Пленница

Лира наблюдала за Алий издалека, стараясь оставаться незамеченной. Она не решалась приблизиться, но взгляд её невольно искал королеву в толпе её приближённых. Алия всегда была спокойной. Величественной. Она двигалась среди министров и советников с непреклонной грацией, будто каждое её слово и каждый жест были заранее продуманы, безупречны и уверены. Голос звучал ровно, не терпя возражений, но в нём не было ни грубости, ни ненужной строгости — только чистая, холодная разумность. — Это решение позволит нам удержать границы, не прибегая к ненужному кровопролитию, — говорила она, скрестив руки на груди, а её министры кивали, признавая правоту её слов. Лира смотрела, как она правит своим королевством — без лишних эмоций, без колебаний. Все решения были практичными, точными, правильными. Она не делала ошибок. Какая она мудрая… — подумала Лира, но тут же осеклась. Она не должна восхищаться Алией. Она должна её бояться. И она боялась. Каждый раз, когда королева входила в комнату, Лира замирала, сердце билось дикой птицей. Алия была для неё как огонь: тёплая, манящая, но в любой момент готовая сжечь дотла. Но что пугало сильнее всего — Алия не была жестока с ней. Наоборот. Она заботилась о ней. Каждый день Алия находила время для неё. Даже если её день был расписан до последней минуты, даже если министры утомляли её бесконечными докладами, даже если дипломатические приёмы требовали её полного внимания — она всегда уделяла Лире хотя бы несколько мгновений. Иногда это были короткие беседы за чаем в саду. Иногда — лёгкие вопросы о том, как Лира себя чувствует. Иногда — лишь один взгляд, но такой внимательный, что он заставлял Лиру опустить глаза и не знать, что делать. А иногда это были подарки. Ничего дорогого, ничего слишком обязывающего, но вещи, которые Алия подбирала лично. Однажды это был тёплый меховой плащ, потому что она заметила, как Лира зябко кутается в свои тонкие одежды. В другой раз — расчёска из тёмного дерева, инкрустированная серебром. — Этот орнамент северный, верно? — спросила тогда Алия, передавая ей подарок. Лира кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Но что было страннее всего… Алия пыталась шутить. Иногда королева, проходя мимо, бросала ей лёгкую, почти игривую фразу. Не злую, не обидную, а скорее… тёплую. — Ты выглядишь так, словно только что сбежала с дворцового урока этикета. Надеюсь, никто не заставляет тебя читать скучные книги? Лира не знала, как реагировать. Она боялась смеяться. Она боялась, что если она засмеётся, если начнёт чувствовать себя с Алий свободнее, то забудет, кто она здесь. Она — заложница. Она — гарантия мира. Если её народ совершит ошибку, Алия может убить её. Эта мысль не покидала её ни на секунду. Лира чувствовала себя пленницей, но скорее в собственном разуме. Когда Алия была рядом, ей хотелось спрятаться. Но когда королева уходила, её сердце сжималось от чего-то странного, неосознаваемого. Когда Алия прикасалась к ней — мимолётно, случайно, легко — Лиру охватывало оцепенение, холодный страх, смешанный с чем-то, что она не могла объяснить никак. Когда королева смотрела на неё, Лира не могла дышать. Она боялась её, восхищалась ею, ненавидела её и… искала её взгляд. Она не знала, что с ней происходит. Иногда ночью, лёжа в постели, она закрывала глаза и пыталась представить свою жизнь, если бы она никогда не попала в этот замок. Никогда не встретила бы Алию. Никогда не почувствовала бы её сильные руки, когда та вынесла её из кареты. Никогда не услышала бы её тёплого, но властного голоса. Но вместо облегчения эта мысль оставляла внутри неё пустоту. Лира не понимала себя. И это пугало её больше всего.