Чего бы это ни стоило

Сугуру пытается сохранять спокойствие. Подумаешь, дракон. Подумаешь, блядь, белоснежный дракон, которого давно уже как считают легендой. Он топчется кожистыми лапами, сминая траву до запаха свежего зеленого сока. Кипенно-белый хвост собирает пыль с земли, пока внимательные глаза хищно изучают незадачливого наследника воюющих королевств. Тонкий драконий зрачок тонет в крошенном льду голубых вод океана, о котором Сугуру только доводилось слышать. Нихуя ведь не понимает, да? Просто огромная безмозглая зверюга, логово которой он внезапно разворошил. Стоило идти по знакомым тропам, не сходить с прилежно вытоптанного пути. Но нет, нам же нужно выебнуться, доказать, что Сугуру — не пальцем деланный наследничек. И где мы сейчас? Рептилия незаметно подбирается ближе, пока Гето тонет в размышлениях. Бесшумная поступь, когти пронзают скудную каменистую почву под весом чешуйчатой туши. Сложенные крылья покачиваются при каждом шаге. Но все так же бесшумно. Кожистая морда тычется под руку, но Сугуру одергивает пальцы. Каждая монетка чешуи кажется обжигающе ледяной, и вместо плотной стены жара, которая должна исходить от ящера, чувствуется лишь покалывающий кончики пальцев холод. Гето не уверен, что выберется живым.

***

С ним попросту играют в кошки-мышки. Это становится понятно, когда вместо того, чтобы окатить уже Сугуру ледяным пламенем, дракон лениво бодает его в живот, опрокидывая на щербатые камни. Может, и не съест, но замучает до полусмерти хитрыми уловками, а потом вонзит свои острые клыки в еще теплую плоть. Гето знает. У него остался сувенир в виде огромного шрама во всю грудь после встречи с одним из собратьев белой твари. Но нужно что-то делать. Ящерица играясь зеркалит движения: когда Сугуру пытается проскользнуть сбоку — загораживает путь. Когда пробует отвлечь внимание и обойти по узкому уступу скалы — сразу же разгадывает маневр и предупреждающе бьет хвостом, выбивая осколки породы из расселин. Варианта два: подохнуть или подохнуть как герой. Оба так себе, не правда ли? Сугуру упускает момент, когда его вновь сбивают с ног, но он на каких-то древнейших человеческих рефлексах успевает пружинисто подняться, пока дракон не задавил его. А еще ему же неведомым чудом удается отпрянуть на пару метров от пасти, вальяжно щелкнувшей рядом с рукой. Они снова смотрят друг другу в глаза. Кожистая лапа движешься вперед, на что Сугуру быстро реагирует: — Не подходи! Прикончу! Пальцы нашаривают рукоять меча. Лезвие предупреждающе выходит из ножен на несколько сантиметров и отблескивает пойманным лучом солнца. Таких клинков, вышедших из горнила давно умерших мастеров, которые ковали свое оружие чуть ли в пещерах, где сотни лет назад жили дварфы, во всем мире не отыщется и дюжины. Зверь настороженно разглядывает лезвие и как будто насмешливо фырчит. Трава под ногами хрустит льдом, а эфес и клинок покрываются инеем. Холод обжигающе кусает пальцы, а из вариантов остается только один — подохнуть как придурок.

***

В один момент тяжелый хвост с иссиня-белыми, чуть ли не прозрачными гребнями, бьет под колени. Сугуру, не успевший заметить такую наглость, обнаруживает себя вжатым грудью в камни. Сверху приземляется массивная лапа, пригвождая намертво к земле. В принципе, не так уж и плохо — он ожидал, что его раздавят, а тут вместо многотонного давления почти что нежные объятия. По телу расползается холод, быстро проникающий сквозь легкий кольчужный доспех и ткань нательной рубашки. Разгоряченную кожу приятно холодит, и не понятно — это адреналин плещется в крови, или чертов дракон все-таки решил его заморозить к хренам собачьим? Нужно попытаться сделать рывок, перевернуться на спину и попасть клинком в уязвимое место на шее. Сугуру это знает. Не раз бывал на охоте на гребаных тварей. Правда, обычно одного ящера загоняли целой командой, где у каждого была определена своя роль. Но если получится справиться одному… — Серьезно? Думаешь убить меня этой оглоблей? Мертвая хватка когтей ослабевает (ему бы перерубило ключицу, если бы не кольчуга), а над ухом раздается осипший голос. Так мог бы звучать тот, кто пытается складывать слова из давно забытых звуков. Гето резко перекатываться на спину, выставляя меч острием перед собой. Глаза суматошно ищут чешуйчатое зверье, но находят только сидящего рядом юношу. С такими же голубыми глазами, какие были у дракона. Он с интересом разглядывает неуклюже распластавшегося Сугуру и скалится какой-то странной, рептилией улыбкой. Ну пиздец. Лучше бы он просто был драконом.

***

Нет, легенды ходили от одного охотника к другому о существовании тварей, невиданных доселе — драконов, что могли обернуться человеком, мороча голову, чтобы в один миг истребить целую охотничью деревушку. Зверье не оставляло в живых никогда и никого, но откуда-то же росли ноги у этой дворовой байки, которую шепотом пересказывали друг другу и матерые воины, и странники, кутающиеся в потрепанные жизнью и временем одежды? Бессмертные создания, разменявшие не одну сотню, а то и тысячу лет, убивали неразумных детей природы — людей, словно назойливую мошкару в летний знойный вечер. Встреча с ними была подобна року, насмешке глупой своенравной судьбы. Шансов выжить в битве с драконом один на один было в сотни раз больше, чем вернуться домой после милостивой беседы с полулюдьми — нет, полубогами, — скрывающими человеческий облик под чешуйчатой шкурой. Их невозможно победить потому, что они, скоротавшие бессчетные тысячи лет под холодным светом луны, не отвечающей на их зов, знали обо всех уловках, которые насекомые вроде людей могли применять в сражениях. Они придумали эти уловки. Они придумали эти одежды, песни, мечты. Каждое тайное желание, что могло зародиться в таком простом человеческом сердце, было придумано настолько давно, что время стерло те годы в забвение. Сугуру — всего лишь крупица в водовороте пустыни вселенной, пока белоснежный до слепящих пятен в глазах дракон переворачивает песочные часы. И невыносимо странно осознавать, что его жизнь закончится, прерванная лишь взмахом руки этой обманчиво-доброжелательной твари, сидящей рядом с ним. — Если собрался убить, делай это сразу, — Гето отбрасывает меч на траву, капли, оставшиеся от инея бегут прозрачными дорожками по металлу лезвия. — Только быстрее. Он не знает, чего ждать от своего собеседника, но точно знает, что не пощады. Тела, обнаруженные после набегов таких драконов, неизменно находили обезображенными, мастерски разделенными, а лица умерших оставались застывшими в такой гримасе животного ужаса, что охотникам давно стало ясно — ни о каком милосердии не может идти и речи.

***

Сугуру запоздало понимает, что он — ебаный дурак. Он добровольно откинул свой меч куда-то в заросли, нахрен, проебав последний шанс на спасение. Кто знает, но может, драконы в человеческом облике более уязвимы? Вдруг бы сталь была достаточно острой, чтобы вспороть эту бледную, почти что прозрачную кожу и напоить клинок слезами ядовитой крови по самую гарду? Узкий зрачок становится ещё тоньше в голубой радужке, когда рука инстинктивно дергается в сторону меча. Обычный охотник бы не заметил, но Сугуру среди них — лучший. Обычный охотник не стал бы договариваться. Может быть, пал ниц и стал молить о пощаде. Но Гето, везучий сукин сын, баловень богов и возлюбленный судьбы, может позволить себе чуть больше, чем простые смертные. — Я, вообще-то, принц этих земель, — он пытается говорить твердо и смотреть в пугающие своей проницательностью рептильи глаза. В ответ ему дарят кривую зубастую ухмылку и насмешливо приподнятую бровь: — Каких? — тонкая рука окидывает горизонт. Серебряная вышивка на одеждах отражает последние лучи солнца. — Ты лучше меня знаешь, что твои земли всего лишь сброд наместников, грызущихся за каждый клок плодородной почвы. И Гето знает. Знает, что сегодня у него есть королевство. Но завтра? Междоусобные войны не стихают последние лет десять, каждый мало-мальски численный по люду двор желает стать отдельным царством и посадить на трон местного царька. Наследие? К тому времени, когда Сугуру придет пора взойти на трон, у него может и не остаться империи. И чертов дракон это знает. Чертов дракон может спалить каждый клочок земли сегодня же ночью, доказав глупому Гето, что он — нихрена не властитель. — Можешь сожрать меня в обмен на то, что сразу же уйдешь в другое королевство. Его этому учили — жертвовать собой ради блага страны. И каждый немытый раб знает легенду о ледяном драконе, что способен за минуту превратить в руины целые цивилизации. Сугуру готов на многое. Сугуру готов на всё. И пока он ставит на кон свою жизнь, чешуйчатое зверье позволяет себе расхохотаться, чуть ли не упав спиной в цветущий вереск. — Ты ведь в курсе, что люди невкусные? — ящер в облике человека показывает на свои клыки. — Все что угодно вкуснее, чем ваши тела с привкусом страха и кольчуги. Меч дразняще отблескивает гардой через заросли трав, поток ветра врезается в грудь, а Сугуру вдруг осознает себя лежащим на спине под прессом тяжелой драконьей лапы. В лицо бьет ледяной воздух, пока сквозь скрежет звуков не слышится: — Значит, сожрать?

***

— Человечишка, — почти напевно рычит дракон, вдавливая Сугуру в сырую землю. Тот чувствует глыбы камней между ребер, затылок болезненно упирается в корни деревьев, но прямо сейчас у него есть проблемы поважнее. — Мне плевать на твои бренные кости, еды здесь полно, — длинный чешуйчатый хвост раздраженно хлещет по грунту, выбивая крошку из породы. — Думаешь, мне веками приносили людей в жертву лишь потому, что я голоден? Острый коготь гильотиной вспарывает звенья кольчуги, словно они не отлиты из железа, а вылеплены из масла. Он мог убить его в первую же секунду, понимает Сугуру. Дракон мог одним непринужденным движением располосовать Гето с головы до ног, легко разделав его тело на несколько добротных кусков своими когтями, словно опытный мясник топором. — И что. — собственный голос предательски ломается, стоит встретиться взглядом со зверьем. — Будешь пытать? Сугуру знает, что может выдержать многое. Переломы, вывихнутые суставы, разодранная до кости плоть… однажды, его наживую зашивали где-то посреди пустыни, обработав рану высокооборотным пойлом. Так что он не сдастся так просто хреновой ящерице. Без вариантов. На него фыркают холодным воздухом, ресницы склеивает белым инеем; им же покрывается челка и волосы рядом с лицом. Мороз щиплет кожу, разливается по всему телу — от груди под развороченным доспехом до кончиков пальцев. Инстинкты внутри буквально разрывают ребра, в голове заполошной сойкой бьется мысль бежать любой ценой. Дракон, словно прочитав мысли, отступает на шаг, заинтересованно щуря чешуйчатые веки. Без слов говорит, мол, давай, смелый портняжка, беги. Потому что знает, что догонит. Знает, что потом будет в разы хуже. — Зачем же? У меня есть идея получше, — он снова возвращает себе человеческую форму и, нависнув над Сугуру статной фигурой, толкает его ногой в бок. — Развлеки меня, человечишка, и я, так и быть, отпущу тебя.

***

Ещё бы тебя развлекать, недовольно фыркает Сугуру, потерявшись в собственных мыслях. Ему, наследному принцу, привыкшему, что звезды светят, ветры дуют, а весь мир вокруг существует только для его августейшей персоны… … развлекать чешуйчатую тварь? Ему? Он со злостью сверкает глазами в сторону дракона, пока ступня в мягкой обуви не припечатывает его в грудь, выбивая последний воздух из легких. С губ почти слетает раздраженное Что, мне станцевать перед тобой, ублюдок, но Гето вовремя осекается. Приходит в себя. Сильнейший сын своей страны, без пары месяцев правитель бескрайних земель, не может бесславно сгинуть от руки дракона. — Хочешь, расскажу тебе легенду о… Его сразу же перебивают, недовольно цокнув языком: — О чем? О сиренах? Кентаврах? — голос стелется низким рыком, словно зверье все еще не может совладать с собственным тембром. — Вообще-то, я их рассказывал людишкам вроде тебя. А вы все переврали! Он недовольно хмурится, но обрывает себя на полуслове, словно сболтнул лишнего. В грудь все еще давит нога в мягкой обуви, пока Сугуру сдавленно выдыхает сквозь зубы — силы в человеческом обличье в драконе не меньше, того гляди, сломает пару ребер. Идея внезапно накрывает его всполохом зимнего рассвета: — Может, для начала представимся? — воздух скудными толчками проникает в лёгкие. — Я — Гето Сугуру. Давление ослабевает, и Сугуру жадно хватает холодный кислород. Вокруг них, кажется, на километры вокруг внезапно наступила зима, сковав льдом молодую поросль леса и покрыв белой коркой инея зеленый ковер травы. — Зачем тебе имя того, кто тебя убьет, обезьяна? — губы капризно сжимаются в тонкую полоску, а голубые глаза презрительно закатываются. — Мне чертовски скучно, чтобы ты знал. Сугуру терпеливо ждёт, пытаясь выровнять сбившееся от холода дыхание. Все тело прошибает дрожь, доспех давно соскользнул с плеч, обнажив беззащитную плоть. …лед хрустит на кольцах раскорчеванной брони, обжигая голую кожу, но Гето пытается не обращать внимание. Возможно, впаянное железо придется отдирать от тела вместе с кожей, но кого это заботит прямо сейчас? Наконец, дракон, гордо расправив плечи, высокомерно роняет единственное слово: — Годжо. Ох, блядь. Оказывается, у Сугуру ещё меньше шансов, чем он рассчитывал. Годжо — настолько древний драконий клан, что его впору отпечатать в легендах. Последних особей видели тогда, когда род Гето даже не начался. Встретить подобную тварь сродни встрече с богом мертвых. Сугуру не на что рассчитывать. Он не переживет этот день, ни единого шанса. Его жестоко растерзают, размозжат по скалам силой, величину которой он не способен представить. В ветшающих с каждым годом летописях, хранится не одна история, пересказанная его предшественниками — Годжо истребляли род людской тысячелетиями. Без жалости, без благородства. Самые грязные, бесчеловечные убийства принадлежали их кожистым лапам. — Имя? — а ещё Гето нечего терять, он ловит узкие зрачки своими человеческими, надеясь, что в них не видно отчаяния. — Назовись. Тварь закатывает глаза, раздраженно выдыхая. Кривит угол рта, прежде чем выдать очередную мысль: — Вы, людишки, не сможете осознать всю глубину наших имен, — он делает сложный жест рукой, но как будто отмахивается от назойливого насекомого. — Я могу попытаться, — Сугуру не отводит взгляд, терпеливо выжидая ответ. Раздвоенный язык проходится по розовым губам, дракон задумчиво потирает переносицу, подыскивая понятные для простого смертного слова. — Просветление, — после долгой паузы горделиво говорит он, пытаясь поймать реакцию. — Слишком сложно для такой обезьяны, как ты, да? И пока Сугуру возмущено пытается ввернуть хоть слово, чтобы доказать, что он, лучший и умнейший сын своего королевства, ему неожиданно приходят на помощь: — Кажется, на твоем языке, это будет звучать как м-м-м… — хриплый голос перекатывает древние, забытые звуки на рептильем языке, — Сатору.

***

Что же. Теперь Сугуру хотя бы знает имя твари, но не знает, дозволено ли ему использовать его. Но он даже вздохнуть не успевает, когда его снова варварски толкают ногой: — Как там тебя? Гето? Мне стало ещё скучнее, чем было, — Сатору картинно закатывает глаза и вздыхает. — Я и сожрать тебя не хочу, потому что на вкус ты окажешься таким же унылым, как и твои истории, понимаешь? Сугуру начинает понимать, что оказался в ебаном фарсе. Нелепой сценке, где самодовольный ящер диктует правила игры, меняя их по ходу действия себе в угоду. Он не выберется живым, с ним уже забавляются, мучая, словно ребенок, отрывающий лапки жуку из праздного любопытства. Но почему бы не перехватить инициативу? Если его до сих пор не придушили и не растерзали когтями, то, может, стоит выцарапать у судьбы шанс на спасение? Сугуру решает спросить сразу в лоб: — Ты мог бы сам сказать, чего тебе хочется? — беспокойные глаза ловят реакцию. Если Годжо впадет в ярость, Сугуру должен хотя бы попробовать защититься. Однако тот даже бровью не ведет, лишь склоняет голову, чтобы разглядывать Гето, словно тот — грязь, что беспардонно оказалась на его обуви. — От тебя, жалкий беспомощный принц без королевства — ничего, — красивое лицо твари искажает разлом хищной улыбки. — Ты — всего лишь тлеющая смертная оболочка. И когда первая оторопь проходит, когда первородный страх разжимает костистые пальцы на горле Сугуру, к нему возвращается свойственная ему бравада. То безумное бесстрашие, что позволяет чуть ли не с голыми руками кидаться в битву с сотой по счету тварью. Мысль мелькает в голове, и быстрее, чем Гето пытается её обдумать, он слышит со стороны чужой голос, который оказывается его собственным: — Значит, тебя интересует моя оболочка? Он не лучше безумца, дразнящего зверя. Его броня покорежена, меч наверняка так и останется лежать в кустах, ржавея от проливных дождей и врастая в землю с каждым годом, как и кости Сугуру будут белеть под нашествием стихии, если он не придумает, чем удивить самодовольного ящера. — А разве ты можешь предложить что-то кроме своих посредственных историй и тела? Сатору презрительно окидывает взглядом приподнявшегося на локтях Гето. Тот щурится словно от закатного солнца, наклонив голову и возвращая в ответ внимательный взгляд. — Моё тело не покажется тебе посредственным, обещаю, — рука в кольчужной перчатке отбрасывает смольный поток волос с лица. — Или ты уже успел пресытиться простыми смертными? Сугуру горделиво вздеригвает подборок, будто бросает вызов чешуйчатой твари. — Серьезно? — Сатору заливается хриплым смехом, больше напоминающим шум прибоя. — Ты предлагаешь мне подобную низость? Он подходит еще ближе к незадачливому наследнику и без лишних сантиментов наступает ногой на пах, заставляя Сугуру тихо зашипеть от боли. — Хотя чего я должен был ждать от такого примитивного человечишки, как ты? — подошва грубо давит в промежность, пока дракон продолжает размышлять вслух. — Надо отдать должное твоему виду: то, что ты умеешь разговаривать — уже достижение. Удача точно не на стороне Гето. Он должен был подняться, стоять равным противником, а в итоге валяется в земле и растерзанном доспехе, не лучше вчерашнего рекрута, коих отправляют в сражениях на передовую подобно пушечному мясу. Но разве можно наследного принца смутить, выбить из колеи подобной малостью? Сугуру расправляет плечи, возвращает привычное выражение лица, что использует, когда нужно показать зарвавшемуся противнику его место. — А, может, это тебя ничего не интересует кроме грязных людских желаний? — он похабно раздвигает ноги шире, не предпринимая попыток убрать ногу Сатору. — Признай, что хочешь трахнуться с простым человеком? Раззадоренный внезапным если не смущением, то случайной заминкой, Сугуру, обхватив пальцами тонкую щиколотку, сдвигает ногу чуть выше, — чтобы ступня давила не на его яйца, а на вполне себе уверенный стояк. — Что ты, блядь… — дракон сразу же отзывается тихой руганью, реагируя на столь наглое движение. Безмозглый самоубийца, каждый раз повторяет ему Сёко, зашивая очередную кровавую расселину на коже или бинтуя истерзанное месиво на руке, оставленное клыками того неисчислимого зверья, что обитает в тихих лесах на отшибе королевства. — Разве тебе не известно, что никто из людей не оставался в живых после ночи с драконом? — Сатору снова высокомерно ухмыляется, но ногу не убирает. Гето и сам это знает. Однако, кто-то ведь рассказал эту байку? Он вскидывает бедра, потираясь о мягкую подошву своим членом. Толкается снова и снова, не отрывая взгляда от голубых глаз: — Если ты в любом случае собираешься убить меня, чего мне бояться?

***

Идея заняться сексом прямо на земле, подложив себе под спину хотя бы походный плащ, была очевидно проигрышной. Из-за долбанного ледяного дракона трава блестела каплями росы, а в воздухе изредка проблескивали снежинки, которые сразу же оседали холодной влагой на коже. Да и ворочаться на камнях совсем не хотелось. Сугуру отлично знал территории своего королевства, поэтому чуть задумавшись, быстро вспомнил, что прежде, чем оказаться в ловушке чешуйчатой твари, он проходил мимо егерского домика. Наверняка хозяина давно пожрала местная нечисть, так что… это лучший вариант из всех имеющихся. В самом деле, не будет же Гето вести Сатору под светом звезд в свои покои? Дракон во дворце? За такое распнут, колесуют и напоследок выварят в кипящем масле, даром, что он — единственный наследник престола. Шутка ли! Вести опасное зверье к себе подобно гулящим девкам или охочим до царских особ фрейлинам. Все равно заметят, и если на бесчисленное количество девушек все закрывали глаза, то Годжо слишком видный, и расспросов будет не избежать. Остается, глухо кашлянув, чтобы привлечь внимание, указать кивком направление: — Я знаю, где можно укрыться… — фраза так и остается недосказанной, потому что, блядь, Сугуру и правда собирается затащить дракона в свое ложе? — Солнце не успеет переменить положение, когда мы дойдем. Сатору кивает в ответ, манерно расправляет складки на тканях своего сложного одеяния. Себя он держит величественнее некоторых правителей, коих Сугуру видел не раз за свою до смешного короткую человеческую жизнь. — Не забудь подобрать свою зубочистку, смелый портняжка, — дракон подталкивает меч к Гето мысом обуви. — Вдруг ты меня разочаруешь.

***

Рассохшаяся дверь поддается не с первого раза, но со скрипом отворяется, стоит подтолкнуть её плечом. Глаза быстро привыкают к полумраку, выхватывая фрагменты скупой обстановки. Дощатый пол, дубовый стол и серебряная утварь — здесь явно жил кто-то статусом выше, чем обычный охотник. Искусно вышитый гобелен с гербом одного из захваченных государств на стене, добротная кровать, хоть и без балдахина и мягких простыней, но привычного к роскоши наследника это не смущает. Он провел большую часть своей жизни в длинных, выматывающих душу и тело походах, коротая ночи на жесткой циновке. Решив, что бесполезно оттягивать неизбежное, Сугуру неспешно раздевается, хауберк падает с глухим звоном на пол, следом отправляются поножи, оставшаяся одежда неряшливым комом накрывает доспехи, пока Гето не остается полностью голым под пренебрежительным взглядом тонких рептильих зрачков. — Знаешь, пока весьма посредственно, — нарочито скучающим голосом говорит Сатору, блуждая взглядом по телу напротив. Он, конечно, видел многих людей. И, тем более, голых. Нет, Годжо с начала времен человеческих не брезговал людским обществом, забавы ради оставаясь подле правителей в роли тайного советника, незримо верша судьбы людские по своему желанию. Но этот человек. Этот раздражающий в своей уверенности принц с без пяти минут распавшимся королевством… выглядит иначе. У него, не росшего среди песков и скал, как первые в роду человеческом, была гладкая оливковая кожа, испещренная следами от битв и охоты на тварей. Шрамчики на крупных предплечьях, рваные следы от когтей на ребрах, но, видимо, уже давно зажившие. Большой, во всю грудину блеклый шрам, который можно было бы считать уродливым, но он на удивление подходил своему обладателю. Всякое стеснение Сугуру давно потерял ещё в своем первом походе, когда мыться приходилось в реке и то, если повезет, среди сотни точно таких же воинов, поэтому, прощеголяв голой задницей через всю комнату, он сразу подошел к кровати, одним слитным движением снимая пыльное покрывало. То отправилось куда-то на пол, пока Гето расслабленно опустился на край. Фиолетовые глаза нашли светящиеся летней лазурью в полутьме; и легкого кивка подбородком было достаточно вместо всей той груды бесполезных слов, которыми они успели обменяться. — Скажи, когда начнется веселье, — Сатору почти вплотную подходит к Гето, продолжая лениво рассматривать его из-под белоснежных ресниц. — Чтобы я сделал вид, что мне не скучно. Сугуру крупно вздрагивает и задерживает дыхание, когда чужие холодные пальцы внезапно оказываются на его коже и почти невесомо ведут мягкими подушечками по рунам татуировок, внимательно изучая каждый чернильный узор. Вязь вокруг бицепса, знакомый орнамент на правой груди (Сатору видел похожий среди руин погибшей цивилизации), грубо начертанные письмена на массивных бедрах под покровом коротких черных волосков. Мурашки рассыпаются по коже от загривка вниз по позвоночнику, и Сугуру думается, что, может, это древняя магия? Однако лицо Сатору остается сосредоточенным без играющей на губах ухмылки. На свой страх и риск он перехватывает тонкую руку: кто знает, что дракон способен сотворить с ним за неугодный жест? Но ему позволяют забраться пальцами под широкий рукав и огладить косточки запястья. — Ты горячий, — холодная кожа прижимается к раскаленной человеческой, подобно полярному течению вод в океане. — Горячий, как лава в жерле вулкана. Или как эти низкородные тупицы, научившиеся плеваться огнем. Высокомерие хлещет через край, пока Сатору бесстыдно разглядывает каждый сантиметр тела, едва ли удерживаясь от комментариев.

***

Королевская библиотека славится своей поистине ужасающей величиной. Тысячи монахов по сей день отбирают древние манускрипты, редкие книги и ветхие, крошащиеся свитки по всему миру, чтобы преподнести их в дар королю. На бесчисленных полках хранятся недоступные даже для иных правителей знания, но Сугуру прочел чуть ли не половину библиотеки. Вот только о том, как соблазнять драконов там не было ни единой строчки. Он давно перестал чувствовать себя неопытным юнцом, что впервые увидел неприкрытую щиколотку и мгновенно влюбился. Дворцовые приемы, камерные встречи, везде был тихий уголок, где можно было уединиться с понравившейся особой, и плевать на пол. Все идет не по плану, когда Сугуру притягивает к себе Сатору, цепляя зубами нижнюю губу. Тот мгновенно отстраняется, резко поймав его за шею — наверняка останутся фиолетовые тонкие синяки там, где пальцы сжимают горло. Рефлексы не поспевают за зверьем, и вот Гето, не сумевший увернуться и попавший в жесткую хватку, с трудом откашливается, хватая ртом воздух. — Зачем это? — подозрительно щурится Годжо, ослабив давление пальцев. — Обычный поцелуй? Сугуру мог бы посмеяться над неопытностью Сатору в таких простых человеческих делах, но наглядная демонстрация силы, той мертвой хватки, которая, кажется, сильнее, чем тиски в кузнице, подсказывает, что лучше держать рот закрытым. Объяснять древнему, как само время, зверью, что люди иногда целуются, ну… немного странно? — Ты не знаешь, что это? — он словно идёт по тонкому хрусткому льду, что едва успел схватиться за ночь. — Я могу показать. Сатору шумно сглатывает и внимательно следит за Сугуру, но не сопротивляется, когда тот снова приближается к его рту, сначала лишь касаясь своими губами саторовых. Невиннее некуда. Хочется спросить, не украл ли принц первый поцелуй дракона, но независимо от ответа, сам Гето будет явно не его первой жертвой, павшей из-за глупого вопроса. Дальше — больше. Нет, дальше — пиздец. На язык в своем рту Сатору реагирует громким вздохом, прикрывает глаза и пытается ответить. И тогда наступает уже очередь Сугуру чуть ли не тихо застонать, когда ему в рот толкается раздвоенный язык. Таких поцелуев у него ещё не было.

***

Сатору вальяжно садится на кровать, откидывается в подушки, перед этим брезгливо достав из-под низа самые непыльные. Гето уже жалеет, что не придумал план сложнее: хотя бы затащить его под покровом безлунной ночи в свои покои. Где и ложе будет мягче, и парча на подушках не будет царапать нежную полупрозрачную кожу. Одежды с саторовых плеч ниспадают словно по команде. Он не мешкает с перевязью, не делает ни одного лишнего жеста, а ткань почему-то все равно струится по его рукам и стекает горным ручьем на пол. И если броня Сугуру лежит мертвой грудой железа, то одеяния чертового дракона скорее напоминают разлитый неосторожной рукой шелк. Впервые принц чувствует себя не наследником с отточенными манерами, а грубым армейским мужиком. Стыд естественной наготы Сатору явно не известен, он разваливается поудобнее, раздвигает ноги шире, позволяя последнему клочку ткани соскользнуть с кожи. Сугуру застывает, силясь переварить увиденное. Идеально гладкая кожа, точеные мышцы, пропорции, как на фресках древних мыслителей. Глаза жадно бродят по телу напротив, пытаясь ухватить, заметить каждый миллиметр: тонкие серебряные украшения в ушах и амулет на шее. Золото, думается, куда дороже, но и продажные чиновники вешают на свои отъевшиеся на податях и взятках телеса тяжелые цепи из желтого дьявольского металла. Так что серебро куда лучше. Особенно, когда кольца обнаруживаются не только в мочках, но и в сосках. Сугуру раньше никогда такое не видел. Пальцы покалывает от желания прикоснуться, но он пока ещё не получил на это разрешение. У Сатору оказывается не просто чешуя белая, но и белые волосы в подмышечных впадинах, белая, чуть ли не прозрачная, дорожка мягких завитков, тянущаяся от пупка к… Господи, блядь. Его взгляд перехватывает насмешливый рептилий, и Сугуру словно завороженный не может оторваться от тонких зрачков. — У тебя, блядь, у тебя два… — неуверенно хрипит он. — Серьезно? Годжо в ответ пожимает плечами, не делая попытки прикрыться или приободрить принца. Два члена гордо стоят напоказ. На человеческие они тоже мало похожи, лишь по общим очертаниям и наличию розоватых влажных головок можно с уверенностью определить, что это за орган. — Тебе понравится, — томно мурчит Сатору и манит к себе, — особенно, когда ты наконец-то перестанешь утомлять меня своими скучными речами и… — Ну уж нет, нахрен, — Сугуру яростно мотает головой, — я не дам запихнуть в себя вот это. Он многозначительно опускает взгляд между саторовых ног, наблюдая, как два стояка дергаются от такого внимания. Однако ящерицу, натянувшую человеческое обличие, решительно ничего не смущает. Наоборот, еще больше распаляет интерес. — О… — Сатору неспешно ведет рукой по членам, убедившись, что на него смотрят. — Так ты — трусишка. Паскудная ухмылочка неприятно царапает самолюбие, но Сугуру не тот неопытный юнец, что готов оскорбиться на любое, брошенное красной тряпкой слово. Он послушно тянется к Сатору, когда тот снова подзывает его лишь пальцем, и, не меняясь в лице, отвечает со всей вымуштрованной обходительностью: — Просто если бремя развлечения лежит на мне, — Сугуру садится рядом, проваливаясь в мягкость постели, и кладет руку на чужое бедро, с восторгом нащупывая на коже чешуйки, — было бы крайне неуместно заставлять господина Дракона делать всю работу самому. Хитрый лис, шепчет Сатору одними губами, но разводит колени шире, чтобы Гето мог устроиться между ними. Руки неуверенно оглаживают ляжки, острые колени, не решаясь двинуться по телу дальше. Ящеры могут сожрать человека буквально за пару секунд — это то, что нужно постоянно держать в голове, даже если все здравомыслие давно стекло в штаны. — Уверен, что справишься? — Годжо откровенно дразнит, показывая всем своим видом, мол, храбрый портняжка, я тебе не по силам. Сугуру уверенно кивает, пытаясь не выдать нервозности. В любом случае, вариантов у него не так уж и много. Быть затраханным хладнокровным зверьем до смерти, либо умереть от траха с драконом. Выбор пиздец какой неочевидный.

***

Когда ему дают понять, что не откусят драгоценную голову наследного принца, если он зайдет чуть дальше, чем пожирание дракона глазами, Сугуру смелеет. Он снова наклоняется, чтобы поцеловать Сатору, и в этот раз его не отталкивают. Они целуются так жадно, так требовательно, раздвоенный язык до дурманящего хорошо ощущается во рту, что Гето с трудом заставляет себя оторваться и исследовать тело под ним дальше. На жилистых боках ловят отблески наспех зажженной свечи перламутровые пластинки чешуи. Их Сугуру исследует губами, греет дыханием, пока Сатору по-блядски выгибает спину только от нехитрых касаний. Хочется с усмешкой шепнуть, что развлекать господина Дракона оказывается очень просто, но кто знает, на что способна обиженная рептилия? Сугуру все равно ощущает себя балансирующим на острие иглы — один неосторожный шаг, и он сорвется прямо в широко распахнутую клыкастую пасть. Поэтому, когда его рука нагло пробирается между саторовых ног, а пальцы ненавязчиво начинают кружить возле сжатой дырки, он внимательно следит за реакцией Годжо. — У меня где-то была… — Сугуру ругает себя за непредусмотрительность, с сожалением поднимаясь с постели, чтобы найти в ворохе своей одежды и амуниции склянку, полученную от Сёко, от которой он сначала отмахнулся, мол, на нем заживает все как на собаке и без ее чудодейственных зелий. Сейчас, однако, он ей весьма благодарен за этот почти что подарок богов. Сугуру поспешно возвращается назад, пока Сатору не начал ныть, что принц его плохо развлекает. Вязкая жидкость не так уж легко стекает на пальцы, но это в плюс — значит, быстро не засохнет. Гето дразнясь давит подушечкой среднего пальца на тугой вход, не спуская глаз с лица Сатору. Тот не выглядит раздраженным или рассерженным, наоборот… у Сугуру сердце пропускает пару ударов, когда до его слуха доносится первый слабый, дрожащий стон. Стоило только аккуратно протолкнуть первый палец, как этого оказалось достаточно, чтобы Сатору заалел горным маком и запел сиреной. От возбуждения шумит кровь в ушах и тяжелеет дыхание. Гето думал, что успеет по-быстрому расправиться с драконом и засветло вернуться в замок. И где он теперь? На все препирательства они явно потратили несколько часов, и теперь маленькие чешуйки на ребрах при каждом движении окрашиваются не только в оранжевый от пламени, но и в нежно-розовый цвет от пробивающихся через окно закатных лучей солнца. Мгновение хочется растянуть в одну долгую бесконечность и застыть в моменте, как попавший в янтарь глупый мотылек.

***

— Уверен? — начинает мешкать Сугуру. Вместо того, чтобы вставить уже свой давно стоящий колом и мокрый от предэякулята член, он медлит. Нашел что спрашивать, когда потратил кучу времени, чтобы растянуть Сатору. Хоть бы пальцы вытащил, а не продолжал его ими трахать. — М-мх, — вместо ответа Годжо просто, блядь, стонет, но затем берет себя в руки, — видимо, мне придется пожалеть твою слабую человеческую оболочку. Он приподнимается на локтях и облизывает губы (Сугуру в который раз за день умирает от вида раздвоенного языка). Дразнить гордого принца очень весело, когда людская натура, для живущего тысячелетиями дракона, видна как на ладони. Глупые дети, что беспокоятся о таких мелких вещах, как те, чей член окажется в заднице. Неужели не ясно, что важна не позиция, а само удовольствие? — Эй, я не уверен, что у тебя тоже есть пара сотен лет, чтобы так медлить, — Сатору кладет ногу на увитое рисунками рун плечо, привлекая внимание. — Не хочу, знаешь ли, коротать время с горсткой пепла. Сугуру подхватывает его за голень, а вторую ногу закидывает себе на талию, крепко удерживая возле себя, чтобы не дать отстраниться, когда крупная налитая головка требовательно толкается внутрь Сатору, растягивая мышцы. Он снова останавливается и ждёт, когда ему махнут рукой или подадут любой другой сигнал, что можно двигаться дальше. Однако Годжо, полностью сосредоточившийся на ощущениях, лишь что-то шепчет на мертвых языках, не похожих ни на одно существующее наречие. Гето терпеливо наблюдает, хотя хочется, невозможно до одури хочется с силой подмахнуть бедрами, полностью войти в эту узкую мокрую дырку, где так горячо, словно Сатору не ледяной дракон, а огненный. — Сатору, — он вжимается грудью в саторову грудь, кожа к коже. От виска к подбородку бежит соленая капля испарины, каждая мышца напряжена словно перед броском. — Сатору? И получив слабый кивок, Гето отстраняется и, схватив за поясницу и уложив пальцы на тазовые косточки, толкается на всю длину. Сугуру не любит это слово, но то, что он делает, больше походит на грубую пахабщину, которую необразованные мужики в казармах называют не иначе, как долбить. При Сатору такое вряд ли стоит произносить вслух, поэтому Гето продолжает вбиваться в дырку, безжалостно растрахивая ее под себя. Сатору стонет на каждый толчок, и черт, Сугуру не уверен, что делил ложе с кем-то, кто звучал бы лучше и слаще. Потому что все эти всхлипы, неразборчивое урчание и скулеж медом льются в его уши. Он не сбавляет темп, чтобы ко всему чудесному шуму от Годжо добавились сырые шлепки бедер о его ягодицы и хлюпающие звуки смазки. Когда один из стонов напоминает крик, Гето беспокойно оглядывает Сатору под собой: лихорадочно блестящие глаза с росой слез на ресницах, быстро вздымающуюся грудь, напряженный живот и то, как два его члена покачиваются в такт толчкам. С обеих головок откровенно подтекает, и, чтобы не мучать беднягу ещё больше, Сугуру пытается ему неряшливо подрочить, чтобы заставить кончить. Когда Сатору накрывает шумный, невозможно долгий оргазм, он словно отключается. А затем Гето чувствует, как по позвоночнику бежит холод. Оглянувшись, он видит, как иней сковал все поверхности в доме: пол, одежды, простыни и кожу самого Сугуру. Лед повсюду, даже в длинных черных волосах поблескивают ледяными кристаллами снежинки. — Это считается за развлечение? — спрашивает он, когда Сатору наконец-то открывает глаза.

***

Видимо, не считается, потому что стоит Годжо прийти в себя, как Сугуру оказывается уложен на лопатки и придавлен тяжелым, но хотя бы человеческим, телом. На дне вертикального зрачка плещется коктейль из веселья и похоти, пока Сатору ерзает по его члену своей задницей. Ненасытной задницей, мысленно добавляет Гето, однако разрешает (в его ли положении использовать это слово?) играться с собой. Долго гордиться тем, что не кончил вперед дракона у него не получается. Вся бравада улетучивается, как пепел по ветру, когда Сатору одним слитным движением насаживается на его стояк, сжимая внутри. Сугуру охает и жмурится, хватается за саторовы бедра, пытаясь удержать его на месте. Но ему и самому настолько хорошо, что он подмахивает в ответ, натягивая Годжо еще сильнее на член. Остается неясным, кто кого трахает — Сатору, забравшийся сверху и объезжающий его стояк так профессионально, как не все дворовые девицы умеют, или Сугуру, умудряющийся толкаться в тугую горячую дырку, даже будучи вжатым в простыни. Руки беспорядочно шарят по телу, выискивая чувствительные местечки, чтобы заставить Сатору стонать еще громче и звонче. Пальцы перебирают гребни позвонков на спине, утопают в мякоти кожи на ягодицах, а затем скользят на талию, помещающуюся в хват ладоней. На этом Сугуру не останавливается и наконец-то добирается до той маленькой детали, которую чуть не упустил из виду. Он оглаживает широкими ладонями торс над собой, подбираясь к грудине. Украшения в сосках отблескивают пламенем свечи и гаснут, когда сугуровы пальцы накрывают их и перекатывают между подушечками. На пробу, почти невесомо, но и этого достаточно, чтобы Сатору зашелся в очередном скулеже. — Сугуру, — это первый раз, когда он зовёт Гето по имени, таким хриплым низким голосом, будто складывает буквы из драконьего рычания. — Сугуру. Его всего трясет словно в лихорадке, но в то же время мышцы напрягаются от подступающего оргазма. Сатору обессилено откидывается назад, опираясь на руки, на большее сейчас он вряд ли способен. В отличии от Сугуру, который разрывается между тем, чтобы как следует помучить его нежные розовые соски или обратить внимание на два чуть ли не каменно стоящих члена, которые давно нуждаются в ласке. Выглядит Сатору неважно, скорее измучено, но когда Гето все же обхватывает рукой его два стояка, которые не помещаются в крупной ладони, он благодарно выдыхает. Хватает всего пары незамысловатых движений, чтобы Годжо коротко всхлипнул, и ледяная корка снова расползлась по постели и разгоряченной оливковой коже Сугуру. Тот, однако, не замечает, что снова лежит в замерзших простынях, а продолжает вбиваться в растраханную хлюпающую дырку в погоне за собственным оргазмом, после того, как Сатору рухнул ему на грудь, не в состоянии больше стонать. Он лишь громко дышит и неразборчиво ругается, когда Сугуру делает последний сильный толчок, вжавшись по самые яйца, и кончает глубоко внутрь. — Ещё разок? — не отдышавшись, сразу же спрашивает Сугуру. В конце-концов, от этого зависит его жизнь, о чем запоздало вспоминает, когда выходит из Сатору и чувствует, как из него вытекает сперма. На это разрешение явно не спрашивал, и вряд ли за такое поблагодарят. Но Годжо, разморенный и уставший, лишь удобнее устраивается на нем, прижимаясь щекой к грудной клетке, за которой после секса все еще бешено бьется сердце. — Нет, — отвечает Сатору, еле ворочая языком и так и не открыв глаза. — Займусь тобой завтра. Сугуру проглатывает смешок и желание напомнить, кто тут простой человечишка со слабым телом, а кто могущественный дракон, которому хватило кончить всего пару раз.

***

Они и правда продолжили на следующее утро. Сатору грубо разбудил его, когда солнце еще не думало вставать, пихнув локтем в ребра, и ничего, что монаршей особе не подобает просыпаться от подобных вандальных жестов в свою сторону. Сугуру был уверен, что у него не хватит ни сил, ни запала в такую темень, но стоило Сатору забраться на него сверху и в шутку поелозить бедрами на его члене, как усталость прошла сама собой, а кровь прилила туда, куда было нужно. Годжо все еще был таким мягким и податливым, что не потребовалось особых усилий, чтобы толкнуться в него на всю длину, снова почувствовав, какой он внутри ошеломительно горячий и узкий. Затем у них был перерыв, чтобы проспать рассвет и встать ближе к полудню, окончательно потерявшись во времени и друг в друге. Любая поверхность годилась вместо ложа, если на ней можно было нагнуть Сатору, и растолкав его ноги, иметь до задушенных всхлипов и очередной преждевременной зимы. Следующие дни проходили одинаково, слившись в один яркий момент: они трахались с самого утра, наплевав на завтрак, Сугуру обязательно усаживал Сатору на край постели и отсасывал ему, слушая звонкие всхлипы и вжимая в простыни, не давая уйти от стимуляции. Отпускал только после того, как Годжо начинал почти что молить о пощаде, потому что кончать было уже нечем, а чувствительная плоть после нескольких оргазмов подряд так ярко реагировала на любое касание, что кончив пару раз насухую, Сатору начинал вырываться и грозиться сожрать глупого принца вместе с его дурацкой ухмылкой. В егерском доме нашлись лук и стрелы, и Сугуру, словно забыв, что делит ложе с тварью, способной убивать чуть ли не одним взглядом, рассказывал Сатору про тонкости охоты. Тот наблюдал с ленивым интересом в основном за мускулистыми руками Гето и его сосредоточенным серьезным лицом. Накормить он себя мог и сам, тем более в форме дракона сгодилась бы любая сырая дичь. Однако принц был удивительно искренним в своей заботе, с таким удовольствием готовил им ужины, перерыв все пыльные шкафы в поисках пряностей и специй, что отказываться от его стряпни и вовсе не хотелось. Разговоров про развлечение ради сохранения жизни оставалось все меньше, и их совместный досуг больше напоминал медовый месяц двух сбежавших влюбленных. Об этом Сугуру задумался, когда Годжо внезапно сказал, что знает, где поблизости есть горячие источники, и пускай ему, как дракону, властвующему над льдами и стужей, нахождение во враждебной стихии приносит мало наслаждения, но для человечишки подобное сгодится. Там же среди густого пара и воды, словно топленое молоко, вопреки собственным словам, Сатору разомлел на нагретых камнях, покрывшись нежным, почти что девичьим румянцем, позволив Сугуру сначала омыть его своими грубыми широкими ладонями, а затем и вовсе взять, разложив рядом с источником. Гето любил его неторопливо и размеренно, глубоко загоняя член под несдержанно громкие стоны, коими можно было перебудить все королевство. Заканчивал он нехитрым минетом, выдаивая из Годжо все до последней капли. Тот извивался под его руками, выгибал спину, всхлипывал, но не мог удержать собственные бедра и толкался Гето в рот, кончив жидким, почти что прозрачным семенем. — И это все? — довольно облизываясь спросил Сугуру, словно это не он сосал похлеще дворовой девки. — Если тебе мало, я могу… Сатору наклонился ближе, к самому лицу Гето и нежно провел пальцем по губам, которые так старательно растягивались вокруг его двух членов. — Открой, — почти что прошептал он, подарив ласковый взгляд. А Сугуру больше ничего и не нужно было. Он послушно разомкнул губы, рассчитывая на долгий томный поцелуй, к каким успел пристраститься Сатору, но вместо этого услышал звук плевка. Слюна сладостью осела на языке, и Сугуру, не задумываясь сглотнул, пообещав повторить такое и для Годжо.

***

Гето особо не раздумывал, как долго он пробудет в этом импровизированном драконьем плену. И после пары ночей непрекращающегося секса с перерывами разве что на сон и еду, вовсе перестал считать восходы солнца. Неделя? Две? Он точно не знает, сколько они с Сатору не могли оторваться друг от друга. Просто одним утром проснулся в пустой постели. Никто не закидывал на него ноги и не отлеживал тяжелой головой руку. Никто не растолкал его на рассвете, чтобы быстро приспустив одежды, снова оседлать его член. Холодные простыни и дверь, открытая нараспашку. Вот и все, что осталось Сугуру, кроме яркой сумятицы воспоминаний. Назад во дворец он вернулся ближе к вечеру, удачно встретив знакомый отряд и одолжив лошадь. Сразу же возле ворот его перехватил нервный Нанами и потащил по бесчисленным коридорам крепости прямиком в покои, обеспокоено оглядываясь на блудного принца. Сугуру не было так долго, что его скулы и подбородок покрылись мягкой щетиной (он фыркает, когда вспоминает, как Сатору нравилось тереться о нее щекой), и теперь он больше похож не на наследника престола, а на потасканного бездомного, что просит милостыню на главной площади. — У нас час, если не меньше, — он оттесняет Сугуру в купальню недовольно его рассматривая. — Тебя не было две недели, где ты вообще… Кенто резко замолкает, когда Гето сбрасывает броню, чтобы окунуться в воду. Сугуру словно из битвы вышел. И судя по отметинам, вряд ли победителем. Черные синяки на шее (Сатору нравилось хвататься за горло и прослеживать заполошную сойку пульса, а Сугуру не мог ему отказать), укусы до гематом, до шрамов от не по-человечески острых зубов, и глубокие царапины, расчерчивающие кожу, словно карту, на лоскуты боевых действий. — Познакомился с драконом, — пожимает плечами Сугуру, не вдаваясь в подробности. Большего он не может позволить себе сказать, да и Нанами не хочет знать. — Приём. Через полчаса, — лишь сухо напоминает он, — твой отец тебя, как минимум, колесует за опоздание. Если бы ты не успел вовремя вернуться… Гето понятливо кивает: посла из далеких стран король всегда принимал с распростертыми объятиями, а этого из дальней страны, скрытой во льдах и фьордах, так и вовсе ожидал с нетерпением — его визит означал как минимум появление нового союзника в изматывающей войне, а при хорошем исходе — и вовсе, объединение в могущественное содружество. Пропусти Сугуру такое важное событие, его не то что колесуют, лучше даже не представлять, насколько жестокими и изощренными казнями славится его народ. В тронный зал они с Нанами почти что забегают под его тихое шипение: «пять минут, пять минут!», лишь останавливаясь у дверей, чтобы перевести дух и придать себе вид достойных мужей, которые всегда приходят вовремя. Король пока не объявился, а значит, наследный принц будет здравствовать еще долгие годы. Ну, только если не вздумает пропустить еще парочку значимых вех, от которых, подумаешь, зависит судьба королевства. Но вот посол уже явно занял свое место, оградившись от любопытных придворных плотным кольцом охраны. Сугуру мягкой поступью подходит к своему креслу, величаво опускаясь на него, словно это не он еще утром выпутывал из своих волос листья и хвою, оставшиеся после почти что животного секса прямо на земле. — Прошу простить, что не смог встретить вас раньше, — он перебирает взглядом рыцарей, не спешащих расступиться, чтобы явить ему гостя. — Только вернулся с охоты. — О, ничего, — чужой голос мягкой патокой разливается по всей зале. — Довольно смело охотиться в ваших краях в одиночку. Сугуру отвлекается на слуг, успевших принести вино, чтобы наполнить его кубок, и не замечает, как все присутствующие резко оживились, стоило цепным псам посла разойтись и занять позиции за его спиной. — Разве опасно? — бездумно переспрашивает он, на этот раз занятый тем, чтобы выслушать Нанами, оповещающего, что скоро прибудет и сам король. — Слышал, у вас водятся драконы. Внезапное заявление бьет под дых, если этот чужестранец знает что-то о Сатору, то явно опасен, или замышляет очередную подковерную игру. Гето сразу же вскидывает на него взгляд и встречается с невозможно голубыми глазами, в которых тонул последние две недели. Ах ты ж, сукин сын, вежливо улыбаясь, думает Сугуру. — Жаль, но мне не довелось встретить хотя бы одного. Они снова учтиво кивают друг другу, заканчивая разговор. Все, о чем он думает оставшийся вечер, это то, как хорошо Сатору будет смотреться в его постели.