Смысл жизни

После того как Король проклятий был повержен, прошло уже несколько месяцев, в течение которых верхушка магов неотрывно наблюдала за Итадори Юджи, считая его потенциально опасным объектом, долгое время находившимся под влиянием Двуликого, так ещё всплыла их родственная связь, что явно не обрадовало и так обеспокоенных стариков. Но за Юджи вступилось множество выживших, а так как численность магов и до беспощадной бойни была мала, Итадори решили сохранить хотя бы как боевой ресурс. Правда, сам Юджи мало чем был полезен… Первое время он старался вести себя как обычно, вспоминая, как это делать. Натягивал улыбку, говорил какую-то чушь про любимые фильмы на автомате. Запихивал в себя хлопья на завтрак и шёл бить проклятия с бескрайней пустотой в сердце. И так несколько месяцев день за днём, пряча свою пустоту всё глубже и глубже, Итадори старался смеяться, хотя свет в глазах давно потух. Так было днём, а по вечерам он запирался в комнате, умывался, принимал душ, ложился в кровать и заливал подушку слезами. По утрам говорил, что не мог остановиться на одной серии сериала, и смотрел его до рассвета. Глупо. Юджи понимал, что уже никто не верит его отговоркам, но к нему старались не лезть. У каждого были свои мрачные последствия того побоища. Каждый думал о себе, и Итадори был благодарен, что к нему никто не пристаёт с вопросами. Ведь причиной его пустоты в сердце и слёз по ночам был сам Король проклятий, чьё имя в любом проявлении сейчас причиняло всем боль. Только вот Юджи скучал. Так сильно скучал, что не хотел больше жить. Ему всё время казалось, что он остался совершенно один. Без шанса на то, что его кто-то вытащит из этой бездны отчаяния. Жить на автопилоте становилось всё сложнее и сложнее. В какой-то момент он перестал плакать и есть, потому что будто не было сил даже на это. Одна мысль о Двуликом вызывала тошноту, скручивающую желудок до отвратительных спазмов. Кто придумал эту чушь про «время лечит»? Итадори со временем чувствовал себя только хуже, будто умер вместе с Сукуной. Больше всего его огорчал отказ на его искреннее предложение остаться вместе и не проклинать больше никого. Юджи тогда открыто пообещал принять Двуликого и никогда не оставлять его одного. А в итоге остался в одиночестве сам. Итадори каждый день в пустоту говорил: — Почему? Почему ты отказал мне? Что я сделал не так? Почему ты оставил меня одного, Сукуна? Почему… Юджи ходил, как бесцветный призрак, и в конце концов, всё дошло до того, что он по вечерам задыхался, безуспешно хватая ртом воздух. Когда это случилось впервые, он начал хаотично стучать в соседнюю стену, в надежде, что его услышит Фушигуро, правда в один момент он подумал, что было бы неплохо вот так вот умереть, отправиться вслед за тем, кого ему так не хватает. Но его спасли. С тех пор он каждый день под пристальным вниманием такой же бесцветной Сёко пил сраные антидепрессанты и какие-то таблетки от панических атак. Лучше не становилось. Итадори и сам не понимал, почему ему так плохо. Сукуна был гандоном, мерзким проклятием, он ненавидел его, презирал. И на что Юджи только рассчитывал, делая то предложение остаться вместе? Глупый, наивный мальчишка, влюбившийся в собственного врага. Иначе он это объяснить никак не мог. Он любил Сукуну странной, извращённой любовью, потому что по-другому попросту не мог. Он любил. Без каких-то сопливо-розовых причин, без каких-то приводящих к этому ситуаций. Любил. И не мог без него. Сукуна умер, оставив после себя пустоту. Юджи больше не был способен на искреннюю любовь. Он даже ездил к тому дурацкому ящичку возле своей старой школы, но ничего там не обнаружил, не нашёл, оставил лишь парочку красных камелий и вернулся к своему жалкому существованию, прокручивая день за днём, как Сукуна ускользает из его рук. Итадори смотрел на свои отсутствующие пальцы и надрывно смеялся в слезах, когда понимал, что Двуликий забрал у него даже возможность носить обручальное кольцо. Как же всё это нелепо. Юджи не мог найти причину, чтобы жить дальше. Никак. Может, если бы были живы его наставники, они бы подсказали ему, что делать. Но и они погибли. Бороться с проклятиями? Есть и другие маги. Тем более, что в мире остались лишь мелкие, слабенькие проклятия, которых порождают люди изо дня в день. В этом смысла тоже нет. Итадори просто хочет… уйти, отдохнуть немного, чтобы не чувствовать, чтобы не болело больше. И он снова начинал нервно смеяться и плакать, вспоминая, что Сукуна забрал его сердце, вырвал и выкинул, буквально. А теперь добился этого в действительности… Юджи смахнул с кулаков пыль от разбитых стен в заброшенном здании, он изгнал здесь несколько проклятий, в очередной раз взяв одиночное задание, ведь теперь был магом особого уровня. Он разгромил это здание в пух и прах, заворожённо наблюдая, как его кулаки рвутся до костей, и как он сразу же залечивает их обратной техникой. Стоит ли говорить, сколько раз он так резал себя, а потом точно так же возвращал всё в норму? Трус. Итадори на обратном пути захватил несколько стаканчиков лапши быстрого приготовления, завалился к себе в комнату, заварил сразу два и принялся есть, совершенно не чувствуя вкуса. Главное восстановить энергию. С Кугисаки и Фушигуро он не виделся примерно… месяц? Нобара тренировалась со своей бабушкой, а Мегуми пропадал с Маки и Ютой на всяких собраниях кланов. Юджи не желал слушать подробности от друзей, он даже не отвечал на редкие сообщения Фушигуро, Кугисаки же в новых материла его, но сообщала, что с ней всё хорошо, — и этого Итадори хватало. Завалившись на кровать, Юджи долго смотрел в потолок, а затем на свои руки, вспоминая ускользающий сгусток проклятой энергии из них. — Почему? И больше ничего не смог произнести. Он уже несколько дней не пил таблеток, чувствуя, как паника подступает к горлу. Но было плевать — он всё ещё надеялся умереть хоть как-то, раз сам покончить с собой не мог. Итадори почувствовал надвигающийся приступ и скапливающиеся в уголках глаз слёзы. А затем — тьма. Он вздрогнул, ощущая под собой всплеск воды, и распахнул глаза. Владения Сукуны. Совершенно пустые. — Что за чёрт? — Юджи поднялся, чувствуя, как ярко-красная жидкость стекает с промокшей формы, а ткань неприятно липнет к его коже. Он на трясущихся ногах взобрался на гору костей и нерешительно провёл кончиками пальцев по трону. Тот был холодным. Сердце Итадори сжалось до атома. Он рухнул на трон и закрыл лицо ладонями, рыдая и выкрикивая проклятия — так отчаянно, будто действительно мог таким образом докричаться до мёртвого. Юджи плакал и кричал, пока не охрип, пока его не начало колотить в лихорадке. Может, это последствия отказа от таблеток? Может, это его галлюцинации? Почему тогда он не может даже в них увидеть того, по кому скучает вот уже целых семь месяцев подряд? Почему даже в своих галлюцинациях он должен страдать? Итадори лёг на злосчастный трон, ловко свернувшись в клубочек, — ведь за эти месяцы сильно похудел, — и стал тихо скрести по нему ногтями, пока под ними не начала скапливаться кровь. — Перестань, — его грубо схватили за руку, останавливая. Юджи замер, не решаясь пошевелиться. Он даже дышал часто-часто и надрывно, боясь вдохнуть воздух полной грудью. Это всё нереально. Итадори отдёрнул руку и ещё сильнее свернулся, пряча заплаканное лицо в сгибах локтей, чувствуя подступающую панику. — Вали с моего места, сопляк. Юджи всё же начал задыхаться. Почему? Почему? Почему? — Как же ты заебал ныть. Его ловко подняли на руки и уложили на колени, прижимая к груди. Итадори слышал, как шелестит ткань лёгкого кимоно, как его обладатель недовольно матерится на него, но не хотел поднимать взгляд, боясь, что никого не увидит. Сукуна в молчании крепко схватил его за подбородок одной рукой и заставил посмотреть на себя. — Ну и? Где вся твоя радость, паршивец? — ухмыльнулся тот, излучая довольство. — Почему? — прохрипел Юджи. — Потому что так было нужно. — Почему? Двуликий цыкнул и закатил глаза. — Потому что если бы я при всех тех магах остался с тобой, то тебя бы уже давно казнили или ещё что похуже. Часть моей силы осталась с тобой, нужно было время на её восстановление. — Почему? — Потому что больше не мог смотреть на то, как ты… Медленно умираешь, — он прохладной рукой забрался под верх мокрой формы Юджи, аккуратно стягивая её, — за три дня ты съел каких-то два жалких стаканчика лапши, — Сукуна провёл по выпирающим рёбрам, по слегка округлившемуся от еды, но всё же слишком впалому животу. Юджи внимательно смотрел на его изящные пальцы, а затем перехватил руку и переплёл со своей, жалостливо всхлипывая. — Почему? — спросил уже Двуликий. — Потому что не могу без тебя, — Итадори повозился на коленях Сукуны, привставая, и положил вторую руку на его щёку, — люблю, — тихо выдохнул он. — Почему? — Не знаю. — Юджи, почему? — Это то, ради чего я хочу жить. Двуликий мягко притянул его, надавливая ладонью на затылок и осторожно поцеловал. Несмотря на то, что Юджи представлял их первый поцелуй совсем другим: полным ненависти и страсти, этот же кружил голову, успокаивая и даруя долгожданное чувство заполненности в груди. Сукуна сминал его губы мокро, жадно и настойчиво, в попытке углубить поцелуй он провёл длинным языком по складке между влажными губами, Итадори нетерпеливо высунул свой, и они переплелись языками, оглушая друг друга эхом хлюпающих звуков, тяжелым дыханием, стонами и хрипами. Юджи нерешительно развернулся, перекинул ногу и оседлал бёдра Двуликого, руками обхватывая его лицо и притягивая ещё ближе, тогда как тот продолжал крепко держать его затылок, иногда осторожно сжимая короткие волосы. Сукуна провёл прохладными пальцами вдоль позвоночника, вызывая мурашки, и забрался рукой под край мокрых штанов Итадори, а затем и под резинку боксеров, сжимая в ладони упругую ягодицу и чувствуя всё же острые кости. — Приподнимись, пацан, — выдохнул Двуликий в поцелуй, и Юджи встал на трясущиеся колени, ощущая, как они медленно разъезжаются в стороны. — Что ты… — он ошарашено смотрел, как в стороны разлетаются клочки ткани от его штанов, а на нём и вовсе осталась одна рваная ниточка боксеров, и той он лишился в следующее мгновение. Итадори прикрыл пах и чуть ли не упал назад, теряя равновесие, благо, Сукуна крепко схватил его под поясницей, а затем вздохнул и недовольно обвёл тело перед собой с ног до головы взглядом. — Пиздец. Юджи уселся на его бёдра и прижался всем телом, пряча лицо в чужом плече. — Что, совсем не нравлюсь? — тихо прошептал, но в этой оглушающей тишине вопрос прозвучал слишком отчётливо. Двуликий не ответил, Итадори мельком повернулся и увидел, как тот вытаскивает свои пальцы изо рта, а затем почувствовал, как один проникает в него, и напрягся всем телом. — Расслабься, — Сукуна ущипнул его за бок. Юджи вздрогнул и хмуро проговорил: — Ответь… — Нравишься, — Двуликий ярко-алыми глазами, в которых плескался тихий гнев, посмотрел на него, а затем опустил взгляд на его зад, — доволен? Теперь расслабься. Крепко опутав его шею, Юджи приподнялся и прогнулся, чтобы было легче и ему, и Сукуне, тот смог протолкнуть в него палец. — Пиздец узко, — он начал медленно двигать рукой, растягивая неподатливые стенки в разные стороны, добавляя слюны, пока внутри Итадори не начало хлюпать и свободно помещаться три пальца. Юджи тихо постанывал и чувствовал, как с его привставшего члена капает предъэякулят, оставляя тёмные мокрые пятна на белоснежном кимоно. Итадори ощущал невысказанное недовольство Сукуны, он думал, что Двуликому будет плевать на то, что он с собой сделал. Юджи и сам на себя не смотрел в зеркало без просторной и объёмной формы, впалые щёки не так сильно выделялись, поэтому никто и не догадывался, что он медленно морит себя голодом и ест только тогда, когда после миссий не остаётся сил на преобразование проклятой энергии. А в последнее время он и вовсе еле-еле справлялся. Даже сегодня, пока крушил целое здание, чуть не потерял сознание. Ему было плевать на себя. А Сукуне, видимо, нет. Итадори надеялся на это даже больше, чем ожидал от самого себя. Он надеялся, что хотя бы не безразличен ему. Плевать, даже если его ненавидят, ничего хуже безразличия нет. — Сядь. Юджи послушно вновь опустился на чужие бёдра и заворожённо наблюдал, как Двуликий избавляется от своего кимоно и нижних одежд, а затем притягивает его для поцелуя, медленно проталкиваясь в него, сантиметр за мучительным сантиметром. — Я бы мог не церемониться и нагнуть тебя сразу, без подготовки. Это моё пространство — я могу тут всё, что угодно, но ты должен чувствовать, что это реально, — он резко вошел до упора, заставляя Итадори вскрикнуть, а затем мёртвой хваткой сжал костлявые бёдра, прижимая к своим. — С-слишком… ты слишком глубоко, — Юджи дышал надрывно, впиваясь короткими ногтями в чужие плечи. Он чувствовал, как вновь щиплет глаза от слёз. — Смотри, — Сукуна переместил одну руку на поясницу Итадори, а второй обвёл впалый живот, из которого отчётливо выпирал его член, — внимательно смотри, как я двигаюсь в тебе, — а затем аккуратно сжал тонкую талию в своих руках, медленно поднимая Юджи и резко опуская обратно. Итадори хрипло стонал сорвавшимся голосом, не в силах двигаться самостоятельно, он видел с какой садистской улыбкой Сукуна трахает его, и это сносило крышу напрочь. Юджи прижимал ладони к низу живота, чувствуя под ними движение чужого крупного члена внутри. Он ощущал проходящий через всё тело разряд удовольствия с каждым толчком, и уже не понимал реально ли происходящее, или же это придумал его вконец больной мозг. Двуликий поднялся и, придерживая его крепкими руками с чёрными полосами проклятых знаков, уложил на трон, продолжая вбиваться и довольно скалиться. Итадори заворожённо смотрел, как на щеках Сукуны выступает небольшой румянец, и тихо радовался тому, что он наконец-то не один. Юджи протянул руки вперёд, молча умоляя о поцелуе, и Двуликий верно понял его жест. Продолжая вбиваться тяжелыми толчками, он накрыл губы Итадори своими, в следующее мгновение переплетая непослушные языки. Сукуна опустил руку на член Итадори, который томно простонал и выгнулся дугой, сразу же изливаясь в чужую ладонь, хрипло вскрикивая и подёргиваясь. Двуликий замер, пережидая спазмы, а затем продолжил вколачиваться, доводя Юджи до бессмысленных всхлипов и рыданий, он кончил лишь после того, как Итадори излился во второй раз, а затем вышел, заваливаясь и утягивая почти бессознательного Юджи на себя. Сукуна тихо перебирал мокрые пряди непослушных волос Итадори одной рукой и оглаживал его выпирающие рёбра пальцами другой, затем нежно и печально прикоснулся к его уху, часть которого отсутствовала. Разомлевший Юджи только жался ближе к голому тёплому телу и наблюдал за чужими осторожными прикосновениями. Двуликий взял его руку с отсутствующими пальцами и поцеловал кисть, на которой слишком уж отчётливо выделялись костяшки, смотря с до боли прожигающим взглядом. — Что ты чувствуешь… ко мне? — неуверенно и слишком уж сипло спросил Итадори. Сукуна вздохнул, продолжая неотрывно смотреть на него, а затем притянул и крепко обнял. — Ты мне не безразличен.

***

— Жуй, блять, лучше, — недовольно проговорил рот на щеке. — Завхнись, — пробурчал с набитым ртом Юджи, а затем, пережевав хлопья и проглотив их, добавил, — ел бы сам, раз так злишься! — Как скажешь, пацан, — Сукуна спокойно перехватил контроль над телом Итадори и насыпал в миску побольше хлопьев, — фу, как можно есть, когда молока так много, — он набил рот хлопьями и довольно начал жевать. Юджи про себя лишь вздохнул. Сукуна каждый день заставлял его есть! Еще и таскал по всяким киношкам и кафешкам, будто Король проклятий больше не хотел всё вокруг разрушить, всех поубивать и захватить мир! — Я и не собирался захватывать мир, — Сукуна закатил глаза, — вот скажи мне: если бы я хотел всё разрушить и всех поубивать, то сидел бы на жопе ровно, дожидаясь боя с белобрысым? — Годжо, — поправил его Итадори. — Окей, с вашим этим Годжо… Блять, ну вот я тебя и ту сильную девку мог убить сразу же, но не стал, потому что это неинтересно. — Стоп, тебе что, просто было скучно? — М-гм. — Пиздец… — он вздохнул. — А сейчас? — Не скучно, приходится присматривать за забавным сопляком. — А если станет скучно снова? — Пока ты меня любишь, не станет. — Знаешь, для тебя это прозвучало слишком сопливо. — Согласен, поэтому заткнись и продолжай жрать хлопья сам, а если не станешь, то будет так же, как вчера. Юджи резко замолчал, возвращая контроль над своим телом, и весь красный набил рот хлопьями, ведь вчера он отказался есть и отрубился посреди кухни, оказавшись во владениях Сукуны, который перешёл все рамки приличия. Итадори, когда очнулся, увидел возле себя удивлённых Кугисаки и Фушигуро. Он тогда неловко улыбнулся им и отвёл взгляд, а те почему-то его обняли, шепча какую-то чушь про то, что он наконец пришел в себя. Скорее уж в него пришли. Снова.