наполовину змея, наполовину мразь

Сайлас Доу знает, что он не должен ошибаться. Ручка скрипит по бумаге. Нож скрипит по ребрам Джеммы. Что-то в нем тоже скрипит и ломается. Когда-то он старался, чтобы его хвалили, теперь он старается, потому что работа — это вся его гребаная жизнь, и он будет сражаться за нее, даже если Сайласу придется стать тем самым злым сукиным сыном в долине смерти — пройти и не убояться. Страх только сбивает, поэтому он заталкивает его куда поглубже, не слушает шепот ужаса под ухом. Он не знает, это местный дух — демон — чем бы оно, блядь, ни было — пытается пролезть и в его сознание тоже или собственное ощущение неправильности заставляет его оборачиваться и искать густые подозрительные тени в углах. Джемма часто, по-собачьи дышит. Кровь Джеммы капает на пол с его ножа. Все было бы проще, не будь это Джемма Роген из всех возможных людей. Не только потому что она упрямая, сердитая, самоуверенная до чертиков — не сахар, даже когда она в своем уме; не только потому что они гораздо проще справились бы с поехавшим кукухой тоненьким Эшли, чем с убийственно сильной и высокой Джеммой. Сайлас привык видеть в ней… проблему. Хуже того — видеть равную. Сильный ликвидатор, отчаянный боец. Эффективность, к которой он стремился на своем поприще. А еще… Мало кто удостаивал его таким вниманием, сыпал таким количеством острот, препирался со вкусом. Мало кто раздражал его настолько сильно, чтобы Сайлас выделил его из числа других неприятных людей, которые постоянно его окружали. Джемма никогда не проходила грань. С тех пор, как слухи поползли по Управлению, Сайлас стал для них «наполовину змеей, наполовину мразью», и он не встревал в ссоры, просто потому что знал, что они правы. Но для Джеммы он всегда был просто мразотой. Просто коллегой. Просто «эй, ты совсем нихера на понимаешь в охоте на чудовищ, Доу, сиди и черти свою геометрию». Просто гоэтиком, с которым никто особо не хочет связываться из-за убойного взгляда и порции черных шуток. Сайлас и ведет себя как гоэтик. Теперь, когда они остаются одни, Джемма вдруг утихает, хотя недавно была зла и бодра, она выдыхается, когда он едва ли на середине, кожа по-прежнему расходится легко, как бумага, как шелк. Сайласу не привыкать к запаху крови, все-таки редко какие ритуалы без нее обходятся. Кровь засыхает уродливыми пятнами, портит картину. Кровь повсюду. Сайлас ведет себя как человек, хотя монстр мечтает о жертве. Он старается не увлекаться этими мыслями, но обессиленная Джемма замолкает, и в его голове тоже становится пусто; хороший это знак, она приходит в себя, кровавое безумие развеивается, или же дух окончательно вытесняет громкую, упрямую, вопящую Джемму, оставляя мрачную пустоту? Знак краснеет под пальцами, когда он наносит последние засечки следа Мулунгу. Не хочется запачкаться. Не хочется оставлять напоминаний. Как бы Сайлас вел себя, если бы его, измотанного прогулкой по долбаной Ирландии, привязали к стулу и начали рассказывать о лестницах одежимости? Тоже кричал, злился, шипел и отчаянно пытался доказать свою правоту? Это приводит его к мысли, что Джемма все-таки может быть самой собой — не в своем уме (кто из них в нем остается?..), но собой, и тогда все, что он делает… Нож снова запинается на кости, и Джемма злобно клокочет рычанием, как большая лохматая собака. Сайласу приходилось осматривать трупы, изучать их, даже резать. В этот раз кожа горячая, кровь липкая и заманчиво багровая, в этот раз он слышит ее сиплое дыхание. Сайлас не позволяет себе сомневаться. Работу нужно доводить до конца. Когда знак вырезан, у него болят от напряжения запястья. Он не думает о том, как это выглядит, ему плевать уже на потеки на своих руках, пятнающие защитные круги татуировок. Какие уж тут перчатки, ему бы полный защитный костюм. От крови не избавиться. Крови слишком много, и непозволительная жажда вьется внутри. Когда появляется Купер, Сайлас позволяет себе расслабиться; еще больше ему не хочется, чтобы Купер видел его таким. Ошалевшего, с еще сведенными пальцами, которые помнят рукоять ножа. Разогнуть их больно. Почти невозможно. «Тебе ведь это нравится», — шепнула Джемма, когда у нее еще были силы шутить. Сайласу нужно выкурить сигарету, иначе он сейчас ебнется. Вместо этого он уходит в другую комнату, просто чтобы, ну, побыть с собой. Чтобы не встречаться с мутным взглядом Джеммы, которая скулила, но не просила его прекратить. Потому что она упрямая. Потому что это Джемма Роген. Джемма привязана. Сайлас уверен, что Купер сможет сдержать ее в случае чего, все-таки он тоже ликвидатор, пусть у него и свои беды с башкой в виде невовремя образовавшейся амнезии. Очень подозрительной амнезии. Сайлас трет лоб, шипя; ему тоже кое-что хотелось бы забыть. Гораздо хуже то, что он все еще не видит в Джемме проявлений чужака, кроме внешних. Никакой магии. Черный дым у ее постели… Он убедил себя, что это главное доказательство, но теперь весь дом кажется ему странным. Пахнет чем-то затхлым: паутина, пыль, гниль. Еще недавно запах был другим. Живым. В соседней комнате Сайлас слышит громкие голоса, истеричные крики, сдавленные ответы Купера. Он тихо усмехается: конечно, неугомонная Джемма не затыкается, найдя себе новую жертву. Даже если отрубить ей голову, она успеет кого-нибудь еще выбесить. Как в анекдоте. Крики становятся громче, Сайлас бросается к ним. Он видит, как Джемма утыкает пистолет в затылок Купера, ее лицо искажено яростью и отчаянием, у нее новый приступ паранойи, и в этот раз все гораздо серьезнее, потому что она добыла оружие. Это его вина — Сайлас смотрит в глаза захваченного Купера, не может понять, какого они цвета, и думает о том, что это только его вина. Он не проверил веревки, не проконтролировал. Сайлас Доу знает, что он не должен ошибаться, потому что малейшая ошибка приводит к катастрофе, и теперь он воочию в этом убеждается. Голос Джеммы дрожит, она злится, бесится, она сыплет угрозами и объяснениями, которые никто в здравом уме не станет слушать сейчас, но она с всегда присущим ей упрямством пытается доказать что-то и Сайласу, и Куперу, и всей Ирландии. Она говорит, Купер зло, Купера никогда не было с ними, Купера нужно прикончить. Сайлас все-таки в большей степени мразь; возможно, будь он больше змеей, то смог бы уговорить Джемму опустить оружие. Искусить ее ядовитыми словами. Возможно, будь он ее другом, как Махелона… Но у Сайласа крик царапается в горле, он не хочет видеть, как агенты убивают друг друга, потому что это его просчет. Элемент, из-за которого вся конструкция ломается. Лицо Теодора Купера кажется ему странным. Дело ли в так упавшем свете, в том, что Купер попросту не контролирует свою гримасу от страха, но Доу почему-то вглядывается в него. Видит нечто… ненормальное, чего обычный человек не заметил бы, только такой же монстр, почти одуревший от крови и страха. Проблеск золота. Там, в глубине зрачков. Сайлас Доу — отличный гоэтик, поэтому его мозг работает даже тогда, когда тело замирает, боясь сделать шаг к Джемме, чтобы не спровоцировать выстрел. Он вспоминает все недомолвки, амулет, изначально принадлежавший Куперу, сны Купера… Они связаны, у них общие мысли, и кто сказал, что они оба не могут быть одержимы? Она одержима; вероятнее всего — встретилась с чем-то неопознанным и древним, чего они до сих пор не поняли; совершенно точно — безумна и самоуверенна больше, чем кто-либо, кого Сайлас встречал. Сайлас Доу уже совершил слишком много ужасных ошибок, чтобы останавливаться, поэтому он верит Джемме. За мгновение до того, как Джемма стреляет. Выстрел в упор не должен оставить живого места от изящного лица Теодора Купера, но все иначе, все неправильно, и вместо ошметков красного мяса Сайлас видит, как его голова просто раскалывается, будто у фарфоровой куклы, но внутри не пустота, а черная жижа, живая, подвижная, жадная. Она выплескивается, едва не попадает на руки Джемме, которая отталкивает от себя неловкое тело. Оно падает на землю с неживым стуком, он сделан из камня, золота и тьмы. Тьма растекается болотом, чавкает по полу, быстро захватывает все, волнами шумит, как воды, что омывают этот долбаный остров. — На стол, живо! — отмерев, кричит Сайлас. Он оказывается рядом с Джеммой — слишком быстро для человека, — он дергает ее за руку с такой силой, как будто хочет выворотить сустав из предплечья. На столе еще чадят зажженные им свечи, пятна воска, посуда, все подряд… Они сметают это, они падают на столешницу и перепутываются руками и ногами. Сайлас запоминает слепой взгляд маски-Купера, белой, такой прекрасной и жуткой одновременно, как у статуй в пиктских ходах. Потом ее пожирает живая чернота. Джемма рядом с ним дрожит. Ее не бьет припадок. Она смеется. — Я говорила! — захлебывается она хохотом. Джемма не выглядит нормальной, ее глаза вращаются в орбитах, и Сайласу хочется придушить ее, лишь бы она заткнулась, а еще больше ему просто хочется быть с ней, когда вокруг растекается чернота, будто кто-то выпотрошил ночное небо и оно пролилось на них. — Я говорила, но никто из вас не слушал! Я была!.. — Роген, ты… Джемма, да, ты была права, пожалуйста, нам надо что-то… Надо выбраться отсюда! Над их головами нечто двигается, скользит, тьма коконом покрывает стены и потолок. Гасит свет. Сайлас зачем-то подгребает к себе Джемму, ближе и теснее, она сдавленно рычит, когда он дергает футболку, вцепляется в начертанные им же линии, пачкает пальцы в крови. В этот раз без перчаток. Он никогда не отмоется от ее крови. Никогда не забудет ее запах. Защитная печать. Свежая кровь. Ты была права, Роген, должен сказать Сайлас, глядя ей в глаза. Нам надо было защищаться от нас самих, но мы искали причины этого кошмара друг в друге, мы с таким наслаждением бросались обвинениями. И только ты угадала. Прости, Роген, должен сказать Сайлас, но она все равно не поверит. Он молчит, окровавленными пальцами вслепую выводит защитный рунный став из Старшего Футарка — просто из того, что приходит в голову. Едва ли это поможет, Сайлас слышит, как дребезжащий смех в углах обретает форму. Это странный звук, шелест и стон. Обычно Сайлас неплохо видит в темноте, но не в этот раз. Мрак давит на прикрытые веки. Так, что почти больно. — Белтейн никогда не наступит, — шепчет Джемма. — Холмы никогда не закроются. Когда он открывает глаза, Джемма обхватывает его лицо обжигающими ладонями, и Сайлас настороженно замирает. Первая мысль: ладно, возможно, ему стоило бы свернуть шею. После всего этого. Давай, чего застыла, это уже становится неловким. Вторая — что Джемма находит силы издеваться над ним, даже когда они на пороге смерти, будь она неладна, и что Сайласу в таком случае не за что извиняться. Она шарит рукой по шее, перетекает на лопатки, ниже по позвонкам. Выдыхает. Сайлас догадывается: она искала ту жидкую тьму, что покрывала тела обращенных чудовищ. Теперь Джемма успокаивается, ненадолго отпускает ситуацию, откидывается на столешницу. Стукается затылком. Она все еще трясется, но теперь — от отходняка. Сайлас чует ее страх, слишком ощутимый, кислый запах человеческого пота, который обычно раздражает его до безумия, но теперь напоминает, что он не один. — Или слезь с меня, или займемся чем поинтереснее. Типа греко-римской борьбы. Сайлас падает рядом. Раздраженно откидывает коленом чью-то кружку. Слышно, как она разбивается. Обломки маски-Купера все еще там?.. Пустые, разбитые, невзрачные. Почему они вообще принимали это за человека? Сайлас не отваживается двинуться, но Джемма перегибается через край стола и мрачным взглядом обшаривает комнату. Мотает головой. — Ничего, как сквозь землю провалился. Ты… ты кивнул мне. Перед тем, как я выстрелила, — говорит Джемма. Она сидит на своем краю, подтянув колени к груди. Несмотря на обезбол, она мучается от вырезанной печати, но Джемма старается это скрыть — безуспешно. — Я не имел в виду, что тебе надо стрелять в его башку, — раздраженно бросает Сайлас. — Я только… было бы куда продуктивнее поговорить с ним, а потом уже устраивать казни. — О, в следующий раз буду стрелять по монстрам только после светской беседы! Жажда крови слишком близко, чтобы Сайлас не принимал это на свой счет, но он почему-то… нет, не ухмыляется, но качает головой. Джемма ненормальная, но это он всегда знал, не так ли? — Что ты чувствовал, когда меня резал? — спрашивает Джемма. — Я… что я прав, — сцепив зубы, говорит Сайлас. — Что я должен пройти до конца. Что я не могу ошибаться. — Вот и я была уверена, что права, что разгадала Купера, что должна доказать вам, насколько вы все слепые идиоты, которым надо бы пройти тренинг о доверии к напарникам, — кивает Джемма. На ее лице, бледном и осунувшемся, даже играет румянец. Сайлас чувствует жар от нее, змее хочется потянуться ближе и обернуться кольцами. У Джеммы, похоже, температура скакнула. Как бы не воспаление из-за ран… — Я ошибался, а ты оказалась права. И как же нам понять, что делать, какой дорогой идти, если мы оба готовы были пролить чужую кровь из-за своих убеждений? — Я не знаю, — помолчав, говорит Джемма. Слова явно даются ей нелегко. — Но ты мне поверил, Сайлас. За мгновение до. А я собираюсь поверить тебе, — выдает вдруг, безумно улыбаясь. — Только давай придумаем стоп-слово на будущее. Да уж, им пригодится.