Как они любят...

Шевелев ходит по офису как тяжелая мрачная туча, пытаясь согласовать все рабочие вопросы. Голова гудит, состояние странное, энергия на нуле. Расфокусированный взгляд становится четким, когда мимо мелькает черно-белый рукав Гаусовского свитера. Артем рядом, он много смеется, сейчас уже, уставши, пьет чай, разбавленный водой, ест всякую гадость, которую может найти в офисе, все время забывает куда кладет свои ручки. Сереже нравится смотреть на Артема, рассматривать его черты. Ужасно звучит и страшно глупо, но он не может не смотреть. У Гауса глаза красивые, «залипательные», выражаясь очень грубо и по-молоёжному. Какой там «по-молодежному», четвертый десяток жизни пошел, нет, глаза у Артема именно красивые. Они светящиеся, яркие, мягкие, до боли знакомые, добрые, пленительные, желанные, с легкой дымкой. Раньше Сережа смотрел в них и не мог подобрать слов, чтобы описать на что они похожи, просто небеса и океаны? Голубые, как сапфиры? Шевелев не мог позволить себе такую банальность. Однажды он увидел как горит антисептик, обволакивающее голубое пламя, мысли перенеслись в старую гомельскую квартиру, где стояла газовая плита, конфорки горели синим огнем. Глаза Артема такие же, синие-синие, интенсивно горят, обволакивают, грозятся каждый раз сжечь тебя, они как огонь для Сережи, от них невозможно отвести взгляд. «Твои глаза, Артем, как горящий антисептик и конфорки на газовой плите», если бы это не звучало так плохо, можно было назвать Сережу большим романтиком. Сережа порой казался себе очень глупым. Глупо что-то забывал, глупо оговаривался, до глупости влюбился давно как малолетний мальчишка. Ему иногда было просто необходимо заземляться из-за перегрузки. Перевести дыхание, немного ущипнуть себя за руку, сильно зажмуриться, выдохнуть и посмотреть на Артема. Гаус предавал уверенности, в себе, в их деле, в завтрашнем дне. Заставлял Сережу выбираться из своей Крепости одиночества, особенно, когда они были моложе. Подойдет, толкнет локтем и заставляет проходиться с ним по сценарию мероприятия, на которое они едут как ведущие, хватает за руку, ведет за собой в бар, вместо того, чтобы сидеть в комнате. Двадцатипятилетнему Шевелеву бы разобидится на него ни за что, надуться и уйти к себе, сидеть одному и иногда бренчать что-то на гитаре, но нет, они в баре допоздна с кучей незнакомцев танцуют и играют в дартс. Тридцатичетырехлетний Шевелев не знает, кем бы он был без всего этого. Уставши сейчас, Артем находит в себе силы улыбнуться их рекламному сценарию, Сережа только спустя несколько секунд почувствовал, что на его лице тоже появилась улыбка. Что-то в кошмарном рабочем ритме всегда было приятно видеть. Наверное, не хорошо быть так сильно привязанным к человеку, радоваться одной его улыбке, Шевелев очень тревожится, что с ним что-то не так, когда спирает дыхание от звонкого смеха другого человека. Он любит улыбку и смех Гауса, а Артем, как назло, смеялся с каждой, даже ужасной его шутки. Сережа опять сморозил какую-то глупость, а Артем, вместо того, чтобы покрутить пальцем у виска, заливисто и громко смеется. «Не делай этого, разозлись на меня, посмотри как на умалишенного, осади взглядом. Скажи, что это не смешно.» Но Артем всегда смеялся с его шуток, что делало его еще больше невозможным, а Сережу еще более отчаявшимся. Не было никаких шансов, что этот Невозможный перестанет смеяться с его дурачеств, что означает, что никогда не перестанет давать Отчаявшемуся надежду. Шевелев не сдержан и бывает очень груб, раздражается и порывается как-то уколоть Артема, а потом горько сожалеет, называя себя полнейшим идиотом. Чаще всего исправить ничего не получается, он продолжает колоть Артема и корить себя, за свое неразумие. Как оказалось, Шевелев раздражается не из-за Артема, а из-за того, какие чувства он заставляет его испытывать. Улыбается так, что сердцу становится тесно в этом теле и оно рвется наружу, каким он становится сладким сам себе, когда Артем рядом, это раздражает. Выбрать одну конкретную причину, почему Артем так действовал на Сережу, не получалось и не складывалось в логичное рассуждение никогда. С тем, что Сережа поглощает глазами Артема, в сущности не было чем-то таким, что заставило бы Шевелева так безобразно растекаться розовой лужей. Кричать в подушку, безбожно материться, все это хотелось делать Шевелеву, когда он понимал как же сильно он в восторге от интеллекта Гауса. Его эрудиция, начитанность, кругозор, вдумчивость, чего уж там скрывать, его знания в темах, интересующих самого Шевелева. Все это приводило к тому, что сидя в офисе они писали что-то вместе, Гаус начинал рассказывать какой-то интересный факт, относящийся к теме их рекламы, затем по цепочке ассоциаций перескакивал на другую тему, говорил уже о ней, а Сережа как одурелый иногда забывал делать вдохи и выдохи. Сказать после всего этого спича Артему о том, что он душнила, проще, чем признать, что ты влюбленно рехнулся от того насколько он умный. Именно так Сережа и поступает. Сколько лет он знает его, столько и не перестает восхищаться его мозгами. С этим определенно не помогут никакие врачи, Сережа мысленно бился головой об стену. Когда-то давно ему казалось, что его глупая влюбленность это образ. Со временем, с появлением недостатков в предмете обожания, и образ спадет и влюбленность исчезнет. Кошмарный расчетливый цинизм, который впоследствии оказался еще большей глупостью. Артем на первый взгляд был идеальным, прекрасным, как на холсте художника-портретиста, со своими глазами-конфорками, с гениальными мозгами, которые заставляли Сережу покрываться мурашками, с теплой улыбкой. Это только на первый взгляд. Когда Шевелев узнал Артема получше, он понял, что вряд ли сможет когда-либо отпустить его. Все верно, после «второго взгляда», оказалось, что Сережа влип бесповоротно и окончательно. Полюбить мысли Артема, его привычки, его нахождение рядом с собой оказалось неимоверно просто, а главное легко. Сережа иррационально ругал себя за то, что Артем так легко проник в его жизнь, а главное в голову и так комфортно обустроился там. Еще ругал Артема каждый раз, когда тот произносил или делал что-то. Что заставляло Шевелева плавиться и распадаться на куски. Артем не был идеальным в общепринятом смысле, как недосягаемая муза, воспетая в стихах, просто фантазии поэта о невозможном. Нет, Артем был настоящим, у него есть недостатки: он ворчит себе под нос, берет вещи Сережи, поучает его, иногда несуразный до жути и немного безумствующий временами, и многое другое. И как же Сильно Сереже нужно все это в жизни, как сильно ему нужен Артем со всеми своими заморочками, живой и настоящий, а не какая-то там муза. Представить, что никто не закатывает на него глаза, когда Сережа дразнит его, что никто посудой поздно не гремит, когда они живут в одном номере на гастролях, что никто невзначай не кладет на него руку, нарушая личное пространство, не зовет к себе играть в настолки, было мучительно. Представить, что лохматый Гаус в своем вечном свитере не находится рядом, было сродни удару под дых. Сейчас, например, Артем непринужденно хватает его кружку со стола, отпивает и ставит обратно. Шевелев должен хотя бы для приличия начать возмущаться, но он не может. То ли из-за усталости, то ли потому что на секунду подумал о том, что Гауса вообще рядом нет. А это гораздо хуже, чем оставленные на его кружке чужие микробы. Если бы Сережа мог выключить в себе ворчливого ребенка, он бы сказал все это Артему. О том, что он важен ему, о его глазах, улыбке, о том, что Сережа любит играть с ним в игры, о том, что благодарен ему и конечно о тех огромных бабочках, обитающих внутри Сережи практически с их знакомства. Но функции выключения ребенка у него, увы, отсутствует, поэтому Артем получает это: – Ты сейчас на статую Родена похож. – произнес Сережа и Артем поднял на него свои большие синие глаза. – Если бы он был растрепанный и с мешками под глазами. Артем уронил голову на руки, предварительно кинув в него карандашом (а потом еще спрашивает, куда они у него деваются), а затем поднялся без капли обиды, лишь со смехом, как всегда. – Козел ты, Сережа. – Артема с потрохами выдавал смех, а еще, что он снова по-свойски схватил его кружку. «Я тебя люблю», подумал Шевелев, но вместо этого добавил: – И он был не в старом свитере… На этот раз в него почти полетела его собственная кружка.

***

Привязываться и искренне любить кого-то казалось чем-то страшным. Сейчас это называли «избегающий тип привязанности», Артем считал это просто чем-то недостижимым. Как в кино, герои встречаются, попадают в водоворот чувств, эмоции захлестывают их, они преодолевают на пути все трудности и существуют вместе, существуют как единое целое. Гаус в каком-то смысле был убежден, что это художественный прием. Когда он впервые осознал, что любит сам, как описывают в книжках и как показывают в его любимых фильмах, это далось ему тяжело. Он понял это в одном из путешествий, давно, в крупном портовом городе, когда при отправлении большого круизного лайнера вечером, в небо, очень близко к нему, запустили салют. Все вокруг начали радостно кричать, Артем вместе со всеми, как ребенок, увидевший это чудо впервые, начал кричать и веселиться. Выстрелы и огоньки в небе светились еще долго, и после первой бурной реакции вдруг появилась одна мысль, даже скорее желание, потребность. «Как жаль, что Сережи сейчас нет рядом». Артему хотелось показать ему все это, позднее отправление лайнера, салют, всеобщее веселье вокруг. Хотелось дать почувствовать Сереже все это, пережить такой момент вместе, конечно можно заснять и отправить, что Артем конечно же сделал, но как бы сильно Гаус хотел, чтобы его друг был рядом прямо сейчас, физически. На видео с салютом Шевелев ответил каким-то коротким сообщением, разумеется видео было красивым, но оно по настоящему не передавало ничего из того, что хотел показать Гаус. После короткого ответа Артем конечно не расплакался, как в самой слезливой мелодраме, но все внутренне изнывало от невозможности увидеть Шевелева прямо сейчас, ощутить его рядом. Артем проваливался в понимании своих чувств все сильнее, когда осознал, что даже при встрече у него не получится сделать ничего из того, чего бы он хотел. Любить так, без возможности касаться, даже когда вы рядом, было мучительно. Это не встреча на один вечер или ночь. Это не «недоотношения» с просто приятным человеком. Это Сергей Шевелев. Спокойный, но резкий, как горная река, кричащий, но тихий, иногда, как придвидение, претензия ко всему миру, заботливый и дразнящийся, сотканный из одних противоречий, Артем искренне не знает, как он мог так вляпаться. Выходит, что любить тяжело, а любить Сергея Шевелева вдвойне тяжелее. Гаус пораженно вздыхает при очередной поддевке от Сережи в его сторону и чувствует себя подростком, влюбившемся в своего обидчика-хулигана. Этот хулиган не дает ему прохода и всегда норовит подколоть, а затем приносит ему горячий чай, чтобы руки согрелись. Артем не уверен, что ему тепло именно от чая. Осознать, когда именно он влюбился в Сережу невозможно. Потерялась нить расследования большой и страшной влюбленности Артема Гауса. Улики обрываются еще лет десять назад, где они живут в одной квартире в Минске, большую часть времени проводя рядом. Сережа играет на гитаре, Сережа готовит вкусную жареную картошку и скулит, когда Артем от души поливает все кетчупом. Сережа шутит так, что у Артема болят все внутренности, Сережа непроизвольно пританцовывает и что-то напевает при этом. Сережа, Сережа, Сережа, в какой-то момент Шевелев стал необходим, как воздух, это в каком-то смысле пугает его до сих пор. Ведь это же Сережа…Его Сережа, его друг. Человек, которого он знает уже невесть сколько, с которым пройдено столько всего, что на несколько жизней хватит. С Максом и с Горохом Артем дружит еще больше, но расплываться во вдохновленной улыбке заставляет только Шевелев. С ним бывает так трудно, что Гаус натягивает свитер до головы, пытаясь полностью в него спрятаться. Тяжело осознавать не то, что Сережа друг, да они друзья, лучшие друзья, тяжело осознавать, что они могут быть только друзьями. С любым другим парнем, даже другом, все было бы иначе. Артем бы сказал, что заинтересован, получил бы согласие или отказ, в худшем случае просто случайная осечка в виде отказа, в лучшем, пара приятных свиданий, не жалко оступиться, не страшно потерять, но только не с Его Сережей. Интересно, это Шевелев такой весь из себя трудный, или Гаус накручивает себя до этого состояния? Он уже не знает, он помнит только, как они играли впервые вместе DnD на кухне в компании еще нескольких людей и Артем захотел взять Сережу за руку, а возможно прижаться к нему на весь вечер просто так. Ну, не то чтобы просто так, тогда персонаж Шевелева, кажется Чародей, с помощью хитрого хода и усиленного заклинания снес их противника, плюсом он набрал дополнительные балы, все за столом закатывали глаза, Артем смотрел с гордостью, восхищением и желанием поцеловать. Все ясно, Гауса подкупала его дотошность и некая беспощадность в отношении ролевых игр. Как же он слаб. Целовать, обнимать, брать за руку, прижиматься к Шевелеву хотелось достаточно часто, всему виной тактильный голод, Артем действительно жаден до прикосновений. Положить руку на плечо, привычным жестом схватиться за него, поправить волосы, положить руку на спину, это было так естественно между ними. Гауса бросало в приятную дрожь от того, что Сережа позволяет ему делать все это, а так же дарил касания в ответ, брал за руки, за плечи, обнимал при встрече и при прощании. Представлять, каково это, целоваться с Сережей, было мучительнее всего, Артем об этом рассуждал глубокими бессонными ночами и когда был пьян, каждый раз приходил к одному и тому же, первое: их поцелуй сорвал бы ему крышу, второе: он не сделает этого никогда. Иначе говоря, выводы были и счастливые и безысходные, все вместе. Как правило, Артем всегда заканчивал именно безысходностью и не позволял себе закапываться дальше, чтобы не потонуть в этом и в ощущении, пусть и от выдуманного, поцелуя Сережи. Смотреть слишком близко и обжигаться Артем себе со всей решительностью запретил, как он уже думал, с Сережей нельзя как с любым парнем, он у него, не гнушаясь этого слова, особенный. Артем не позволяет себе переходить границу дозволенного между ними. Даже если она местами расплывается. Конечно, он смотрит на Сережу, смотрит, сам понимает как, с вожделением, как на объект обожания, не сдерживая улыбки. Засматривается порой на прекрасные темные глаза, на волосы, которые всегда хочется растрепать или пригладить, изучает лицо, хоть его линии надежно сохранены в памяти. Смотрит на крепкие накаченные руки, за которые неминуемо всегда хочется держаться. Предъявить бы Сереже, что сделал его хенд-фетишистом, да нельзя. Самое худшее в его Сереже был характер, настроение которого зависело от переменного ветра. Как бриз, меняющий свое направление дважды в сутки. Поставить бы флюгер рядом с Шевелевым, чтобы показывал в каком состоянии он находится сейчас. Шевелев часто выставлял на показ свою браваду, когда вокруг были люди, перед Артемом в том числе, остро шутил, порой обидно и с горяча наговаривая того, чего не следует. Видеть его без этой защитной маски Гаусу доводилось довольно часто, видеть его серьезным, заботливым, осторожным, было, как приоткрыть завесу тайны. Чуткий Шевелев, крутящийся рядом и волнующийся во время болезни. Участливый, когда Артему требовалась помощь. Искренний, когда они оставались вдвоем. Внимательный, когда дело доходило до отслеживания плохого состояния кого-то из близких. Шевелев первый всегда подмечал, когда кому-то не по себе и Артем знает это, слишком часто видит как меняется его выражение лица и весь язык тела. С одной стороны Гаус уже изучил его вдоль и поперек, Шевелеву редко когда удавалось что-либо скрыть от него, с другой стороны, никогда нельзя было точно знать, что еще он может выкинуть, как поразить. Как бы Артем не старался, тайна в Сереже будет оставаться всегда, а Артем, как неугомонный, будет продолжать его узнавать и разгадывать. Всегда будет рядом, как безнадежный, постоянно, когда дело касалось Шевелева. Самое худшее в Его Сереже то, что он совсем не его. Не сосчитать сколько раз Артем хотел написать ему или набрать номер, чтобы поговорить. Все такие сообщения в порыве были безжалостно удалены, а звонки сброшены, не дождавшись и одного гудка. Что творит с ним порой Шевелев, не поддается никакой логике и рационализации. Но он так или иначе его близкий человек, самый близкий. Однажды с ясной головой Артем понял, как же сильно они близки, как на самом деле связаны, а потому решительно взял телефон и позвонил по знакомому номеру. Гудки, надо признать, были все такими же мучительными – Алло, Тём? – голос на том проводе, родной и приятный, скорее всего отдыхает от работы. – Что-то случилось? – теперь звучит обеспокоенно, Артему хочется отдать ему всё на этом свете. – Нет всё хорошо, я просто… – замялся немного, не решался сказать. – Я смотрел старые фотки и видео из отпуска и увидел тут как снимал концерт уличных музыкантов, а еще большой салют. Жаль, что тебя не было со мной тогда. – После того как он закончил эту фразу, Артему показалось, что еще пара фраз, Сережа посмеется над ним и они закончат этот разговор. – Мне бы понравилось. – усмехнулся Шевелев. – Еще как, ты должен поехать со мной в следующий раз. – на это Артем точно получит смешок и какую-нибудь шутку в духе Шевелева. Он уже был к этому готов. – Давай поедем. – вдруг произносит Сережа на другом конце и они оба замирают. Сережа в ожидании того, что скажет дальше Гаус, Артем в радостном шоке. – Уверен? Ты никогда не хотел ездить со мной. – Артем улыбнулся и расслабился. – Хочу узнать уже, как ты постоянно находишь горы, по которым можно лазить. – Артем знал, что Сережа тоже улыбается, говоря это, ласковый бархатный голос выдавал. – Тогда это будет лучшее твое путешествие, такого количества гор ты не увидишь больше никогда в жизни. – Сжалься хоть немного. – заканючил Шевелев. – Давай разделим отдых на две части. Ты мне покажешь горы, я тебе, что такое хороший отель. – хихикает немного. – Эй, я слышу, как ты закатываешь глаза. Артем и вправду закатывал, а еще довольно потягивался, ему было так хорошо. – Так и быть, я согласен на разделение отдыха и отель, но мы точно будем сплавляться по реке на плотах. – Артем слышал тихие причитания. – Прекрати, это очень здорово. – Мы будем сплавляться по реке, но обещай мне хотя бы несколько спокойных дней или на крайний случай, менее активного отдыха. – Даю слово, один день просто проваляемся в номере. – легкая наэлектризованность доходила до кончиков пальцев, пока они говорили, или Артему так казалось. – Обещаешь? – Обещаю. –  «Тебе все, что угодно, Сереж» – Тогда я согласен. Куда поедем? – Шевелев так искренне загорелся, что у Артема все сжимало. – Египет? – тут же предложил Артем. – Совершенно нет. Даже не рассматривается, я не буду снимать тебя, когда ты полезешь на пирамиду. – Ты слишком хорошо меня знаешь. – вздохнул Артем. – Еще как! – Сережа на секунду задумался, но продолжил. – Таиланд? – Древнейшая культура, буддистские храмы, парки… – Бухты, белоснежные пляжи, экскурсии на остров, где снимали фильм с ДиКаприо. – продолжил за него Шевелев. После этого они оба замолчали, тишина продолжалась некоторое время, прежде чем Гаус нарушил ее: – Звучит всё просто прекрасно. Я хочу поехать туда, с тобой. – после секундной паузы добавил Артем, выделяя это. – Я тоже. – тихо, как посвящение в тайну, ответил ему Сережа. Проговорив еще немного, Шевелев спросил, точно ли у Артема все хорошо, а Артем его заверил, что так и есть, они попрощались. Увидятся ведь буквально через двенадцать часов, но хотелось говорить постоянно. Гаус после завершения звонка прижал руку ко лбу и почувствовал, что глаза начинают слезиться, совсем скоро слезы усилились и скатывались с глаз сильнее. Тогда он произнес самые важные слова Сереже. Правда не самому Сереже, а его фотографии, закрепленной на контакте. У Артема все еще сохранена его фотка десятилетней давности, менять не хочет. Он смотрит на молодого Шевелева с отросшими волосами, в какой-то дурацкой футболке и произносит, «Я люблю тебя». Фотка немного развеселила его, он заулыбался, а разговор с реальным Сережей подарил столько утешения и волнующего наслаждения, что эти слезы были высвобождением, а не горем. Любить Сергея Шевелева было трудно и легко одновременно, наверное, в этом было его главное противоречие. В последнее время Артем чувствует больше легкости. Самое волнующее их обоих ждало впереди, все как они и говорили: их двое, Таиланд, горы, древнейшая культура, буддистские храмы, парки, бухты, белоснежные пляжи, экскурсия на остров, где снимали фильм с ДиКаприо, сплавление по реке на плотах, даже провалялись в номере однажды весь день.