Самый логичный из вариантов

Прямо сейчас Жестко сцепив руки за спиной, Спок, прямой, как ось, стоял перед своим капитаном. Приглушенный свет мягко наполнял каюту спокойствием и теплом, непривычно контрастируя с тем состоянием, в котором в эту минуту пребывал всегда такой уравновешенный первый помощник. Конечно, внешне его беспокойство никак не проявлялось: все тот же безупречно строгий вид, все тот же безупречно строгий взгляд. Кирк с тревогой и готовностью всматривался в своего офицера по науке. Только что он пружинисто поднялся с кресла и теперь стоял напротив Спока. Две минуты назад Кирк отреагировал коротким «Войдите» на сигнал запроса доступа и поднял глаза от отчета, над которым работал этим поздним вечером, на вошедшего в его каюту Спока. Увидев его, капитан с улыбкой и в то же время устало вздохнул и откинулся на спинку кресла: «Хорошо, что вы зашли, Спок, глаза уже слипаются. Чем могу?» «Мне требуется ваша помощь, капитан, - тон Спока ничем не отличался от обычного. – Возникла проблема, которая, на мой взгляд, требует эскалации. Она касается вас и потребует вашего внимания, поэтому, если сейчас неудобно, - Спок слегка склонил голову, показывая, что он принимает во внимание усталость капитана, - я готов прийти в другое время». «Дневной свет, - коротко бросил Кирк, стремительно вставая с кресла и внутренне собираясь. В ответ на команду зажглись лампы дневного освещения, обострив углы и сделав четкими грани. – Я слушаю, мистер Спок». «Не надо, Джим», - сердце Кирка дрогнуло и сжалось, настолько очевидно тяжело дались Споку эти слова. «Вечерний свет», - скомандовал тихо Кирк, и чутко настроенные приборы среагировали с деликатной скоростью, погасив потолочное освещение, оставив только мягкий свет встроенных в стены точечных светильников, окрашивающих периметр каюты бледно-рыжим, будто закат солнца. Тем временем Спок вновь стал тем, кого Кирк привык ежедневно видеть на мостике и за своим правым плечом: спокойным и уверенно взвешивающим свои слова и действия офицером по науке. Он стоял, прямой, как ось, перед своим капитаном, и Кирк внимательно и с тревогой всматривался в его лицо. Месяц назад Впервые Спок отдал себе отчет в том, что что-то изменилось, месяц назад. До начала альфа-смены еще оставалось около часа, и время завтрака первый помощник и его капитан обычно проводили вместе. Заняв привычный столик в глубине зала и уже отодвинув в сторону пустые тарелки, они в комфортной тишине обдумывали каждый свое. Впереди их ждал спокойный день в самой середине спокойного и долгого полета с дипломатической и научной миссией к системе Тау Сети. Непредвиденных ситуаций не предвиделось. Кирк, отпив в задумчивости кофе, поставил полупустой стакан на стол, усмехнулся каким-то своим мыслям и, обратив внимание на слегка поднятую бровь Спока, тихом голосом ответил на незаданный вопрос: «Посол, мистер Спок. Это самый беспокойный посол Федерации, ступавший на борт нашего корабля». И с улыбкой покачал головой. Спок понял, что имеет в виду капитан. Достаточно было вспомнить, как четверть часа назад, когда Кирк и Спок только входили в зал, они столкнулись в дверях с еле сдерживающим раздражение Вар’Каном, сквозь зубы извергающим проклятия кухне Энтерпрайз из-за невозможности реплицировать нормального качества капсаицин и телларитское молоко. Спок понимал нетерпимость телларита: корабль, даже такой технологичный, как Энтерпрайз, не мог обеспечить ему привычных физических условий, и Вар’Кан, с его ответственной и сложной миссией, естественно срывался по мелочам, изнемогая от долгого полета. Однако приподнятая бровь Спока означала не вопрос. Или не только его. Спок, привычно среагировав на невербалику капитана, тем не менее тоже был в тот момент в своих мыслях – он испытывал приятной интенсивности эмоцию, которую мог бы охарактеризовать как теплая радость, - и эмоция эта была спроектирована близостью капитана. Выражаясь языком поэзии, которая, как известно, есть высшая форма логики и структуры, он бы сказал, что его заливает свет глаз его капитана, и ему не скрыться от его беспощадной доброты. Спок ощутил, как яркая нить цвета звездной пыли со значимым содержанием молекул водорода и углерода дрогнула между ними, словно случайно тронутая пальцами струна к’ториона. «Интересно», - чуть было не произнес он вслух, но сдержался и, возвращаясь мыслями к началу альфа-смены, аккуратно поставил на стол чашку из-под зеленого чая. Три недели назад Проснувшись глубокой ночью, Спок в недоумении сел на кровати. Сон, который он видел только что, был необычным. Его выбросило из сна, как выбрасывает из кошмара, но кошмаром сон не был. Он был полон спокойной интенсивной эмоцией, которую Спок охарактеризовал бы как ощущение близости. Событие сна было ординарным: сам Спок и его капитан вдвоем сидели в офицерском лодже и набрасывали на планшете Спока план предстоящих переговоров с советом вождей тельяров. Они сидели на соседних креслах, плечом к плечу, низко склонившись над экраном. Беседа была плодотворной и спокойной, никаких сложностей в переговорах не предвиделось. Спок чувствовал плечом тепло Джима, естественно объяснимое разницей температур их тел, отчетливо понимая, что это не только физиологическая температура. Тепло близости его капитана, ощущение уверенного спокойствия и внутренней тишины было сродни медитации. Ему, Споку, было тепло рядом с Джимом. Буквы расплывались перед глазами, ничего и никого не было вокруг, мир светился голубоватым светом, цветом родной планеты его капитана. В недоумении Спок повернул голову, Кирк сделал то же – их взгляды встретились, и тепло улыбки капитана влилось в грудь Спока ощущением безграничного покоя. Спок искал и не мог найти подходящего по семантике слова, которое лучше всего передало бы эту эмоцию. Две недели назад Спок уже привык к ощущению постоянного тепла и близости, которое появлялось в нем не только в моменты, когда Джим был рядом, но и тогда, когда его образ, его слова или его действия заполняли мысли Спока. Он охарактеризовал бы свои ощущения как одержимость, если бы не негативная коннотация этого слова. Его ощущения были до крайности интенсивны и приятны одновременно. Заняв свое место в шаттле, по пути к очередной планете, он был погружен в свои мысли. Если бы ему нужны были слова, он бы сказал, что его жизнь полнилась присутствием и смыслом. Присутствием его капитана в каждой мысли и в каждом действии. И смыслом, которым эти мысли и действия неуловимо, но уверенно направлялись. Сидящий рядом Кирк привычным движением коснулся предплечья Спока, привлекая внимание на земной манер. Спок вздрогнул. «Что-то не так, мистер Спок?» - легкая нотка беспокойства в словах Кирка заставила Спока прикрыть глаза. «Все в порядке, капитан, я слушаю вас». Шаттл подлетал к планете. Кирк, невольно подняв бровь в копии жеста Спока, ничем больше не показал своего удивления. Неделю назад «В конце концов, мы все лелеем одни мечты, одни надежды – мир, благополучие и максимальное развитие нашего потенциала, потенциала каждой личности и общества в целом. Мы связаны сходными понятиями долга, верности и любви, мы дети одной Вселенной, нас составляет одна и та же звездная пыль». Овации, последовавшие за этими словами речи Кирка, не помешали ему найти глазами своего первого офицера и с улыбкой подмигнуть ему. Кирк был доволен – и результатами работы, и завершившимся приемом, и откликом на его речь. «Нас составляет одна и та же звездная пыль», - повторил про себя Спок, кивком ответив на улыбку своего капитана. Слово было найдено. Расстояние было большим, но Кирку показалось, что в какой-то момент его первый помощник забыл выдохнуть. Три дня назад Спок уже все понимал. Принятие было логичным. Расставляя шахматы по клеткам поля, он смаковал слово любовь на вкус. Джим сидел напротив, в задумчивости откинувшись в кресле и время от времени отпивая из чашки крепкий чай. - Могу я спросить, Спок? - капитан осторожно прервал молчание, словно ступая на тонкий лед. От бережного тепла в его голосе Спок замер, не донеся фигуру до доски. - Конечно, капитан, - пешка заняла свое место на клетке. - Я вижу, слышу, что что-то изменилось, но не могу понять что. Ты не мог бы помочь мне разобраться? - Кирк старался быть осторожным, словно держал в руке тончайшее стекло. - Если это в моих силах, капитан, - да, - Спок выдохнул и встал, отходя на шаг. - Я стараюсь игнорировать, что ты сейчас называешь меня капитаном, но это чертовски трудно. Как сам видишь, - Кирк нервно рассмеялся. – Если мне это только кажется, скажи – и я больше не затрону эту тему. А кажется мне, что в твоем отношении ко мне что-то неуловимо изменилось. Как тебе известно, меня нервирует все, чего я не могу понять. Особенно в отношении того, кого я в высшей степени ценю. Капитан тоже встал и почти вплотную подошел к Споку, поймал взгляд и выдержал его. - Вам не кажется, капитан, - Спок прикусил губу, не в силах произнести имя. Оно толкалось где-то в горле, но, сказанное вслух, сейчас могло прозвучать настолько интимно, что Спок не выдержал бы. Чего он не выдержал бы, он не знал, не мог думать, ему хотелось хватать ртом воздух, настолько нечем было дышать. Кирк помолчал. Затем протянул руку и крепко сжал предплечье Спока. - Я вижу, как тебе трудно. Давай сейчас оставим это. Но я хочу, чтобы ты знал, что я всегда рядом, чтобы услышать то, что тебе нужно сказать. И я надеюсь, что ты простишь меня, если я не перестану спрашивать, - последние слова Кирка были твердыми, как алмазы – звезды, проснувшиеся в земле. - Спасибо, Джим. Кирк еще раз, коротко и пристально, взглянул на своего первого помощника – и легко рассмеялся, словно сбрасывая с плеч груз: - К шахматам, мистер Спок, к шахматам! И, позвольте мне эту грубую шутку, в таком состоянии я вас легко обыграю! - Это мы еще посмотрим, Джим, - Спок улыбнулся. В нем пульсировали облегчение, тепло и благодарность. День назад Спок мерил шагами свою каюту. Любовь переполняла все его естество и не находила выхода. Мешала концентрироваться, заполняла любое мгновение, не занятое чем-то еще. Казалось, от внутреннего напряжения распахнется грудная клетка. Он боялся, что в забытьи оговорится и назовет капитана по имени на мостике. А ничего прекраснее этого имени Спок не помнил ни в одном из известных ему языков. Он разбирал его на звуки, и краткое, и полное, ему нравилось все. Он повторял это имя, когда шел по коридорам корабля, когда просчитывал данные для новой миссии, и даже когда медитировал по вечерам – он медитировал на имени своего капитана. Все больше напоминая одержимость, это состояние отнимало спокойствие и равновесие. А беспокойство в глазах капитана, звучащее все более открыто, не только мешало теплоте и доверию, которыми всегда были наполнены их отношения, но и могло поставить под угрозу рабочие задачи. Спок понимал, что это только вопрос времени, когда капитан, все взвесив, припрет его к стенке – и не попросит, а потребует объяснений. Он не считал возможным дольше испытывать их дружбу. Объяснение было неизбежным. Самым логичным из вариантов. Прямо сейчас - Капитан, вы говорили, что готовы выслушать меня. Ваше предложение в силе? – Спок смотрел прямо перед собой, сжимая за спиной руки. Кирк вздохнул, словно набирая воздуха. Он долго ждал этого разговора, и сейчас в нем от напряжения звенела струна к’ториона, вибрируя, как пылинки в тонко натянутом солнечном луче. - Конечно, Спок, - Кирк сумел улыбнуться. – Может, присядем? Спок с благодарностью кивнул и сел в кресло напротив капитана. Прикрыв глаза, вспомнил, как много вечеров они провели так же, обдумывая очередной ход, обсуждая трудности вернувшегося десанта, планируя завтрашний день. Он вдруг почувствовал, как его отпускает напряжение: рядом с ним был тот самый Джим, с которым они, стоя плечом к плечу, рисковали жизнью. Ничего не изменилось в нем, в этом человеке напротив, готовом закрыть его своим телом. Споку нужно было сделать только один шаг вперед, чтобы все прояснить. И он был готов к этому. Вновь открыв глаза, Спок наткнулся на взгляд своего капитана. Легкое беспокойство и понимание, смешанные в равной пропорции, пролились на Спока ровным светом далеких звезд. - Спасибо, Джим. Кирк понимал, что Спок благодарит не только за возможность переговорить сидя. Его прежняя внутренняя собранность, когда он при первых словах Спока решил, что что-то с кораблем, никуда не делась, только изменила цель. Решение проблем членов его экипажа требовало от Кирка не меньшего мужества, чем принятие командных решений. Он давно уже понял это – и сейчас чувствовал, что, как всегда в такие моменты, перед ним очередная преграда, которая рухнет, как только он сделает шаг вперед. Как бы ни хотелось ему сцепить руки в замок и опереться на стол, он тихо вдохнул побольше воздуха – и, расправив плечи, откинулся в кресле. Всем своим видом – и своим молчанием – давая пространство своему первому помощнику. - Я осознаю, что нам пора объясниться, - начал Спок, и невидимые глазом сквозь обшивку корабля звезды светили над его головой. – Нелогично скрывать от тебя то, что происходит. Как, я уверен, тебе известно, мое отношение к тебе всегда было в высшей степени уважительным, - Спок запнулся, и Кирк понял, что от беспокойства сжал зубы до боли в челюстном суставе. – Оно таким и осталось. Но нелепо было бы предполагать, что оно статично и не развивается со временем. Все меняется, Джим, это один из законов развития Вселенной, стагнация есть смерть. Мои чувства к тебе сейчас ярче уважения, крепче рабочей привязанности, они расширяют мою дружбу с тобой – и я готов назвать их любовью. Это чувство чуждо и не понятно мне: я давно уже принял логику нашей с тобой дружбы, вплетя ее в секунды и минуты каждого дня, наша дружба обогащает меня, но любовь… Она переполняет меня, мне тяжело справиться с ней, и я прошу твой помощи, Джим. По уверенному молчанию Спока Кирк понял, что тот сказал все, что хотел. И он не знал, что делать. Растерянность и благодарность наполняли его – но его захлестнул такой поток лихорадочных мыслей, вариантов реакций и возможных слов, что он чуть не захлебнулся. Ухватившись правой рукой за подлокотник и едва подавшись вперед, он чуть было не стал капитаном своего первого помощника: я прошу, пожалуйста, давай возьмем паузу, то, что ты сказал, слишком важно – и слишком сложно – мне нужно время, я все обдумаю и приду к тебе с вариантами решения, которые мы обсудим вместе! Но над этой зеленоватой морской волной, перехватывающей его дыхание, Кирк видел глаза своего друга, смотревшего на него в упор. Спок не прятался, он был готов встретить то, что стояло на его пути неразрешимой преградой, - и пройти через нее. Один, если потребуется. И он понял, что не простит себе, если не проживет это вместе со Споком здесь и сейчас, неуклюже, неумело, запинаясь, как и свойственно человеку. - Спасибо, - тихо, на выходе, произнес Джим. – Это честь для меня. Мы, люди, считаем любовь наивысшим проявлением чувств, и то, что объектом твоей любви стал я, наполняет меня гордостью. Мне жаль, что я не смогу ответить любовью на любовь, - и подкрепил эти слова твердым кивком, не отводя взгляда от глаз Спока. – Но я сам с собой не согласен. Наивысшим проявлением, я сказал… Близость мы встречаем под разными обличиями, и наши отношения, которые мы с тобой называем дружбой, - одно из них. Иногда, Спок, чувства – это все, на что мы, люди, можем опереться. Обопрись на меня как на друга, и будь уверен, мне хватит сил для нас двоих. Я смогу выдержать груз твоих печалей, даже если причина их – я сам. Переложи их на меня, я буду тебе опорой столько, сколько тебе потребуется, мой друг. Спок слушал Джима и в какой-то момент понял, что глаза его закрыты. Он был полон голосом своего друга и капитана – и чувствовал, как каким-то невидимым образом руки Джима проникают в его грудную клетку и по одному распутывают в клубок сбившиеся провода. Аккуратно, как тончайшие нити, подключая их к нужным гнездам. И как начинает по ним струиться звездный свет. Тихий, как голос его матери. Звезды, в какой-то момент покачнувшиеся под ногами Спока, вновь пришли в равномерное движение по своим кажущимся вечными орбитам. Спок открыл глаза – и наткнулся на полный боли и беспокойства взгляд Джима. Беспокойства за него, боли от его, а не своих ран. Он еле заметно улыбнулся, выпрямился в кресле и кивнул. Чувствуя, как дает трещину лед тревоги в глазах его капитана, практически слыша, как замедляется его разогнавшееся сердце. Спок встал и протянул Джиму руку, тот, поднявшись в ответ, порывисто и с силой сжал ее, твердым взглядом упираясь в глаза своего первого помощника. На мостике команда бета-смены уверенно шла ранее проложенным курсом. Была спокойная середина спокойной миссии к системе Тау Сети. На следующий день Альфа-смена прошла непросто, но завершалась штатно. После нескольких подряд напряженных переговоров наступила тишина и капитан получил наконец-то возможность вернуться к недописанному отчету. Сидя в своем кресле и почти не замечая ровного гула двигателей, Кирк просматривал вчерашние выводы. Неоконченная, прерванная на середине фраза ударила по глазам ярким, но тут же приглушенным светом. Отблеск звезды, мимо системы которой шла Энтерпрайз, полоснул по иллюминаторам памятью заходящего земного солнца. В какой-то жестокой, неизбежной ясности Кирк понял всю логичность произошедшего разговора. К нему, в эту временную точку вели все эти годы, каждый их день приближал к нему, каждый выбор и каждое действие расставляли фигуры и предопределяли все, что произойдет, тысячью объяснимых случайностей. И ему теперь придется жить с осознанием того, что он не способен ничего дать взамен самому близкому своему другу. Но его выбор был верным. Самым логичным из вариантов. Вздохнул и – «Капитан?» - услышал он за своим правым плечом. Кирк обернулся. - Размышляю над возможностью поставить вам мат в два хода, мистер Спок, - привычная полуулыбка капитана едва прикрывала вопрос. - Все в порядке, капитан, - последовал спокойный ответ. – Это по-прежнему вряд ли возможно. Беззвучный смех капитана наполнил мостик уверенным теплом. Спок отошел. Прочная нить, похожая на струну к’ториона, привычно зазвенела между ними.