Мальчики с химии

      Это была химия. Химия, которая стоит последним уроком в четверг. Сразу после разговоров о важном. И все прекрасно понимали, что надо делать в таких ситуациях. Самые разумные люди в классе еще урок назад свалили за ворота школы и теперь мирно шагали по морозному воздуху в свои уютные домики и квартирки. Ну а кто в здравом уме останется на последний урок химии?       Если в семье не без урода, то в коллективе, состоящем из тридцати человек примерно десять точно окажутся исключением. Поэтому кто-то всё-таки на химию приходил.       Химичка — поистине грозное создание, что восседало как коршун на своем троне-стуле и испепеляло взглядом каждого, кто заходил в ее кабинет. При контакте с ее территорией было несколько правил и одно из них гласило: пока не прозвенит звонок вы в безопасности. До сих пор причина этой закономерности не была известна, но всегда подтверждалась на все сто процентов. До звонка учительница молчала.       Но все равно, каждый кто проходил около ее стола и кротко здоровался, пытались стать как можно меньше и скрыться от глаз этой женщины.       Ученики один за другим подтягивались, но было очевидно, что как минимум половина не придет. Да что уж говорить, праздником можно считать хотя бы один ряд, заполненный учениками. Сидели одинокие школьники по два человека на ряд и гнули свои спины под тяжестью атмосферы кабинета.       Когда до звонка остались считанные минуты все начали готовиться. Правило второе: будь собран после звонка. Оно значило, что если после звонка ты не окажешься возле своей парты с тетрадью, учебником и ручкой, то лучше вообще не приходи.       Прозвенел звонок и в классе все затихли, никто не смел шелохнуться под строгим взглядом учительницы. По ту строну двери визжали ученики, опоздавшие на урок. Наивные дети, которые даже не представляют около какого дьявола они орут. Когда все стихли, Мария Фёдоровна поднялась со своего места и следом за ней поднялись и ученики. Она не поленилась и недовольно посмотрела каждому в глаза.       — А где остальные?       В классе снова воцарилась тишина, которую никто не смел нарушить. Было очевидно, что другие уже далеко-далеко, и их ждет выговор на следующий день. Говорить об этом не было смысла.       Ну а если посмотреть правде в глаза, то все боялись, что вся ненависть, вызванная прогульщиками, свалится на них. А вероятность была, и не маленькая. Подобное происходило не раз и не два.       Химичка, поняв, что ответа она так и не дождется, недовольно вздохнула и вернулась на свое рабочее место.       — Сегодня вы пишите лабораторную, — учительница передала стопку тетрадей старосте класса, которая тут же побежала раздавать их ученикам. — Пишите число…       Аня недовольно вздохнула, получив свою тетрадь. На последней исписанной странице красовалась элегантная тройка, размером клеток в семь. Красная ручка размазалась по бумаге, оставляя кровавый след. Ну супер.       Лабораторная работа означала, что сейчас за сорок минут они должны будут вывести три новые формулы, открыть сто девятнадцатый элемент таблицы Менделеева и при этом не допустить ни единой ошибки. За каждую неверную черточку оценка снижалась на бал. Другими словами ждали их только страдания, страдания и еще раз страдания.       За скромные три года изучения химии Аня, к сожалению, не смогла освоить даже азы. Причины такого явления до сих пор остаются неразгаданными. Может, учительница не умела объяснять, а может сама вселенная не давала девушке постичь мир химии.       Последняя надежда оставалась на ее соседку по парте и подругу Настю, которая как раз таки разбиралась во всей этой химической белиберде.       — Насть, — позвала Аня с надеждой глядя на подругу, — ты знаешь что это?       Настя проследила за Аниным взглядом, который был направлен на странный набор букв и не менее странный набор слов. То есть, тему урока.       — Ну, — протянула Настя, — придумаем что-нибудь.       Ане осталось только вздохнуть и наблюдать за тем, как на их парту приносят какие-то колбочки и надеяться, что на этому уроке никто ничего не взорвет.       Все уже давным-давно расселись по местам и опустили головы, внимательно выписывая с учебника цель и оборудование, когда в класс ворвались двое. Один высокий, другой низкий. И ворвались в прямом смысле, влетели в отрытую дверь, чуть не снеся с ног учительницу, и теперь стояли перед классом под цепким взглядом разъяренной Марии Федоровны.       Сказать, что это было громко — не сказать ничего. Кабинет, до этого погруженный в тишину и сосредоточенность, теперь был взбудоражен. Все подняли глаза и уставились на двух опоздавших. Теперь класс превратился в Колизей, учительница в льва, а парни в гладиаторов.       — Здравствуйте, — затараторил один из них. Он, тот, что высокий, явно был настроен на спасение, — а нас директор задержал.       Парень, стоящий подле него, сначала посмотрел на друга удивленными глазами, а потом активно закивал.       Мария Федоровна сложила руки на груди и смерила опоздавших хмурым взглядом. Правило третье: не опаздывай. Никогда. Если несоблюдение остальных заповедей кабинета химии могло привести к двойке, выговору и публичному унижению, то пренебрежение этим чаще всего приводило к расстрелам. Сложно найти человека, который опаздывал на химию и выходил из кабинета не в слезах.       Впрочем, у парней были все шансы не стать такими счастливчиками. Всё-таки директор пользовался авторитетом даже у столь страшного человека, как химичка. Но от надежд не осталось и следа, когда учительница сказала:       — Директора сегодня нет в школе.       То, как вытянулись лица опоздавших, могло бы быть смешным, если бы не было таким страшным. Зрители, то есть ученики, затаили дыхание, боясь лишний раз пошевелиться. Каждый мог оказаться на их месте и каждый молился за грешную душу собратьев.       — Да не может такого быть, — снова подал голос первый парень, как только справился с шоком. Было видно, как он мечется, пытаясь придумать хоть что то. Но не сдается, — мы только что с ней говорили.       Высокий замолчал и сделал максимально невидное и непонимающее лицо, смотря прямо в глаза химичке. Что к слову было рисковым шагом. Его друг и собрат по несчастью тем временем сделал мелкий шажок за спину парня, видимо скрываясь от опасности.       — Она на совещании, — настаивала Марья Федоровна.       — Она в школе, — не унимался парень. В кабинете химии не было пункта: не врать, но возможно, его стоило добавить.       Лицо Марьи Федоровны перекосилось, пока она смотрела на пацанов. Она уже собиралась открыть рот и вывалить на них гневную тираду, а после отправить прямиком ад, но сдержалась. В классе уже не было прежней тишины, все болтали, смеялись и видимо вызывали большее раздражение, чем опоздавшие.       — Тихо, — рявкнула она в строну класса, а потом повернулась к парням, — проходите, потом с вами разберемся.       Им дважды повторять не нужно, подхватив рюкзаки с пола, они быстро потопали на свои места.       — Стоять, — внезапно произнесла химичка, она уже успела посмотреть на время и видимо поняла, что оставит класс на перемену доделывать лабораторную и нахмурилась еще сильнее, — вы куда собрались?       — За парту, — недоумевая, произнес высокий.       — Здесь полно свободных мест, садитесь вперед.       Тот, что пониже взглянул на своего друга с таким отчаяньем в глазах, будто ему только что диагностировали рак, но смиренно направился ко второй парте и сел. Прямо перед Аней и Настей.       Лабораторная продолжилась, химичка у доски расписывала какие-то уравнения, которые надо будет решить, и объясняла, что и с чем смешивать. Парни тем временем активно переписывали умные слова из тетради Насти, которая как настоящий товарищ, смиловалась над опоздавшими, и помогла.       Пришло время браться за колбочки. Аня благоразумно отодвинула стул чуть подальше от парты и придвинула к Насте всю аппаратуру.       — Ты меня знаешь, — произнесла она.       Настя на это только кивнула и взяла все в свои руки. Аня же лениво откинулась на спинку стула и даже не пыталась лезть в эту тайную химическую магию.       Третье правило выживания с Марией Федоровной гласило: никогда не отдыхай. Суровая женщина полностью отдавала себя своей работе и считала даже зевок за личное оскорбление. Отвел взгляд? Два. Достал телефон? Два.       Исключение было одно и касалось одного единственного человека. Аню.       Первая лабораторная, которую провели в начале учебного года, оказалась не самой лучшей в жизни девушки. Начиная с того, что за нее ей влепили двойку, заканчивая тем, что она еще и умудрилась разбить все, что стояло на столе. Ор химички в тот день ещё долго ходил по школе. После этого события Мария Федоровна не пыталась заставить Аню лишний раз прикоснуться к химическим раствором, а если та и решала помочь своей соседке, то Мария на нее смотрела так, будто сейчас сама взорвет эту парту.       Обведя взглядом каждого, ничего интересного Аня не нашла, все сидели и мешали какую-то разноцветную водичку между собой, расписывали что-то в тетрадь и перешёптывались. Тут взгляд девушки упал на парней, которые сидели перед ней. Саша и Антон, первый повыше, а второй пониже, активно спорили по поводу смешивания растворов.       Трудно представить, как химичка еще не выкинула их в ближайшее окно, ведь в выражениях парни не стеснялись.       — Да что ты мешаешь, — прошипел Антон, который уже успел оправиться от потрясения в начале урока, и теперь во все глаза пялился на стекляшки в руках Саши.       — Да не парься, — протянул Саша, внимательно капая синюю воду в розовую, — все нормально будет.       По лицу Антона было видно, что на «нормально» он совершенно не надеется. Руки, сжатые в кулаки, периодически поднимались, то ли для того, чтобы выхватить у Саши колбы, то ли для того, чтобы вмазать ему по лицу.       Саша тем временем смешал две жидкости и заворожено наблюдал, как в одной из колб все зашипело.       — Ты че наделал, — отчаянно промолвил Антон, смотря на шоу перед собой. По плану в лабораторной не было ничего взрывающегося, шуршащего, и в принципе издающего такой шум, так что опасения Антона были оправданны.       Неладное заметила и учительница.       — Собакин, что ты смешиваешь? — Собакин аж подпрыгнул на стуле, когда та неожиданно материализовалась у него за спиной.       — Я, наверное перепутал, — пробормотал Саша, вжимая голову в плечи.       — Перепутал, — учительница с явным недовольством смотрела на колбу в руках ученика, — иди и набирай все заново.       Саша поплелся набирать новую розовую воду, подмигивая Антону. А Тяночкин тем временем бесшумно ударился головой об парту, выражая все свое недовольство.       В следующий раз колбы Антон отобрал. Саша дулся, но спорить не стал. Выгнул спину, задвинул руки назад, разминая шею, пока Тяночкин выполнял задания. Волосы Саши, длинные и полностью сожжённые, опустились на Анину с Настей парту, залезая кончиками в стекляшки. До того, как Аня или Настя успели что то сказать, Антон шикнул на своего соседа.       — Сиди нормально, — скомандовал он, — людям мешаешь.       Саша сначала не понял, что произошло, и уже собрался оскорбиться, но когда ему в лицо ткнули розовой прядкой, промокшей в растворе, он признал свою ошибку и извинился.       Он полностью развернулся к Антону и облокотился на парту, заворожённо наблюдая за его действиями. Чужой взгляд бегал по рукам, лицу и ни разу не переместился на что-то другое. Казалось, самое интересное для Саши в классе — Антон.       Тяночкин, очевидно, это заметил. Исподлобья зыркнул на Собакина, но получил в ответ только улыбку. Видно было, что его это смутило. По кончикам ушей разлился румянец, поджав губы, Антон поправил свою причёску, прикрывая этот факт, за что получил тихий смешок от Саши.       — Че ржешь, — возмутился Антон, с каждой секундой наклоняя голову все ниже, — пиши.       И Саша смиренно начал писать. До звонка оставались считаные минуты, поэтому Аня оторвала взгляд от одноклассников и заглянула в Настину тетрадь, чтобы переписать формулы. ***       — Если она не поставит нам пять, то я не знаю, что ей надо, — вещала Настя, пока они двигались по забитому школьному коридору.       Строители этого здания видимо считали, что демография в стране упала достаточно, и в школе будет учиться от силы сто человек, а потому коридоры можно делась максимально узкими. Все толкались, пинались, наступали на ноги и ругались. Аня с Настей старательно обходили младшеклассников в попытке не затоптать их окончательно, пока остальные старались пробраться вперед. Видимо, очень на урок спешили.       Среди этой душноты и недовольства внезапно прорезался свет, именуемый Сашей Собакиным. Тот сбегал с химии и торопился больше остальных, поэтому практически раскидывал каждого, кто попадался ему на пути. Позади визжала химичка, крича о том, что сообщит о прогульщиках директору и их двоих выгонят из школы.       Антон показался прямо позади Саши, его Собакин тащил за руку. Параллельно этому всему Саша что-то активно кричал о протестантизме, оппозиции и бунте, а Антон бесконечно извинялся за своего воинственного друга перед теми, кто оказался сбитым с ног.       — Насть, — позвала Аня. В ее голову только что пришла преинтереснейшая идея, и она не могла ей не поделиться.       — М?       — Они милые, — девушка указала на парней, которые уже скрывались за углом. Настя перевела заинтересованный взгляд в ту строну.       — Кто?       — Антон и Саша.       — Ну да, — Настя неопределенно пожала плечами. Она-то всю химию работала и точно не видела того, что происходило прямо перед ними, — милые.       — Как думаешь, — продолжила Аня, — они встречаются?       — С чего вдруг? — удивилась Настя.       — Ну, — протянула Аня, — они так друг на друга смотрят.       Очевидно, эти слова Настю не убедили и она, неопределенно хмыкнув, задумалась.       — Ты за ними следишь? — уточнила она.       — Конечно, — усмехнулась Аня. Если она и следила за кем-то, то только от бесконечной скуки и того шума, который Саша периодически воспроизводит. Сложно не смотреть на парня, который орет на весь коридор, параллельно поднимая своего друга на руки, — они постоянно вместе ходят.       — Припоминаю, — согласилась Настя. Она остановилась, опираясь на стенку, — и на физкультуре постоянно бегают рядом.       — Да, — воскликнула Аня.       Физкультуру она презирала всем своим нутром, а потому часто пропускала, вымаливая справки у медика. Сидела на скамейке, периодически отбиваясь от мячей. Само с собой у нее была уйма времени, чтобы наблюдать за одноклассниками, и в частности за Сашей и Антоном. Те не то что постоянно тусовались рядом, они были друг к другу приклеены.       Однажды учитель отчитал их за это и развел по разным частям зала, но уже через три минуты Саша снова прыгал пируэты вокруг Антона.       Мяч у них всегда был один на двоих, в команде они всегда оказывались вместе, а если не оказывались, то менялись и оказывались. Единственный раз, когда Саша пришел на физкультуру без Антона, его даже не смогли заставить выйти играть, все занятия парень валялся на скамейке и бездумно пялился в потолок. Оживился он только тогда, когда Тяночкин оказался в его поле зрения.       — А помнишь на литературе?       В этот раз весь их класс по очереди наизусть зачитывал письмо к Онегину, и когда пришла очередь Антона, тот забыл примерно половину. Все уже думали, что бедный парень получит жирную двойку в журнал, как к нему на помощь пришел Саша. Собакин прополз между рядами до первых парт и открыл учебник со стихом прямо у ног Антона.       Уже после Собакин собрал весь класс и поблагодарил каждого за содействие по спасению его друга от неминуемой гибели.       — Помню, — кивнула Настя.       — А вчера после школы, — продолжила Аня, — они же за ручку топали.       За окном, к всеобщему сожалению, было далеко не лето, и вот вчера погода решила в край замучить бедных школьников. Проснувшись утром, дети первой смены вышли на улицу и увидели страшное. Все дороги покрылись тонким слоем льда.       Гололед стал настоящим кошмаром для каждого, почти все пришли в школу с цветущими синяками. Особенно не повезло Саше Собакину, который видимо совсем не угадал с обувью. Его ноги разъезжались в разные стороны при каждом шаге. Хвататься было не за что и он шел, размахивая руками для равновесия. Сколько синяков он так получил, только выйдя за ворота школы неизвестно, но в конце концов на четвертом падении Антон над ним смиловался.       Он, недовольно вздыхая, протянул руку своему другу, вытягивая его наверх с земли. Саша рассыпался в благодарностях, и используя друга как тросточку, наконец затопал нормально. На лице парня красовалась улыбка от уха до уха, пока он шел, придерживаемый Антоном за руку.       Настя кивнула.       — Может они хорошие друзья? — предположила она.       Аня замотала головой, выражая свое категорическое несогласие. Эти двое могли бы быть просто хорошими друзьями, если бы не их взгляды. Если открыть любую книгу о любви, то там точно найдется строчка «Его взгляд застыл на ее прекрасном лице» или «она не могла оторвать от него взгляда». И если посмотреть на Сашу и Антона больше чем пять минут, то станет очевидно, что в книгах пишут именно про них.       Саша всегда смотрел на Антона и, кажется, не делал перерывы на что либо, кроме этого. Пялился, и в открытую, чем явно смущал Антона, пялился и когда Тяночкин не мог этого видеть. Если повернуть голову в сторону задних парт, то станет понятно, что Саша на доску не сморит. И тем более заданий не решает.       Антон тоже не отставал, хотя был менее откровенным. Смотрел на Сашу, пока тот разговаривал с другими, стоял у доски или вытворял нечто. В общем так, чтобы Собакин не заметил. Но Собакин замечал. Раз за разом поворачивался в самый неподходящий момент и расплывался в улыбке, смущая Антона.       — Слушай, а давай поспорим, — внезапно предложила Аня.       — На что?       — На пиццу из столовки, — весело заявила Аня. Ставка по истине грандиозная. Пицца — единственное хорошее, что можно достать в школе. За нее дрались все от мала до велика, — я ставлю на то, что они встречаются.       — Значит я на обратное, — сказала Настя и они пожали руки.       До урока оставалось пол перемены и девушки направились в дальний угол школы. Искать медика. Эта доброй души женщина должна была спасти их от выговора за прогулы, выписав справку о болезни. Изначально ее кабинет располагался на втором этаже, рядом с директором, но там оказалось слишком шумно.       Идя на поиски медсестры-отшельника Аня и Настя спустились по лестнице, которая вела в строну подвальных помещений. Здесь в отличие от остальной части школы было тихо и умиротворенно. Даже ступеньки блестели от чистоты, нетронутые грязными ботинками. И воздух был чище.       Увлеченные разговором девушки медленно спускались по лестнице. Добравшись до самого низа, они беззаботно завернули налево, направляясь к дверям, как вдруг Аня повернула голову и замерла в изумлении.       Под лестницей стояли двое. Один повыше, другой пониже. Руки Антона расположились у Саши на плечах, в то время как Сашины покоились на чужой талии. Длинные сожжённые волосы закрывали происходящее, но было очевидно, что парни целуются.       Прошла секунда, затем еще одна. Настя проследила за взглядом подруги и тоже застыла. Саша же, по всей видимости, наученный долгим общением с Антоном, почувствовал на себе чужой взгляд. Он медленно повернул голову и весело подмигнул зрителям. На его губах играла та самая улыбка, предназначенная только Антону.       Пока Аня в шоке пялилась, Настя, всегда отличающаяся сообразительностью, подхватила подругу под руку и потащила за дверь, к медику. Позади раздался Сашин заливистый смех.       — Ты должна мне пиццу, — медленно проговорила Аня, когда Настя ее отпустила.       — Я должна тебе пиццу, — согласилась подруга, видимо тоже пребывая в шоке от увиденного, — всё-таки они милые.       Всё-таки встречаются.