Зимушка

Брок как-то сразу нашел общий язык с Роджерсом. Да, прямолинейный. Да, простой как пять центов. Во многом наивный, где-то утомляющий своим плакатным, но в то же время искренним патриотизмом. Главное — честный. Без двойного дна и всех этих хитровывертов, которые безмерно утомляли Брока что в ЩИТе, что в ГИДРе. Рамлоу был достаточно проницательным человеком, чтобы понять: Роджерс и Кэп — одно лицо, образ цельный, а не выдумка маркетологов от политики или как их там звали в далеком прошлом. Такой не продаст и не предаст. Потому довольно быстро и без оглядки рассказал ему и о ГИДРе, и о своей в ней малопривлекательной роли, даже не став оправдываться сомнительной добровольностью, с которой ухитрился упасть в объятия головоногого и людей своих увлечь в них же. Как он и ожидал, после приступа гнева, впрочем, вполне контролируемого, Кэп сообразил со Старком и Вдовой на троих, проигнорировав Фьюри как не оправдавшего доверия, после чего из останков далеко не почтенной организации нельзя было даже суши приготовить — слишком в мелкую пыль оказалось нарублено. Сам Брок, игравший в этом мероприятии вместе со Страйком роль массовки, вынес господину министру мозг в прямом смысле слова. За все хорошее. Затем, выдохнув с облегчением, он с превеликим удовольствием спихнул на руки Роджерсу Зимнего Солдата, оказавшегося Баки Барнсом, и даже попытался подать в отставку, но тут не прокатило. Кэп отказался “разбрасываться верными и честными людьми” и, включив все свое щенячье обаяние, уговорил остаться. Философски пожав плечами — всякий фарт имеет свой предел — Брок продолжил и службу в ЩИТе, и дружбу с Кэпом, к тому моменту уже успевшим превратиться для него в “просто Стив, майор”. Ведь роль наперсника и конфидента Капитана Америки была не в пример легче, чем роль двойного агента и марионетки поневоле. В связи с чем он и согласился, скрепя сердце, вновь взять под свое крыло бывшего Зимнего, который и в свою бытность в ГИДРе, откручивая головы и прочие, менее важные части тела всем тем, кто оказывался в пределах досягаемости руки (не суть важно какой), лично Броку особых проблем не доставлял. Послушный, понимающий его команды даже не с полуслова — с полувзгляда, идеальный боец, способный играючи выполнить невыполнимое, не отсвечивающий и не тупящий, как подавляющее большинство, даже относящееся к лучшим из лучших. И, чего уж греха таить, услаждающий своим фасадом чувство прекрасного в Броке. Казалось — живи да радуйся! Однако Рамлоу отлично помнил, как часто прежние командиры Солдата уходили на два метра под землю. И то, что за все время работы с Активом он так и не смог понять причин этого явления и почему оно не коснулось конкретно его, невольно настораживало. Потому Брок, не найдя поводов отказать Кэпу, попытался уверить себя в том, что Зимний уже давно не Зимний, а полноценная адекватная личность, проверенная и допущенная к работе разнообразными мозгоправами всех мастей и калибров. Поначалу все шло довольно неплохо. Барнс, хоть и не пытался изображать из себя “Баки” из прошлого, очевидно всячески старался демонстрировать, что очеловечился. Щегольски подстриженный, выбритый до блеска, словно с картинки одетый, насколько это позволяла форма, флиртующий со всеми — начиная с засыхающего кактуса в холле Трискелиона и заканчивая не менее засыхающей древней воблой, исполняющей роль начальницы бухгалтерии, он был неотразим. Самому Броку — и тому прилетало стрельбой серо-стальными глазами и мурлыкающими интонациями, порой настигая после в горячечных, нежеланных снах. В попытках выяснить, что за нахуй, он был успокоен “просто Стивом”, что сие не корысти ради, а чисто из любви к искусству, которой “Баки” отличался еще в начале минувшего века, и постарался перестать обращать внимание. Впрочем, в поле Барнс все еще оставался тем же идеальным бойцом, что так восхищал Брока во времена ГИДРы, безукоризненно отрабатывающим свою роль. Однако чуйка, взрощенная не самой легкой службой и суровым жизненным опытом, не затыкалась. И оказалась права, хотя сперва конкретики не указывала. Не сказать чтобы Брок засекал время, но прошло не менее пары месяцев, после того как Барнс влился в дружный коллектив Альфа Страйка, когда в нем стали наблюдаться изменения к худшему. Можно сказать, деградация. Очаровательно повзрослевший, заматеревший Баки Барнс будто начал стремительно вырождаться в подобие Зимнего Солдата. В худшее его подобие. Для начала он начал бриться через раз. Или два. Или три. Неряшливая щетина до усрачки напоминала Броку недоброй памяти его бытность в ГИДРе командиром Актива. Дальше — больше. Забивший на стильную стрижку Барнс вновь стремительно оброс патлами до плеч, прической времен той же, не к ночи будь помянутой, организации. Где-то в те же дни растворилось в неведомых ебенях мрачноватое дружелюбие, сменившееся на тяжкую замкнутость существа, которое едва реагирует на окружающую его суету. Эта стылая отстраненность теперь уже вполне осознающего реальность человека тревожила Брока куда больше, нежели то же состояние Актива. Что бесило неимоверно. Тревожиться на невнятные темы Брок ненавидел. Джеймса Бьюкенена Барнса, пусть и ходящего отныне под его началом, Рамлоу категорически отказывался принимать в зону своей ответственности. В отличие от Зимнего Солдата. Там риски и для него, и для окружающих были не в пример более понятны. Любого другого своего бойца он бы уже давно взял за шкирку и тряс до тех пор, пока не вытряхнул бы всю подноготную странного поведения. Но Кэп просил “быть с Баки помягче”, памятуя о его нелегком бэкграунде, и Брок продолжал упорно делать вид, что ничего необычного не происходит. И предпочитал гнать подальше воспоминания о том, как он иногда утешал и успокаивал Зимнего, кормя чем-то вкусненьким, называя разными ласковыми прозвищами и даже позволяя себя обнимать, когда тому этого хотелось, одновременно каждый раз ожидая, что объятия эти закончатся в лучшем случае больничкой. Ему, как адреналиновому наркоману, подобные эксцессы даже доставляли порой некоторое удовольствие. Все это осталось в прошлом и очевидно было совсем не к месту.  Но так как молчать было не в его привычках, взамен он регулярно выносил мозг Кэпу на тему происходящих с Барнсом перемен. Поначалу тот уверял, что все в порядке, но постепенно его победные реляции становились все неуверенней. Страусов среди предков Роджерса не числилось, и потому он в свою очередь начал донимать эскулапов. Однако те лишь посылали его подальше заумными терминами, должествующими означать, что происходящее с Барнсом укладывается в рамки нормы. Кэп скрипел зубами, все чаще проводил время в посиделках с Броком, обсуждая ситуацию и припоминая все красочные выражения, подцепленные им во времена далеко не невинной юности у грузчиков из доков и от непотребных девок, но согласия на вмешательство в дело командира Страйка не давал, боясь, что это лишь усугубит неведомое нечто, копошащееся в черепушке и без того натерпевшегося друга. Брок же диагнозам таракановедов не верил ни на грош, о чем не раз в лоб Кэпу и заявлял. Он отлично помнил, как Барнс, еще в бытность Зимним, умел прикидываться беспомощной няшкой, пушистой и белой, раз за разом вводя в заблуждение даже самых недоверчивых и опытных работников из техперсонала, чтобы затем повредить им нечто жизненно важное. Да и сам Рамлоу, как командир, имел определенные знания в области психологии, что не раз помогало ему ловить признаки начала нервных срывов у бойцов и купировать их. И знания эти, наравне с богатейшим опытом, категорично требовали отстранить Барнса от полевой работы до выяснения подробностей. Вот только Роджерс не к месту уперся. Когда-то этого модифицированного барана не сумело переупрямить цельное Министерство обороны, так что и Брок раз за разом терпел поражение, хотя попыток не оставлял. А затем ситуация полетела к чертям настолько стремительно, что сработать на опережение не успел никто. *** Операция не задалась с самого начала. Капитан Америка, на этот раз вышедший из джета как приличный, с парашютом, крайне “удачно” угодил ногой в вульгарную кротовью нору, в результате чего вывихнул лодыжку настолько сильно, что тут же выбыл из строя. Ситуация паршивая, абсурдная, но не патовая — как-то же до появления Кэпа Страйк и сам справлялся. Правда, бОльшим количеством бойцов. Однако, как известно, воевать числом и дурак умеет. Брок же был из тех профи, что воюют искусством и опытом. Приказав Кэпу выдвигаться к месту эвакуации, а если не выйдет, то укрыться получше, он, меняя схему боя и на бегу отдавая команды, рванул в атаку. И все развивалось довольно неплохо, пока рядом с Броком не бахнуло очередное дерьмо, несильно контузив и заставив на краткое время потерять сознание. Случай штатный, командование тут же принял на себя Роллинз, и шло бы все дальше по скорректированному плану, но, очухавшись, Брок обнаружил, что отключивший в себе Барнса Зимний Солдат покинул предписанную ему огневую точку и ринулся в бой, впав в свой худший режим “вижу цель — не вижу препятствий”. О такой его манере — не реагировать на приказы и действовать по своему усмотрению, Брок только слыхал, но за годы работы не сталкивался. Предпочел бы не сталкиваться и впредь. Группа осталась без прикрытия одного из двух снайперов. Барнс не оглядываясь пер в недра очередной вражеской базы буром, оставляя за собой кровавую кашу — снайперская винтовка для ближнего боя подходила плохо, запасы прочего оружия были быстро истрачены и в ход пошли ножи и грубая сила. Противник, не будь дурак, сообразил, что на них спустили нечто бешенное и плохоубиваемое, и кинул все силы на уничтожение этого “нечто”. И вместо выполнения задачи — отвлечения и сдерживания противника на нескольких флангах, пока основная группа будет добираться до серверов с информацией, бойцы, поминая мать бывшего Актива недобрыми словами, ринулись на прикрывание спины и прочих частей тела Барнса, памятуя о тонкой душевной организации Кэпа, который очередной потере своего дружка, на сей раз могущей стать окончательной, не обрадовался бы. Дракой, в отличие от битвы, командовать нельзя. Брок о том был отлично осведомлен, потому даже не пытался. Оставив попытки доораться до слетевшего с катушек киборга, он вместе с Роллинзом и Бишопом пробился в серверную и начал вытаскивать информацию, инструктируемый по гарнитуре Лоуренсом, который изначально и должен был этим заниматься, но у него в икре засела пуля и идти он не мог. Кое-как справились и даже ухитрились выйти без проблем. Впрочем, доставлять их было уже некому. Барнс порезвился на славу. На удивление легко отделались и прочие — кто контузиями, кто легкими ранениями. Но в паре шагов до джета как оказалось далеко не бывший Зимний, спину которого Брок сверлил злобным взглядом, вдруг пошатнулся и осел на руки идущего чуть позади Фаррелла. Чуть позже, при взгляде на белого от кровопотери Барнса с пробитым легким и еще кое-чем по мелочи, над которым колдовал штатный врач, Рамлоу со всего маху прилетело флешбеком. Это был не бой — бойня. Отряды кидали один за одним в мясорубку, похоже, даже без надежды, статистики для. Чтобы отчитаться после. С невнятным указанием вытащить… кого? Двадцатичетырехлетнему Броку о том было неведомо, благо едва полученная должность лейтенанта не располагала к повышенной информированности. Но после того, как вышестоящий офицерский состав части их подразделения кто приказал долго жить, кто был близок к этому, а оставшиеся не ко времени решили поиграть в кур с отрезанным головами, свежеиспеченный лейтенант принял командование на себя. Возможно, помогла природная борзота, но в результате именно под его руководством задача все же была выполнена. Не разбираясь кто есть кто, они вывели и вынесли всех оставшихся в живых. Среди бойцов в странной черной форме без опознавательных знаков, абсолютно неуместной в пустыне, не обнаружилось ни одного целого. Когда казалось, что на месте боя остались одни двухсотые, Брок услышал тихий стон. Отыскав его источник, он даже подумал, что ошибся — настолько развороченная грудная клетка с жизнью несовместима, но то в теории, а на практике человек тварь живучая и чего только не бывает. Вот и этот парень, чье лицо было практически полностью скрыто пропитанной кровью арафаткой, открыл выцветшие от боли глаза, и Рамлоу, больше удивившись не по-уставному длинным волосам, поднял на руки как-то излишне тяжелое тело. Борт даже ждать не пришлось — напротив, он сам ждал их. Видать, среди спасаемых и впрямь был некто очень важный. В джете отрядный медик хлопотал вокруг раненых, бойцы Брока помогали кто чем мог, медикаментов не хватало, и ему самому, с его первой положительной, даже пришлось поработать донором для того самого парня, которого он вынес. Странно, но тот даже сознания не терял и все смотрел безотрывно на Брока. Рамлоу тогда успокаивающим жестом переплел его пальцы со своими и поглаживал по плечу, приговаривая: “Все будет хорошо, боец, все закончилось”, каждую секунду ожидая, что светлые глаза остекленеют, а перепачканное кровью лицо застынет в посмертной маске. Хоть понять было сложно, но Броку показалось, что парень едва ли старше его самого, и отчего-то жалко его было неимоверно, и страшно, что откинется. Пусть Рамлоу успел навидаться куда более молодых покойников и вроде бы разучился испытывать подобные чувства. Когда борт сел, первым из него вынесли именно подопечного Брока. По поднявшейся вокруг того суете стало понятно, что это именно из-за него положили неприлично большое количество людей. Чей-то сыночек? Засекреченный по самые ноздри шпион? Броку было насрать — он свою работу выполнил и, подписав кучу бумажек о неразглашении того, чего не знал, выбросил из головы. Конечно, всякие “пурпурные сердца” и прочие “серебряные звезды” осели на мундирах куда более достойных личностей, нежели какого-то лейтенантишки, но Рамлоу не огорчился. Награждение непричастных и наказание невиновных дело привычное в любой из армий. Не выебли — уже хорошо. Эти светлые, почти белые глаза он увидит вновь через много лет. Они будут смотреть на него с кресла для обнулений. С носилок, на которых их, нашпигованного то осколками, то пулями, владельца будут нести. С больничных коек. Наяву. А затем в кошмарах. И каждый раз вновь и вновь будет жалко неимоверно. И страшно. Хоть и знал, что не откинется. Но уверен не был. А еще знал, что на Солдата не действует ни анестезия, ни противошоковые, ни болеутоляющие. И вот сейчас он вновь видел эти прозрачные глаза с расширившимися от боли зрачками, ищущие его взгляда. Видел, как слабо тянется к нему живая рука Барнса, в попытках привычно в подобных случаях переплести свои пальцы с пальцами командира. Сказать, что Брок был в бешенстве — все равно что назвать Фьюри пацифистом. Обычно костеривший свои бойцов за проебы матерным ором, сейчас он цедил слова тихо и обманчиво спокойно, что было у него признаком верха ярости, от чего мурашки бежали по спинам у всего остального Страйка, который был не при делах. — Самовольное оставление позиции. Неподчинение приказам командования. Из-за вас, лейтенант, пострадали ваши товарищи, едва не была сорвана операция. Барнс, оставивший попытки дотянуться до руки командира, вроде и хотел что-то сказать, но слушать его Брок не желал. — Причины подобного поведения изложите в рапорте, когда придете в себя. В трех экземплярах. На имя директора Фьюри, Капитана Америки и мое, — он отмахнулся от настырно дергавшего его за куртку Кэпа, сидевшего за его спиной. — Но каковы бы они ни были — объявляю вам о неполном служебном соответствии, с занесением в личное дело. Я крайне разочарован, лейтенант, — на этих словах Барнс вздрогнул и опустил ресницы. На лице у него отразилась та же мрачная обреченность, с которой он когда-то садился в кресло для обнулений. — Ну чего тебе, Роджерс? — уже вполне привычно рявкнул Брок, разворачиваясь. — Ты не мог бы отложить разбор полетов на другое время? — возмущенно спросил Кэп. — Баки ранен и… — Вот именно, что “Баки ранен”! — Рамлоу уже не сдерживал голос. — А кто в этом виноват?! — Он сам и… — Хуя с два, Роджерс! В этом виноват я! Как командир, который не смог заставить одного из своих бойцов подчиняться приказам! Не смог вдолбить в тупую башку этого уебища, что нельзя самовольничать в бою! Фьюри вставит мне фитиль в жопу, подожжет и будет прав! Скажи мне, светоч ты наш, сдохни это мудло и будь на моем месте любой другой из командиров, которого ты хуже знаешь, кого бы ты винил? — Нас не так легко… — попытался возразить Кэп, и от рыка Рамлоу, казалось, стены джета слегка выгнуло наружу. — Не так легко?! Ты что, думаешь, если он модификант, у него не может быть коллапса легкого? Болевого шока? Он не может истечь кровью? Ему нельзя оторвать голову? Наименее хуевый вариант, к слову, просто жрал бы через желудочный зонд! А если бы мы там застряли?! С учетом всего ГИДРовского дерьма, сколько он мог продержаться? Сименс!!! — Часов восемь, — медик, уже проведший с Барнсом все необходимые мероприятия и поставивший ему капельницу, успел переключиться на других страйковцев, пытавшихся слиться с обстановкой джета. — И то если бы ему можно было сделать переливание. Без этого… — он пожал плечами. — Магистральные сосуды повреждены. Нормальные люди с таким долго не живут. И на своих двоих не ходят. — Восемь часов, Стив, — уже спокойней произнес Брок, глядя на Капитана. — А если бы Дерека подстрелили? Ты этой каши не видел, всех закрутило. Спасибо твоему Баки, — ядовито добавил он. — Нам только лететь двенадцать. Как думаешь, довезли бы? Или ты у нас еще тайком медицинский оканчивал? Роджерс потупился, а Брок вздохнул, пытаясь остыть. — Ногу давай сюда, — буркнул он. — Шину наложу. Сименсу еще долго не до тебя будет. *** Часы недвусмысленно намекали, что рабочий день окончился уже хуй знает когда, а Брок все еще куковал над отчетом лейтенанта Барнса. За панорамным окном разверзлись хляби небесные. Немалая часть этого практически библейского ливня ухитрилась излиться в творение “друга Баки”, и в этой мутной воде Броку никак не удавалось изловить юркую рыбку хоть какого-то смысла. И Рамлоу, уже сильно сомневающийся, что она там когда-то была, злился и тешил себя мечтами, как заставит Барнса съесть свою пятистраничную писульку, а затем закатает на какие-нибудь штрафные работы. Этим несбыточным фантазиям положил конец стук в дверь. — Добро пожаловать отсюда нахер, — отозвался он машинально, и в дверном проеме нарисовался Капитан Америка. Мокрый, взъерошенный и несчастный. — Баки ушел, — прямо с порога заявил он растерянно. Ни здрасьте, ни до свидания. Определенно, хорошее воспитание миссис Роджерс конкуренции с дурным влиянием Брока не выдерживало. — Как ушел? Куда ушел?! Я не отдавал такого прика… Тьфу! — Рамлоу помотал головой в попытке отключить в себе командира и кивнул в сторону шкафа. Роджерс понятливо выудил оттуда виски и пару стаканов, поставил на стол и тут же начислил “по пять капель”. Конечно, над Кэпом этиловый спирт власти не имел, а Брок ограничивался глотком-двумя, но существуют традиции, которых придерживается любой уважающий себя мужчина, тем более если он военный. Чокнулись и выпили в тишине. — Ну? — мрачно спросил Рамлоу, с неудовольствием чувствуя, что взвинченный дурацким завершением и без того нелегкого дня организм на спиртное реагировать отказывается, и, стало быть, разбираться с проблемами столетних друзей придется на трезвую голову. — Гну, — огрызнулся Кэп. — Баки вернулся сегодня из госпиталя. Я со службы пришел, а он уж вещи почти собрал. Я к нему — какого х… гх-м-м-м, — неубедительно кашлянул Стив, — что стряслось, а он: “Найду себе квартиру, а пока поживу в гостинице”. — И все? — чтобы Кэп так, за здорово живешь отпустил своего бесценного? — Почти. После, — Роджерс потер запястье, — добавил, что не хочет мешать моей личной жизни. — Чему-чему мешать? — вытаращился Брок. — Личной жизни, — с сарказмом повторил Кэп. — А… ну… блядь, — почесал Брок затылок. Он из первых уст знал, что со времен разморозки успешней всего личная жизнь у Роджерса складывалась с правой рукой. — Арсенал свой тоже захватил? — надо же было уточнить, насколько все серьезно. — Угу, — сокрушенно кивнул Стив. — Долбоеб, — поставил Брок уверенный диагноз. — Вернется к ночи, не ссы. Остынет и вернется. Где он найдет такую гостиницу, что его со всем металлоломом примет? Под мостом? — Там, где сможет расплатиться согласием на удовлетворение чьего-то научного любопытства, — ядовито ответил Стив и на недоуменно взлетевшие брови Брока пояснил, вновь потерев запястье, — я ему жучок прицепил. Очевидно, немалый вклад в перевоспитание Кэпа Америки из хорошего мальчика в адекватного представителя военизированной части ЩИТа внесла еще и Романова. Дело было куда серьезней, чем Броку представлялось изначально. Старк готов терпеть убийцу своих родителей вне поля боя только за возможность припасть к шедевру инженерной мысли ГИДРы, а Барнс этот самый шедевр согласен предоставить только если… Если что?! Брок уже самостоятельно налил им обоим, но пить не стал и решил подойти к ситуации с другой стороны. — Может, ревнует? — поразмыслив над предоставленной информацией, высказал он догадку. — Ревнует? Кого? — изумился Кэп. — Вдову? — предположил Брок, разглядывая содержимое стакана. — В ГИДРе байки ходили, что Зимний еще при Советах как-то ухитрился влезть к ней под юбку, даром что мозги набекрень. — Скорее она — ему в штаны, — возразил Роджерс. — Фи, Капитан, — без энтузиазма подколол его Брок, — как вы можете так о даме! — О даме не могу, но при чем тут Наташа? — так же без энтузиазма отпарировал Кэп, которому высокая оценка Романовой как профессионала не мешала считать ее женщиной с низкой социальной ответственностью и относиться подобающе. Что он мастерски скрывал, конечно, но не от Брока. — Тем более она с Брюсом сейчас, о чем Баки прекрасно известно. — Картер? — Брок сам понимал, что мелет чушь, не представляя, кем надо быть, чтобы польститься на эту тощую моль, но вариантов-то негусто. Кэп скривился, будто от зубной боли. — Если бы речь шла о старшей — вполне. Дамочка была огонь. А Шэрон… Баки не любит блондинок. Не его типаж, — дипломатично уклонился он от характеристики младшей Картер. Брок все-таки выпил и от того, вероятно, испытал прилив вдохновения. — А если он ревнует не к тебе, а тебя! — выдал он, уставившись на Стива. Тот в ответ вытаращился так, словно только что узнал о начале Третьей Мировой. — Нет, он иногда и с мужчинами… заигрывал, — последнее слово Роджерс, так до сих пор и не привыкший окончательно к ряду реалий современного времени, произнес полушепотом, — но со мной… но я… но мы никогда… — замямлил он, покрываясь густым румянцем. Брок нетерпеливо махнул рукой, прерывая этот невнятный бубнеж и одновременно в корне давя мелькнувшую мыслишку о каком-то там шансе. — Окстись, Стив! Знаю, что вы почти братья! Не о том я. Может, он тебя к Мстителям ревнует? Ну, как друг? Лицо Кэпа постепенно переставало напоминать цветом перезревший помидор. — Не понимаю, — осторожно уточнил он. — Да ведь раньше он был твоим единственным другом, — пустился Брок в разъяснения, — а теперь у тебя целая компания объявилась. И каждый уникум в своем плане. Один так вовсе гений, миллиардер и прочие извращения. Стив отрицательно покачал головой. — Раньше у меня Ревущие были и он к ним не ревновал. Даже дружил. А к Мстителям я его звал неоднократно. Поначалу он ходил, а после… — Роджерс выпил виски как воду. — Да и речь шла о личной жизни, — напомнил он. — Мало ли, может, думает, что мешает Вдове твое личное налаживать. Или Старку знакомить с табунами прелестниц. — Ну и чему тут мешает наше с ним совместное проживание? — возразил Кэп. — Шлюху, любого полета, я в дом не приведу, Баки о том знает. А начни я ухлестывать за кем приличным — ему бы первому и сказал. Нет, тут другое что-то… Он тебе точно ничего такого не говорил? — задал Кэп неожиданный вопрос. — Может, намекал как-то или упоминал вскользь? — С хуя ли? — оторопел Брок. — Ну, вы все-таки не первый год вместе работаете, ты его из ГИДРы вытащил, считай. Да и сейчас он с тобой и Страйком проводит времени вместе больше, чем с кем либо. Брок невесело рассмеялся. — Не первый год это точно. Я вот до сих пор гадаю — он меня, будучи Активом, в расход не пустил, потому как я его устраивал в качестве командира, или просто не успел? Если я что от него в последнее время и слышу, так это “Да, командир”, “Нет, командир”, “Так точно, командир”. Словно опять в ГИДРу вернулся, ей-ей, — поморщился Брок. — Нет, воля твоя, Стив, но что-то сильно неладно с твоим дружком. Ты это бред читал? — он потряс перед носом Стива отчетом. Тот лишь вздохнул в ответ. — А понял хоть что-то? Кэп понуро покачал головой. — То-то и оно. Смени ему мозгоправов, если уж мне на откуп отдать не хочешь, а то в следующий раз он не к Старку, а на Луну у тебя сбежит. Роджерс покивал, соглашаясь, и снова ухватился за бутылку. Разошлись они далеко заполночь, нехарактерно для себя ополовинив запас, но так ни к какому толковому выводу и не придя. *** — Отставить, Солдат! Брок всего-то заскочил в свой законный выходной в Трискелион, чтобы забрать забытую там флэшку. Не специально, просто по дороге было. Там его “на пять минут” тормознула невесть зачем припершаяся на работу в субботу Хилл, пять минут предсказуемо вылились в пару часов, и Брок решил потренироваться в служебном спортзале, чтобы хоть как-то компенсировать потраченное время. Вот там-то он и застал картину маслом “спарринг двух суперсолдат”. Слегка удивившись рассеченной губе Роджерса, его напряженному выражению лица и очевидной глухой защите, Брок уже было собрался направиться к турникам — если эти двое решили сойтись в фулл контакте, то это их личные половые трудности. Однако тут в результате серии атак Джеймса диспозиция на ринге поменялась на сто восемьдесят градусов, и Рамлоу едва в холодный пот не кинуло. Последний раз он видел такое выражение на лице Барнса вскоре после того, как его признали вменяемым и пригодным для службы. Уже на второй миссии какая-то ебучая проблядь из недобитых ГИДРовцев успела озвучить набор неведомой тарабарщины, после чего Зимний Солдат вернулся во всей своей красе. Остановить его тогда вышло лишь у Брока, пусть черти поумерят огонь под котлами тех, кто придумал намертво фиксировать Актива на его командире. Вот и сейчас его буквально внесло на ринг, в разгар боя между двумя машинами смерти, одна из которых была излишне совестливой для подобного предназначения, второй же, напротив, чуждо было все человеческое. — Отставить, Солдат! Рефлексов Зимнего хватило, чтобы на полпути оборвать начавшийся замах. Он тяжело дышал, в его взгляде плескалось льдистое безумие, стылое, дикое, но Брок продолжал бесстрашно смотреть в ответ, нахмурившись и явно давая понять, что еще раз повторять он не станет. И нечеловеческие сила и ярость, заключенные в этой горе мускулов и металла, смирились, отступили перед чужой, более сильной волей. — Я жду приказаний, — произнес он. Брок чудом удержался от того, чтобы не пробить ему фанеру. — Марш в тренерскую, — процедил он и развернулся к Капитану. — Что это, блядь, за нахуй?! — потребовал Брок разъяснений, одновременно ощупывая Роджерса на предмет повреждений. — Я ничего не делал, — начал оправдываться тот. — Стив, ебать тебя во все дыры! Хоть ты мне мозг не суши! Хочешь сказать, что он сам закинул тебя на ринг, чтобы отделать как бог черепаху?! — Нет, я предложил спарринг… — Нахуя?! — Думал, он выпустит пар и мы сможем прояснить, что творится… — Прояснил? — саркастично осведомился Брок. — Не успел. Сказал только, что ты вчера предложил сменить психиатра, и он как с цепи сорвался! — Роджерс, да чтоб тебя! — простонал Брок. — Все. Пиздуй с глаз моих к врачам, Сократ недоделанный! — Да я в порядке, — запротестовал Кэп. — А твои три ребра — нет! — категорично отмел его возражения Рамлоу и для вящей убедительности развернул Кэпа за плечи спиной к себе и слегка подтолкнул к выходу. Обернулся к тренерской и едва не отшатнулся. Стоящий у ее двери Солдат сверлил уходящего приятеля взглядом, полным такой ненависти пополам с непонятным отчаянием, что Броку стало не по себе. Вот кой черт дернул его сначала за флэшкой, а затем в зал? Сидел бы себе дома, потягивая пиво, а эти отмороженные придурки разбирались бы сами. Видит бог, и Роджерса, и Барнса было в жизни Брока куда больше, чем он хотел. — Вы разучились понимать приказы, лейтенант? — отчеканил он зло, и Барнс канул в каморку. Брок проследовал за ним. *** — Итак, — расположившись в кресле за столом, произнес он. — Я жду объяснений. — Капитан Америка предложил провести спарринг. Фулл контакт, — механически доложил Барнс. Брок сжал переносицу пальцами, а нервы стиснул в метафорическом кулаке. — Допустим, — максимально ровно ответил он. — А что произошло на миссии неделю назад? — Все отражено в отчете, — так же механически отозвался Джеймс. — В вашем отчете, лейтенант, — Брок и без того был на взводе, а сейчас чувствовал, что еще немного и ему окончательно сорвет крышу, — отражено емкое, многословное нихуя. В последний раз спрашиваю. Что. Случилось. На. Миссии? Барнс стоял, молча глядя в пол. — Информативно. Весьма, — подождав, резюмировал Рамлоу. — Это все? Барнс продолжал молчать, только сжал челюсти так, что желваки на скулах заиграли. — Так, — Брок встал, уперев кулаки в столешницу. — Всему есть предел. И мое терпение уже далеко за его границами. Мне насрать с Трискелиона на ваши с Роджерсом разборки, лейтенант, — Барнс опустил голову еще ниже, плечи его закаменели. — Если в нем вдруг зародилась тяга к мазохизму — кто я такой, чтобы мешать? Но ваше поведение, чем бы оно ни было вызвано, начинает сказываться на работе. На здоровье моих людей. Этого я не потерплю. Раз вы отказываетесь подчиняться мне — я пишу рапорт на имя директора Фьюри с просьбой вывести вас из Альфы и передать в подчинение того, чей авторитет вы признаете. — Нет! — вскинулся Барнс, с ужасом глядя на Брока. — Нет, пожалуйста! Не отказывайся от меня, командир! Я... я буду послушным, клянусь! Больше не создам никаких проблем! — Что произошло на миссии? Барнс промолчал. Брок пожал плечами. — Вот и все ваше “послушание”, лейтенант. Свободны. Пусть Стив сам разбирается с вашим поведением. Губы Барнса задрожали, как тогда, когда он услышал тот ебаный код, однако он покорно развернулся, но внезапно вцепился в дверной косяк правой рукой так, что костяшки пальцев побелели. — Его ты называешь по имени, — внезапно с горечью выпалил он, обращаясь, по-видимому, к голой красотке на постере, пришпиленном к дверям. — А меня даже по фамилии не хочешь! — Я называю вас в соответствии со званием, — недоуменно ответил Брок. — Какие-то проблемы? — Раньше ты называл меня иначе, — тихо ответил Барнс. — Как? — глупо захлопал глазами Брок. — Солдат? Агент? Зимний? Барнс что-то шепнул себе под нос. — А громче? — Зимушка, — пробормотал Барнс. Брок шагнул к дивану и плюхнулся на него, понимая, что ничего не понимает. — Я тебя и Малышом называл, — осторожно сказал он. — И Принцессой. И Подснежником. — Зимушка мне нравилось больше всего, — глухо ответил Барнс.  — Тебе не кажется, что в служебной обстановке это было бы несколько неуместно? — гадая, с кем он сейчас говорит — с Барнсом или с Зимним, аккуратно уточнил Брок. — Но… — внезапно Джеймс развернулся, и глаза его вспыхнули. — Но Стива ты зовешь и по имени, и по фамилии, и Кэпом! — горячо заговорил он. — Ты заботишься о нем как обо мне раньше! А меня вовсе не замечаешь! Я понимаю, вы вместе, но неужели… неужели я для тебя совсем ничего не значу?! — с отчаянием закончил он и снова поник. Брок глядел на Джеймса во все глаза, пытаясь осознать услышанное и как-то вписать в стремительно меняющуюся реальность. Так вот оно что… Он едва сдержал нервный смешок, вспомнив давешний разговор. А ведь они почти угадали… — Зимушка, — как умел ласково позвал Брок. — Иди сюда, — он похлопал ладонью по дивану около себя. Тот замотал головой. — Мне не нужна твоя жалость. — Сначала выслушай, а после делай выводы. И кто-то здесь обещал быть послушным, — укорил его Брок мягко. Барнс неохотно выполнил его просьбу и сел рядом, натянутый как струна. На Брока он не смотрел, занавесившись патлами и стиснув руки в кулаки. Брок взял его правую руку в свою и, расправив словно сведенные судорогой пальцы, сжал его ладонь. — Ты же в курсе, что такой натурпродукт, как твой друг детства, в наши дни даже на фермерском рынке не сыщешь? — давя неуместную сейчас улыбку, спросил он. Барнс неопределенно передернул плечами. — Люди меняются, — возразил он устало, будто та вспышка эмоций вытянула из него все силы. — Как бы там ни было, тебе же он нравится. — Нравится, — не стал отрицать Брок. — Как человек. Он умный, справедливый, добрый… Да ты и сам все знаешь.  — Красивый, — вставил Барнс. — Красивый. Но между нами ничего нет. В том смысле, что ты подразумеваешь, — он говорил, поглаживая руку Джеймса, и тот вроде бы слегка расслабился. — Ни с одной из сторон. — Тогда почему же ты… Почему ты так со мной? — недоверчиво спросил Барнс, похоже, словами Брока не убежденный. Или не поверивший им. — Раньше, в ГИДРе, мне казалось, что я тебе… небезразличен. — Не хотел напоминать тебе о прошлом, — просто ответил Брок. — У тебя и так хватало сочувствующих и заботливых людей рядом. А в последний раз ты меня здорово разозлил. Джеймс виновато ссутулился. — Я испугался за тебя, — наконец признался он. — Ты упал, и Стива не было рядом, и я… я совсем потерял голову… Он был таким потерянным и несчастным, что у Брока сжалось сердце. Как сжималось всегда, когда он видел потерянного и несчастного Солдата. И внезапно, как снег на голову, пришло понимание, что вот этот сильный, красивый парень, герой войны, прошедший через семидесятилетний ад, и его Зимний, неумолимое и грозное оружие, к которому он запрещал себе тянуться, один и тот же человек. Что, приобретя память о прошлом и о себе, его Зимушка никуда не делся. Как не девался из Актива ГИДРы Барнс. Пусть его лишили воспоминаний, но личность, то глубинное и сокровенное, что определяет суть человека, всегда оставалось у него прежним, пусть плохо осознаваемое и тщательно скрываемое. Смятенный и растроганный Брок потянулся к Джеймсу, откинул с лица спутанные волосы, нежно провел пальцами по скуле, поворачивая его голову к себе, и едва не захлебнулся в мешанине чувств, которыми были полны эти облачно-серые бездонные глаза. А затем Джеймс подался ему навстречу — стремительно, неотвратимо, безоглядно, и поцелуй заставил Брока потеряться во времени, пространстве и всех возможных измерениях, ощущая лишь одну нерушимую константу в этом чувственном хаосе — Джеймса. Своего Зимнего. *** — Зачем ты снова отрастил волосы? Неудобно же, — неопределенной время спустя спросил Брок, одной рукой поглаживая талию крепко обнявшего его Джеймса, который, забравшись с ногами на диван, устроился головой у него на плече, а другой — накручивая на палец шелковистую каштановую прядь. — Тебе не нравится? — тревожно встрепенулся тот. — Нравится, — успокоил его Брок. — Всегда нравилось, — в подтверждение своих слов он поцеловал теплую макушку. — Но ты же постригся изначально. — Длинные волосы мне никогда не мешали, — помолчав, ответил Джеймс. — Но я думал, что если ты увидишь во мне человека… похожего на обычного, того, кем я был раньше, то посмотришь не просто как на оружие или жертву экспериментов. А на того, кого можно, — он смущенно зарылся лицом куда-то в стык плеча и шеи Брока и закончил неловко, явно не так, как собирался: — С кем можно встречаться. — Ты для этого раздавал всем авансы направо и налево? — Брок усмехнулся. — Я просто хотел быть милым, — запротестовал Джеймс. — В тридцатые это так называлось? Да ты вел себя как профурсетка. Разве что перед Фьюри хвостом не вертел. И то, возможно, я просто не видел, — насмешливо фыркнул Брок. — А ты ревновал? Брок хотел ответить мол, много чести, но чувствуя, как едва заметно напрягся Джеймс в его руках, рассмеялся, шутливо пытаясь отпихнуть его. Безуспешно, разумеется. — Интриган и провокатор. — Диверсант, — не согласился Джеймс с неприкрытой гордостью. — Так ревновал? — Скорее завидовал тому, на ком ты остановишь свой выбор, — честно признался Брок. — Ну, а после что стряслось? Барнс вздохнул. — Я… мне казалось, что таким я и вовсе перестал тебя интересовать. К Солдату ты внимания проявлял больше. И решил вернуться к тому, что тебя хоть как-то привлекало. — А о наличии речевого аппарата забыл? — Я хотел пригласить тебя… куда-нибудь. Как только увижу хоть малейший интерес. Но все становилось только хуже, — Джеймс потерся щекой о его плечо. — Послушай, Зимушка, — Брок таки ухитрился отодвинуться от него ровно настолько, чтобы взглянуть в глаза. — Я люблю тебя, — Джеймс вскинулся, глядя недоверчиво и радостно, потянулся за поцелуем, но Брок положил пальцы ему на губы. — Чш-ш-ш. Дай договорить. Я люблю тебя Солдатом, Джеймсом, Барнсом, Баки — любым. Но ты должен говорить со мной обо всем, что тебя тревожит. Не устраивает. Огорчает. И просто о том, о чем хочешь говорить. Потому что любовь позволяет чувствовать дорогого человека, но даром телепатии не одаряет. Джеймс серьезно кивнул и вновь потянулся к губам Брока, уже не встречая возражений. *** Отряд Альфа Страйк, завершив миссию, грузился в джет. Барнс в своем прикиде “умри все живое если не от пули, так от восхищения”, следующий замыкающим, эффектно вспрыгнул на поднимающуюся аппарель, явно рисуясь. — Квай-Гон Джинн,— усмехнулся Брок, как только тот притулился с ним рядом. — Зимушка, — насупился Барнс, успевший стянуть маску с очками. — Зимушка-Зима, — покладисто согласился Рамлоу, вытаскивая здоровенную шоколадку и отдавая ее Барнсу. Тот переломил плитку пополам, кинул половину Кэпу со словами “Держи, мелкий”, а вторую протянул Броку, требовательно глядя на него. Рамлоу, под взглядами так и не привыкших к этому зрелищу бойцов, начал отламывать кусочки шоколада, проталкивая их между призывно приоткрытых губ любовника и всякий раз чувствуя, как кончик языка быстро облизывает его пальцы в недвусмысленной ласке. — Ох уж мне эти ваши ролевые игры, — закатила глаза Вдова, в который раз не сумев смолчать. — Завидуй молча, — отозвался Барнс довольно. — Было бы чему, — фыркнула Наташа, окидывая Брока взглядом, явно утверждающим, что завидным кавалером она Рамлоу не считает. — Моему метаболизму, — отпарировал Барнс, и известная сладкоежка, вечно сидящая на строгих диетах и не вылезающая из спортзала, не нашлась с ответом. А Брок меж тем думал, что если Романова и могла кому-то завидовать, так это ему самому. И в этом она была абсолютно не оригинальна.