Свадебный переполох

— Мистер Холмс, — сказал мистер Хадсон после того, как погоду, спорт, налоги и войны они уже обсудили, — простите мое излишнее любопытство… Но мне как отцу интересно, чем вы занимаетесь? Хадсон метнула в Майкрофта острый взгляд с другой стороны дивана. Давай, — подумала она, — мы же репетировали. Майкрофт мгновенно считал ее послание и очень топорно соврал: — Я руковожу торговой компанией. Через пять минут мистер Хадсон ушел покурить — в присутствии дочери он это делать отказался, — и Хадсон высоким голосом передразнила: — «Тёргёвёй кёмпянией»… Он тебе не поверил. Ты можешь врать виртуознее? — Я плохо вру, когда не понимаю, зачем я это делаю. Твой отец имеет право знать правду. — Не имеет! — вспыхнула Хадсон. — Он не сможет спать, если узнает. В глубине души она понимала, что требовала от Майкрофта слишком многого. Конечно, он бы предпочел, чтобы родной брат не врал ему о своей смерти. Конечно, предпочел бы не проводить эти три года так, как он их провел. Хадсон видела, как он рассыпался, когда оставался один. После похорон она сделала ему чай, вышла из комнаты. Но горе сделало ее саму рассеянной, она забыла что-то. Вернулась, а он сидел, закрыв лицо руками. Не плача, совершенно молча. Она решила поступить так, как должна была: просто ушла, притворившись, что не увидела. И конечно, он ее заметил. При следующей встрече Майкрофт сказал: «Вы каблуками стучите». Она не сразу нашлась с ответом: «Это мои единственные черные туфли». Посыльный приехал на следующее утро. Бедняга притащил десять пар парижской черной обуви: кожаная, лакированная, с ленточками и без. Для каждой пары было три варианта размера. И записка: «Я не смог определить на глаз, какой у вас размер, но смог предположить, что между этими тремя». Хадсон засмеялась и, не выбрав ни одну пару, написала ответную записку: «Вы не угадали. И я люблю розовый». Перед уходом посыльного она все-таки передумала. Оставила себе самые милые, с бантиками. По размеру они подошли, просто ей не хотелось сдаваться настолько рано. Отец вернулся, и Хадсон сказала: — Папа, мы тебе соврали. Он не руководит компанией. Точнее руководит. Но не компанией. — А чем тогда? — отец устроился на диване. Хадсон поняла, что отцу на самом-то деле все равно. Он уже очарован, потому что Майкрофт красиво и правильно говорит, красиво себя ведет, производит впечатление надежного человека. Майкрофт мог бы работать вышибалой в борделе, и отец все равно дал бы свое согласие. Но Хадсон приняла решение не врать родным людям. — Страной, — ответила она. — Он руководит страной. — Спасибо, — сказал Майкрофт на улице. Хадсон махнула рукой. — Он был слегка в шоке, но, думаю, это пройдет. — К матери тоже пойдем? — Не уверена, — Хадсон приобняла себя руками. — К тому же, мама никуда не денется. И уже давно. Сходим, когда ты… — Я в порядке, — Майкрофт отдал ей пальто. Хадсон запустила руки в рукава, запахнула пальто. — Я не упаду в обморок от вида кладбища. — Ну-ну, — беззлобно съязвила Хадсон. — К тому же, — Майкрофт выставил локоть, и Хадсон уже удивительно привычным для себя движением взяла его под руку, — ты сделала что-то для меня, даже если тебе это и не понравилось. И я сделаю что-то для тебя. Даже если это тяжело. Это называется семья. Хадсон сморгнула подступившие к глазам слезы. А после потянулась наверх, привстав на цыпочки в своих черных туфлях с бантиком, и целомудренно чмокнула Майкрофта в лоб.