие слух звуки. На тумбе вибрирует телефон. Высвечивается контакт Джиын. Ю сразу всполошился, поглядывая нервно то на свой телефон, то на Мунджо, словно выжидая вердикт, что тот вынесет. — Лапуля, что скажем ей, если она прямо сейчас вернётся? — Со самодавольно улыбается, представляя себе эту картину. Девушка Чону врывается в номер и видит его, распластанного по Мунджо. И от этого ему лишь сильнее хочется продолжать. Не получив от Ю никакого ответа, он собирался было вновь вернуться к более приятному времяпровождению, чем разговоры о Джиын. Как вдруг сквозь тонкие стены слышаться звуки шагов. На вряд ли Джиын, хотелось бы верить, скорее уборщица, но в глазах Ю сразу загорается животный ужас, от одной лишь мысли, что кто-то может увидеть его в таком положении. С надеждой смотрит в чужие глаза, в которых, к своему несчастью, видит ещё сильнее распаленный азарт. Мунджо крепко прижимает ладонь ко рту Чону и лишь безжалостнее таранит его тело. В то время как кто-то, судя по шагам останавливается прямо у двери в их номер. Она вообще заперта или нет? Ю Чону молиться всем богам на то, что Мунджо позаботился об этом, прежде чем швырнул его на кровать.  Мужчина чувствует, как Ю проходится языком по ладони, наверное случайно, но это будоражит Со ещё сильнее. Он убирает свою руку, прежде чем надавить на язык Чону двумя пальцами и оставить свою ладонь в таком положении. Довольствуясь тем, как Чону смыкает на пальцах свои зубы, кусает, обсасывает, в то время как Мунджо выбивает из его тела последние остатки адекватного разума, делает последние, особо сильные толчки в измученные внутренности Ю. Исчерпанный в своих силах Мунджо валится на Чону сверху, но находит силы на то, чтобы сжать в руке чужой член и заботливо довести до оргазма и своего лапулю. Ему очень хотелось бы остаться лежать на так всю ночь, а утром пойти по второму кругу, но нужно собраться с силами и ехать вместе с Ю в «Эдем».