Strawberries and Cigarettes

Мерцающий флуоресцентный свет автобусной остановки отбрасывал прерывистые тени на лицо Со Чанбина, когда он опустился на металлическую скамейку. Было уже за полночь, и он знал, что автобус не придёт – так поздно он не ходил уже несколько месяцев, – но не мог заставить себя сдвинуться с места. Куда ему вообще идти? Работа его мечты ускользнула от него как дым, а на его смену пришёл какой-то мальчишка, едва успевший прочесть половину алфавита. «Три года выпуска хитов», – с горечью подумал он, шаркая ботинком по тротуару. Три года поздних ночей, быстрого рамëна и отменённых планов с друзьями. И всё впустую. Прохладный ветерок прошелестел по пустой улице, заставив его вздрогнуть. Он откинул голову назад, глядя на тёмные тучи, собирающиеся над головой, и тут его внимание привлекло движение. Появился незнакомец, небрежно прислонившийся к столбу автобусной остановки, словно она принадлежала ему. Чанбин не мог оторвать взгляд от незнакомца. У парня были поразительно рыжие волосы, в беспорядке уложенные, пирсинг в брови, который ловил замирающий свет. Его лицо было в синяках, на щеке красовался свежий пластырь, а костяшки пальцев были красными и исцарапанными. Несмотря на следы драки, а может, и благодаря им, он поражал воображение. Его чёрная кожаная куртка распахнуто висела поверх майки, демонстрируя загорелые руки, а светло-голубые джинсы были искусно порваны. Его шею украшали три изящных серебряных кулона: две простые цепочки и один со сверкающим драгоценным камнем. Серебряные кольца украшали его руки: указательный палец левой руки и средний палец правой. — Расстроенно выглядишь. Угрюмым даже…. Грустным? Дерьмище, я хрен знает. — Голос незнакомца был на удивление мягким для человека, выглядевшего так, будто он только что вышел из уличной драки. Чанбин нахмурился, опустив взгляд на свои ботинки. — Расстроенным? Угрюмым? Грустным? — Да… как будто ты в двух секундах от того, чтобы сломаться. — Незнакомец пожал плечами, проводя пальцами по своим рыжим волосам. — А ещё ты всё это время дулся, так что… — Да… ну… — Что-то случилось сегодня вечером? Хочешь поговорить об этом? — слова прозвучали приглушëнно из-за сигареты, которую незнакомец положил между губами. Он пошарил по своим карманам, пока с торжествующей улыбкой не нашёл зажигалку. Обхватив ладонями пламя, он зажёг сигарету и откинул голову назад, глубоко затянувшись. У Чанбина пересохло во рту при наблюдении за этим простым движением. Всё в этом незнакомце притягивало: манера двигаться, непринуждённая уверенность в себе. Даже запах, который доносился от него, был пьянящим: невозможная смесь клубники и сигаретного дыма. — Нет, не совсем… — Чанбин вздохнул, плечи опустились ещё ниже. — Просто выдалась тяжёлая ночка, наверное. Моя жизнь довольно скучна и пресна. Я просто… не знаю. Незнакомец усмехнулся и сделал ещё одну затяжку, после чего повернулся лицом к Чанбину. Пирсинг в брови заиграл на свету, и он ухмыльнулся, пуская дым с губ. — Эй, давай сделаем какую-то спонтанность. — Что? — Чанбин выпрямился. — М-мы даже не знакомы! А вдруг ты серийный убийца или типа того? Я в плане, глянь на себя – ты выглядишь так, словно только с кулачных боёв. Незнакомец приподнял проколотую бровь. — Я действительно только что с кулачного боя. Убил ублюдка. Страх пробрался по позвоночнику Чанбина, пока незнакомец не разразился хохотом. — Расслабь булки, милаш. Шучу я. — Где именно? — Да, — загадочно ответил незнакомец, делая очередную затяжку. Чанбин посмотрел на незнакомца и пересел на скамейку, отчего тот лишь громко рассмеялся, обнажив очаровательные кроличьи зубки, которые несколько подпортили его опасный вид. — Я не убивал этого ублюдка, но вырубил. Сам напросился, клянусь. — Откуда мне знать, что ты не с проста так это говоришь? Откуда мне знать, что ты не какой-то чокнутый, который махается с невинными людьми на улице? Незнакомец повернулся к нему с забавной улыбкой. — Всё не так. Если хочешь верить, что я какой-то чокнутый, избивающий рандомных людей, – пожалуйста, милости прошу. Но это не отменяет того факта, что я хочу сделать с тобой какую-то спонтанность. Чанбин прищурился. — Ты чужак и чудак. Я тебе не доверяю. — Хорошо. Значит, родители хорошо тебя воспитали. — Его глаза сверкнули озорством. — А теперь ты хочешь сделать со мной что-нибудь спонтанное, да или нет? — Зависит от обстоятельств. — От каких? — Убьёшь меня, если я скажу «нет»? — Возможно. — Убьёшь меня, если скажу «да»? — Может быть. — Ты убьёшь меня? — Нет, но я могу просто поцеловать тебя, если ты будешь продолжать дуться и смотреть на меня вот так. Чанбин вскочил со своего места и в панике протянул руки. — Воу, воу, ты это… чудаковатый незнакомец, не смей приближаться к моим губам. Слишком далеко заходишь. Незнакомец моргнул, бросил сигарету и раздавил её ботинком. — Слишком далеко? Я только что сказал, что могу убить тебя, а ты и глазом не моргнул. Но на мои слова, что я собираюсь поцеловать тебя, – это то, где ты проводишь черту? И это ты называешь меня чудаком? — Это всё потому, что ты горяч, а горячие парни заставляют меня нервничать. — Как только слова покинули его рот, Чанбину захотелось заползти в нору, особенно когда незнакомец с интересом приподнял бровь. — Оу? — Он подошёл ближе к Чанбину, лицо которого покраснело. — Я заставляю тебя нервничать, милаш? — Да, ты меня прям очень нервируешь и пугаешь. Я уже говорил тебе, какой ты странный? Потому что ты очень странный. И от тебя пахнет клубникой и сигаретами, что тоже очень странно. Незнакомец рассмеялся, его глаза сморщились в уголках, и Чанбин был совершенно сражён тем, насколько причудливой и очаровательной была вся эта ситуация. — Знаешь, милаш, ты мне нравишься. Ты забавный. Давай, погнали. Обещаю, что не буду тебя целовать. Незнакомец прошёл мимо него, засунув руки в карманы, и Чанбин в нерешительности проследил за ним взглядом. Стоит ли ему идти за этим странным незнакомцем, который только что пошутил, что убьёт его? Не успел он до конца обдумать своё решение, как его ноги уже двинулись вслед за этим загадочным человеком. — Как тебя зовут? Незнакомец оглянулся через плечо с небольшой ухмылкой: — Минхо. А тебя как, милаш? — Чанбин. Минхо задумчиво хмыкнул. — Думаю, я буду продолжать звать тебя милашом. Поспевай. Пока они шли, Чанбин не сводил взгляда с профиля Минхо. Оранжевый свет уличных фонарей отражался в его волосах, делая их похожими на живое пламя. Синяки на костяшках пальцев казались уже не такими угрожающими, а скорее знаками какой-то нерассказанной истории, которую Чанбину отчаянно хотелось бы узнать. Время от времени Минхо оглядывался на него со знающей ухмылкой, словно мог прочесть каждую мысль, проносящуюся в голове Чанбина. Ночной воздух прохладно касался их кожи, когда они пробирались по задним улицам Сеула. Из далеких клубов доносилась музыка, а мимо проплывали запахи ночных ларьков с едой. Но всё, на чëм Чанбин мог сосредоточиться, – это пьянящая смесь клубники и сигарет, которая, казалось, следовала за Минхо, как облако. — Ты всё время пялишься, — внезапно сказал Минхо, не оборачиваясь. — Нравится, что видишь, милаш? — Пытаюсь понять, как человек, только что побывавший в драке, может пахнуть клубникой, — пробурчал Чанбин, тут же пожалев об отсутствии фильтра. Смех Минхо эхом отразился от узких стен переулка, через который они проходили. Он замедлил шаг, пока они не стали идти бок о бок, настолько близко, что их плечи изредка соприкасались. От каждого прикосновения по куртке у Чанбина пробегали крошечные искры. — Поверишь, если скажу, что днём работаю на клубничной ферме, а ночью борюсь с преступностью? — Нет. — Хороший ответ. — Кроличьи зубы Минхо сверкнули в очередной ухмылке. — Хотя разочаровывает, что ты не считаешь, что я могу оказаться супергероем. — Супергерои обычно не выглядят так, будто только что вылезли из модного журнала банды мотоциклистов, — отметил Чанбин, а затем добавил под нос: — И не заставляют сердца случайных незнакомцев биться так быстро. — Что ты сказал последним? — Минхо наклонился ближе, и Чанбин увидел небольшой шрам над его бровью, едва заметный под пирсингом. — Я сказал, что супергерои обычно не флиртуют с незнакомцами на автобусных остановках, — быстро ответил Чанбин, и его щëки запылали. — А, так ты признаëшь, что я флиртовал? — Глаза Минхо сверкнули озорством. Он протянул руку и поправил воротник пиджака Чанбина, задержав пальцы на секунду дольше, чем нужно. — А я-то думал, что я был неуловим. От этого прикосновения у Чанбина заколотилось сердце, и он изо всех сил старался сохранить самообладание. — Неуловим, как брошенный кирпич в окно, наверное. Их путь пролегал мимо группы поздних гуляк, которые бросали любопытные взгляды в их сторону. Чанбин понял, какую странную пару они составляют: он в консервативной рабочей одежде, всё ещё с сумкой продюсера, идёт с этим поразительным парнем, который выглядит как олицетворение проблемы. Но он не мог заставить себя беспокоиться. Минхо завёл их за очередной поворот, и Чанбин заметил, что они попали в более тихую часть города. Здания здесь были более старыми, с характерными чертами на их потёртых фасадах. Вдоль улиц выстроились небольшие магазинчики, чьи окна темнели и закрывались на ночь. Каждый шаг, казалось, уводил их всё дальше от Сеула, который Чанбин знал, в какой-то уголок города, существующий только в этом странном, лиминальном пространстве между полуночью и рассветом. — Знаешь, — задумчиво произнёс Минхо, — большинство людей уже давно сбежало бы. — Большинству людей, наверное, следовало бы, да, — согласился Чанбин. — Но я только что потерял работу своей мечты из-за человека, который считает, что алфавит заканчивается на «G». Посчитал, что последовать за незнакомцем-красавчиком, который пахнет клубникой и может оказаться серийным убийцей, не может сделать мой день ещё хуже. Минхо остановился так резко, что Чанбин чуть не налетел на него. Он повернулся, и впервые его игривое выражение лица сменилось чем-то более искренним. — Ты считаешь меня красивым? У Чанбина загорелись уши: — Из всего вышесказанного ты поймал только это? А не то, что ты, возможно, серийный убийца? — Ох, милаш, — голос Минхо понизился, от чего по позвоночнику Чанбина пробежали мурашки. — Поверь, я уловил каждое слово. Включая ту часть, где ты признался, что следуешь за мной, потому что считаешь меня красавчиком. Прежде чем Чанбин успел что-то ответить, Минхо повернулся и продолжил идти, оставив его заторопиться. Они шли в напряжённой тишине ещё несколько минут, а потом остановились перед небольшим магазинчиком. Окна были тёмными, но в этом месте было что-то такое, что казалось, будто оно наполнено потенциалом. Минхо повернулся к нему лицом, и в тусклом свете его глаза, казалось, хранили все тайны и обещания самой ночи. — Ты доверяешь мне? Вопрос повис в воздухе между ними, наполненный смыслом. Чанбин знал, что разумным ответом будет «нет». Всё в этой ситуации кричало об опасности – следование за незнакомцем, побывавшим в драке, блуждание в незнакомой части города, то, как колотилось его сердце каждый раз, когда Минхо смотрел на него. Но, возможно, именно сегодня ему не хватало здравого смысла. — Да. Улыбка Минхо расплылась по лицу, как у чеширского кота, когда он повёл Чанбина к небольшому переулку, открывшемуся рядом с магазином. Чанбин посмотрел на него, и на его лице отразилось замешательство. — Ммм, плохой ответ, милаш. Не стоит доверять случайным незнакомцам. Неважно, насколько они красивы и обаятельны. Прежде чем Чанбин успел ответить, Минхо прервал его: — Что у тебя в сумке? Чанбин нахмурил брови. — Ты что, серьёзно хочешь меня грабануть? — Неа, я попробую грабануть магазин. Чанбин несколько раз моргнул, в то время как Минхо просто уставился на него, и между ними воцарилась тишина. — Не могу понять, серьёзно ты или нет. Ты пытаешься сказать, что хочешь грабануть магазин, потому что хочешь обокрасть меня? Или ты действительно хочешь грабануть магазин? — Да. — Минхо моргнул, протягивая руку к сумке Чанбина. Чанбин настороженно посмотрел на него, когда тот открыл её, чтобы показать содержимое. — У меня не так много вещей, только папки, ноты, ручки, бумажник и пара презервативов. — Минхо что-то напевал себе под нос, заглядывая в сумку и доставая оттуда какие-то предметы. — Они тебе нужны? — спросил он, глядя на ноты и папки. — Нет… а что? — Минхо выбросил вещи в небольшой мусорный контейнер, стоящий у выходной двери, после полез в сумку и взял ряд из трёх упаковок презервативов. Он приподнял бровь, разворачивая их в воздухе. — Средние, ага. — Он прочитал размер и посмотрел на промежность Чанбина, высунув язык, чтобы облизать губы. — Всегда наготове, верно, милаш? Чанбин покраснел и попытался выхватить презервативы, но Минхо лишь ухмыльнулся и поднял их над головой. — Отдай их. — Зачем? У тебя большие планы на ночь? — Голос Минхо был дразнящим, когда держал их на расстоянии вытянутой руки. — Или ты всегда носишь с собой защиту, когда следуешь за незнакомыми мужчинами по тёмным переулкам? — Я не… это не… — заикнулся Чанбин, прыгая, чтобы схватить их, но Минхо с негромким смешком вернул их обратно. — Ты милый, когда краснеешь. — Минхо подошёл ближе, всё ещё держа высоко презервативы. — Хотя должен сказать, что я немного расстроен. — Расстроен? — Чанбин перестал тянуться, внезапно отвлëкшись на их близость и то, как потемнели глаза Минхо. — Ммм. — Минхо наклонился к уху Чанбина, коснувшись горячим дыханием. — Средний не для меня, малыш. Чанбин затаил дыхание, всё его тело стало горячим. — Ты ужасно самоуверен для человека, который даже не знает, повезёт ли ему сегодня. — Не переживай, — Минхо с игривой ухмылкой отступил назад, позволяя Чанбину забрать презервативы. — Можешь забрать свои драгоценные презервативы. Всё равно не смогу ими воспользоваться. — Что такое, слишком большие для тебя? — Чанбин дрожащими пальцами запихнул их в бумажник. Минхо посмотрел на него, и его голос понизился до опасного низкого тона, от которого у Чанбина подкосились колени. — Неа, слишком маленькие. — Почему размер имеет значение? Они же не будут использованы сегодня. — А разве нет? — Минхо приподнял бровь, снова вторгшись в личное пространство Чанбина. — Ужасно уверен, что да, учитывая, как ты смотрел на меня весь вечер. — Я в плане, если ты только хочешь, чтобы я тебя трахнул. Минхо моргнул, глядя на него. Между ними повисла тишина, прежде чем Минхо разразился смехом, откинув голову назад и обнажив горло. Он смеялся так, будто Чанбин сказал самую забавную вещь в мире. — Что смешного? — Ты, милаш. Ты чертовски смешной. Ты? Трахнешь меня? — Минхо вытер глаза, продолжая хихикать. — Это самое смешное, что я когда-либо слышал. — Что в этом смешного? Я могу тебя трахнуть. — Нет, не можешь. — Да, могу. — Нет, не можешь. — Да, могу. — Нет, не можешь, потому что ты боттом. — В глазах Минхо блеснуло веселье и что-то более мрачное. Чанбин запнулся, пытаясь что-то ответить, но Минхо лишь рассмеялся ему в лицо, наклонившись вперёд так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Запах клубники и сигарет был просто ошеломляющим. — Кот съел твой язык, милаш? — Т-ты… Я не боттом. — Он заикнулся, его глаза опустились к губам Минхо, затем снова поднялись, пойманные напряжённым взглядом Минхо. — Уверен? — Голос Минхо был сладкий, как мёд, и ядом. — Потому что ты определенно излучаешь энергию нижнего. — Он нарочито медленно облизал губы, и Чанбин едва не застонал. Минхо захихикал и провёл рукой по щеке Чанбина, большим пальцем поглаживая его челюсть. — Да, ты определённо боттом. Чанбин опомнился и оттолкнул его с румянцем на щеках. — Завались, чудак, — пробормотал он, стараясь не замечать, как покалывает кожу в тех местах, где к нему прикасался Минхо. — Стой тут и считай до ста, — Минхо погладил Чанбина по кудрявой макушке. Он оглядел проход в переулок и обернулся к нему с ухмылкой, обещавшей неприятности. — Чего? Зачем? — спросил Чанбин, взъерошив кудри, которые погладил Минхо. — Потому что я так сказал, милаш. — Минхо понизил голос, наклонившись ближе, и их лица оказались на расстоянии дюйма друг от друга. — Если только ты не трусишь? Чанбин прижался к стене, его пульс гулко отдавался в ушах. — Не боюсь. А 100 не слишком ли долго? — Я выйду ещё до того, как ты успеешь до цифры 50, — нахально заявил он, заставив Чанбина приподнять бровь. — Ага, да, конечно, это невозможно. — Хочешь поспорить? Чанбин огляделся по сторонам, размышляя: действительно ли он собирается стоять и смотреть, как Минхо врывается в этот магазин, и заключать пари на то, как быстро он сможет выйти? — Знаешь что? Да, давай заключим пари. — Ладно, милаш, если я выйду раньше, чем ты достигнешь 50, то с тебя поцелуй. — Глаза Минхо потемнели, когда он продолжил: — И я не имею в виду поцелуй в щëку или чмок в губы. Я имею в виду настоящий поцелуй. Чанбин немного замешкался – неужели он действительно согласиться поцеловать случайного незнакомца, которого встретил на улице? Да. Да, согласится. — Хорошо, но только если ты выиграешь. Но если побеждаю я, то ты должен будешь делать всё, что только я захочу до конца ночи. Минхо ухмыльнулся и протянул руку: — Договорились, милаш. Чанбин подошёл к нему и пожал руку, наклонившись вплотную. Они долго смотрели друг другу в глаза, и напряжение между ними было настолько сильным, что его можно было разрезать ножом. Чанбин чувствовал пьянящий запах клубники и сигарет, видел крошечные искорки золота в тёмных глазах Минхо. Наконец Чанбин ухмыльнулся и прошептал: — Один. Глаза Минхо загорелись от веселья. — Грязно играешь, милаш. Мне нравится. — Он отстранился и вышел из переулка, пока Чанбин продолжал считать. Чанбин услышал, как заскрипела дверная ручка, затем дверь открылась. Он уже досчитал до двадцати, и его сердце билось учащённо с каждой цифрой. Ночной воздух приятно обжигал кожу: он надеялся, что выиграет, но в то же время втайне желал проиграть. Его уверенность росла, когда он дошёл до тридцати девяти, а Минхо всё ещё не было видно. На его лице появилась дерзкая ухмылка, он продолжал считать, а в голове уже крутились мысли о том, что он может заставить Минхо сделать, когда выиграет. Может быть, он заставит его признать, что Чанбин всë-таки не боттом. — 43… 44… 45… 46… 47… 48… Как только Чанбин собирался произнести «49», боковая выходная дверь магазина с тихим скрипом открылась. Оттуда вышел Минхо с сумкой Чанбина, перекинутой через плечо, и в мерцающем свете уличных фонарей выглядел несправедливо хорошо. Его рыжие волосы были слегка взъерошены, а на шее выступила тонкая струйка пота, отчего у Чанбина пересохло во рту. — 49, — закончил Минхо низким, торжествующим голосом. — Я победил. Чанбин опустил глаза, указывая на Минхо, который с тихим щелчком закрыл дверь и поправил штаны на бёдрах. То, как его пальцы вцепились в петли ремня, непринужденная уверенность в движениях – это не должно было привлекать, но, Боже, привлекало. Всё в Минхо было привлекательным – и ушибленные костяшки пальцев, и пирсинг брови, и эта бесячая ухмылка, и Чанбин уже начинал потихоньку злиться из-за этого. — Н-не… ты… — Выиграл. — Минхо закончил за него глубоким хихиканьем, которое, казалось, гулко отдавалось в узком переулке. — Нет, ты не выиграл. — Чанбин старался говорить твёрдо, но его голос получился более плаксивым, чем ему хотелось. — А вот и выиграл. — Глаза Минхо сверкнули весельем. — Не выиграл. — Выиграл. — Не выиграл. — Выиграл. — Не выиграл, не выиграл, не выиграл, — от каждого отрицания улыбка Минхо становилась всё шире. — Вау, милаш, кто бы мог подумать, что ты окажешься таким обидчивым лузером. — Минхо захихикал, поправляя сумку Чанбина на плече. Кожа его куртки заскрипела, когда он полез в карман и достал слегка помятую пачку сигарет. Он вытащил одну и с практической лёгкостью поднёс к губам. Пламя зажигалки на мгновение отбросило тени на его лицо, после чего он сделал глубокую затяжку, и вишнёвый оттенок сигареты засветился оранжевым в темноте. Он откинул голову назад, выпустив дым в прохладный ночной воздух, где он закружился, словно серебряные ленты. Чанбин надулся, когда его назвали обидчивым лузером, его нижняя губа бессознательно выпятилась. — Я не обидчивый лузер. Чтобы им стать, я должен был проиграть. А я не проиграл. — Но ты проиграл. — Голос Минхо был медово-сладким от победы. — Я успел до того, как ты дошёл до 50, не так ли? Разве не на это мы спорили? — Угу… — Чанбин переместил свой вес, внезапно осознав, что означает проигрыш. — Но это потому, что ты жульничал. Минхо приподнял проколотую бровь, и серебро заиграло в тусклом свете. — И как же? — Я… я ещё не знаю… — пробормотал Чанбин, почëсывая затылок, его уши горели красным огнём. — Когда узнаю, сообщу тебе. Минхо наклонил голову к Чанбину, его глаза медленно блуждали по его лицу, словно запоминая каждую деталь. Его взгляд задержался на розовых губах Чанбина, таких тёмных и желанных, отчего у Чанбина перехватило дыхание. Напряжение между ними натянулось, как тетива лука, и Минхо сделал последнюю затяжку. Он бросил сигарету на землю, раздавив её каблуком ботинка. — Давай, милаш, погнали. — Его голос стал ниже и грубее. — Я получу свою награду позже. — От этих слов Чанбина пробрала дрожь, когда Минхо прошёл мимо него, выходя из переулка. Лицо Чанбина пылало, когда заторопился догнать его, в голове крутились мысли о том, что может произойти «позже». Они шли рядом, изредка соприкасаясь плечами. Чанбин понятия не имел, куда они идут, но заметил, что обратно они идут той же дорогой, мимо тех же неоновых вывесок и закрытых магазинчиков. Ночь теперь казалась другой, она была наполнена возможностью и грузом проигранного пари. — Куда мы теперь топаем? — На место твоего убийства. — Минхо сказал это небрежно, как будто обсуждал погоду. Уличные фонари отбрасывали тени на его лицо, отчего пирсинг блестел, а синяки казались ещё темнее. — Ох… так это та часть, где я должен пытаться умолять тебя сохранить мне жизнь? Потому что, честно говоря, я никогда не умел умолять. Минхо хмыкнул и задумчиво посмотрел на него, проводя языком по нижней губе с потемневшими глазами. — Если только ты не будешь умолять меня покончить с твоей жизнью или трахнуть тебя и заставить кончить, то не умоляй вообще. Но у меня такое чувство, что ты очень хорош в мольбах. — С каждым словом его голос становился всё ниже, отчего у Чанбина свело живот. — Чего? Пф, я бы никогда не стал умолять тебя в чём-то подобном. — Чанбин старался говорить уверенно, но его голос слегка дрогнул. Минхо лишь окинул его невозмутимым взглядом, недоверчиво приподняв одну бровь. Чанбин покраснел и отвернулся, нервно теребя подол рубашки: — Я бы умолял только о двух из этих вещей. — О каких? — голос Минхо был чистым грехом. — Да. — Чанбин ответил, используя загадочный ответ Минхо против него самого. Минхо рассмеялся, и в ночном воздухе зазвучали тёплые звуки, показались кроличьи зубы, когда он кивнул головой в сторону современного многоквартирного дома. Стекло и сталь возвышались над ними, и Чанбин даже не заметил, что они вернулись в более шумную часть города. — Пошли, милаш, пора умирать. — Он подмигнул, открывая дверь здания. Вестибюль был современным и чистым, с плавными линиями и тонким освещением. Прохладный ветерок из кондиционера заставил Чанбина вздрогнуть, когда он посмотрел на Минхо и вздохнул. Его родители были бы очень разочарованы, если бы узнали, что он последовал за прекрасным незнакомцем по городу только потому, что от него пахнет клубникой и сигаретами. — Моя мама будет так разочарована, когда узнает, что меня убили, потому что я последовал за горячим и странным незнакомцем в его квартиру, потому что он пах клубникой. — Сначала они должны найти твоё тело, — сказал Минхо, следуя за Чанбином. Его ботинки гулко отдавались на полированном полу, пока он вёл его к лифту и нажимал на кнопку вызова, синяя лампочка освещала его кольца. Чанбин бросил на него взгляд и отступил в сторону, ударившись спиной о прохладную стену. — Так и знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мало того, что ты сексуальный и чокнутый серийный убийца, пахнущий клубникой, так ты ещё и увлекаешься каннибализмом. Минхо оглядел его с головы до ног, его тёмные глаза ненадолго задержались на бёдрах Чанбина, после откинулись назад, чтобы оценить его задницу. Его язык снова высунулся, чтобы облизать губы – эта привычка сводила Чанбина с ума. Без предупреждения он протянул руку и шлëпнул Чанбина по заднице с такой силой, что звук эхом разнёсся по пустому вестибюлю. Чанбин ахнул и подпрыгнул, всё его тело нагревалось от прикосновения. Минхо не стал убирать руку, а лишь благодарно сжал плоть и издал низкий гул одобрения, который дошёл до самой глубины души Чанбина. Двери лифта с тихим звоном распахнулись, и в зеркальном интерьере отразились фигуры вошедшего Минхо, на губах которого всё ещё играла раздражающая ухмылка. Чанбин на мгновение застыл на месте, его лицо стало цвета клубники, он прикрыл обеими руками свои ягодицы, кожу всё ещё покалывало от прикосновений Минхо. — Нет, каннибализмом не увлекаюсь. А если бы даже и увлекался, то не стал бы тебя есть. А теперь поторопись и заходи. — Голос Минхо гулко отдавался в маленьком помещении. Чанбин, шаркая, зашёл, забился в угол и прижался спиной к прохладной зеркальной стене. Он не знал, радоваться ли ему тому, что Минхо его не съест, или обижаться. Чанбин решил, что обижаться. — Почему нет? — «Почему нет» что? — Почему бы ты не съел меня? Думаю, я был бы очень сочным и аппетитным, у меня есть мясо во всех нужных местах. — Чанбин жестом показал на себя и тут же пожалел о своих словах, увидев, как помрачнело лицо Минхо. — В этом ты прав. — Минхо облизал губы и снова окинул взглядом тело Чанбина, задержавшись на его бёдрах. — Так почему бы тебе не съесть меня? — Потому что ты слишком милый, чтобы тебя съесть… — Голос Минхо понизился, на губах заиграла опасная ухмылка. — Чёрт, я даже могу передумать тебя убивать, если ты и дальше будешь так себя вести. Двери лифта открылись с тихим «дзинь», но Минхо не сдвинулся с места. Вместо этого он наклонил голову к Чанбину, жестом показывая, чтобы тот шёл первым. Свет в коридоре отбрасывал длинные тени на его лицо, заставляя пирсинг блестеть. Чанбин не двинулся с места, недоверчиво глядя на него: — Хорошая попытка, чудак. Я не сдвинусь с места, пока не сдвинешься ты. Я знаю твою игру. — И что же это за игра? — В голосе Минхо звучала невинность, но в его глазах было совсем другое. — Ты шлёпнешь меня по заднице, когда я пройду мимо, или просто попытаешься задушить меня сзади. — Вообще-то я просто пытался быть джентльменом и пропустить тебя первым. — Минхо вышел в просторный коридор. Стены были глубокого бордового цвета, украшенные произведениями современного искусства, которые Чанбин едва замечал, следуя за Минхо. — Хочешь, я отшлëпаю тебя и придушу? — Минхо оглянулся через плечо, сверкая глазами. — Ну, в плане, если тебе так больше нравится умереть, но я слышал, что это самый болезненный способ, и без обид, ты не выглядишь так, как будто сможешь это выдержать. — Не гор… эй! Я могу такое выдержать, — возмущённо сказал Чанбин, но тут же покраснел, осознав, на что спорит. Минхо посмотрел на него с выражением, от которого в животе у Чанбина потеплело, прежде чем тот рассмеялся. Он повернулся к двери квартиры и набрал пароль. Клавиатура тихо пискнула, замок открылся. Он толкнул дверь и зашаркал внутрь, с привычной легкостью скинув ботинки. Чанбин последовал за ним, закрыв за собой дверь с тихим щелчком, который показался ему до странного завершающим. Они оба были погружены в темноту, свет проникал лишь через щель в балконных занавесках. У Чанбина перехватило дыхание от того, каким неземным и в то же время опасно красивым выглядел сейчас Минхо: рыжие волосы, словно умирающие угли, освещали городские огни, бровь, проколотая пирсингом, серебром вспыхивала в темноте, а синяки на лице и пластырь на щеке только усиливали его интригующий и опасный вид. Как нечто дикое, едва сдерживаемое в человеческой форме. — Ты в норме, милаш? Выглядишь немного напуганным. — Голос Минхо был мягким в темноте, почти нежным, что резко контрастировало с его внешностью. Чанбин покачал головой и наклонился, чтобы снять ботинки, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Не напуган, просто… принимаю свою судьбу. — И что за судьба? — Что меня сейчас убьют или трахнут, и убьёт горячий и крайне чокнутый незнакомец, который пахнет клубникой, курит сигареты, флиртует со случайными незнакомцами на автобусной остановке, дерётся с рандомными людьми на улице и, может, увлекается каннибализмом, а может и нет. — Слова вылетали в спешке, и его голос слегка отдавался эхом в просторной квартире. — Ты хочешь потрахаться со мной? — спросил Минхо с весельем в голосе, пока они шли к гостиной. Он с лёгкой грацией стянул с себя кожаную куртку и бросил её на диван вместе с сумкой Чанбина. Под чёрной майкой виднелись подтянутые руки, украшенные несколькими синяками, которые совпадали с его лицом. Он подошёл к балкону и распахнул жалюзи, открывая захватывающий вид на городские огни, рассыпавшиеся под ними, словно упавшие звезды. — Серьёзно? Из всего выше сказанного мной именно это привлекло твоё внимание? — Чанбин окинул взглядом большое открытое пространство, медленно продвигаясь по дому. Всё было современным и минималистичным, но было и что-то ещё – что-то слегка опасное, таящееся по краям. — Да. — Минхо просто ответил, распахнув дверь балкона. В комнату ворвался прохладный ветерок, доносящий далёкие звуки города. Он подошёл к дивану и с кошачьей грацией опустился на него, откинув голову назад, чтобы посмотреть на перевёрнутого Чанбина. Кольца на его пальцах засверкали в свете городских огней. — Вау… ты взаправду чудак. Чанбин опустился рядом с Минхо, достаточно близко, чтобы их бёдра соприкоснулись, достаточно близко, чтобы почувствовать пьянящую смесь клубники и сигарет. Минхо удивлённо приподнял бровь от такой близости, но не отодвинулся. — И это говорит человек, который последовал за мной до моей квартиры и хочет, чтобы я его трахнул. — Туше… что в сумке? Минхо расстегнул сумку и опрокинул её на журнальный столик. Содержимое высыпалось каскадом: банки с пивом и алкоголем звякнули друг о друга, пакеты с закусками зашуршали, куча скомканных купюр полетела вниз вместе со сверкающими драгоценностями, нож-бабочка, опасно ловивший свет, и, наконец, два маленьких флакона смазки и пачки презервативов, которые, казалось, издевались над Чанбином своим присутствием. Чанбин расширил глаза, наблюдая за тем, как всё это падает, а Минхо в последний раз встряхнул сумку, после чего небрежно бросил её на пол. — Какого хуя? Ты действительно взял весь этот хлам? — Ага. — Минхо небрежно взял банку пива и откупорил её. Часть пива перелилась через край, но он просто поймал её языком, отчего у Чанбина пересохло во рту. Чанбин начал рыться в украденных вещах, взял нож-бабочку и посмотрел на Минхо, удивлённо подняв брови. — Для чего он? Орудие убийства? — Может быть… — Глаза Минхо блеснули в тусклом свете. — А так, я вообще-то думал, что смогу использовать его, чтобы отрезать с тебя одежду. — Я ни хрена так не считаю. — Чанбин без раздумий швырнул нож-бабочку через всю комнату, услышав, как тот громыхнул где-то в темноте. Он посмотрел на Минхо, продолжая рыться в вещах, а Минхо просто наблюдал за ним через край банки с пивом, глаза его были тёмными и пристальными. Чанбин взял смазку и повертел её в руках. — Серьёзно? Клубника? Минхо пожал плечами, отчего его майка сместилась. — Показалось, что тебе по душе клубника, вот я и взял её вместе с презервативами. — А почему ты взял презервативы большого размера? — Я уже говорил, что средний слишком мал для меня. — От того, как Минхо произнёс это, тихо и буднично, в животе у Чанбина потеплело. — Для человека, который ныл о том, что его убьют, ты выглядишь вполне спокойным, разбрасывая оружие по моей квартире, — заметил Минхо, делая ещё один глоток пива. Чанбин взял в руки свою банку, металл прохладно прижался к его ладони. — Ну, если ты собираешься меня убить, то, по крайней мере, теперь тебе придётся подойти креативно к этому. — Я могу быть очень креативным, милаш. — От того, как Минхо это произнёс, у Чанбина всё перевернулось внутри. — Знаешь… — Минхо поëрзал на диване и повернулся лицом к Чанбину. Городские огни освещали его профиль, отчего рыжие волосы казались огненными. — Для человека, который только что потерял работу, ты очень хорошо переносишь всю эту историю с «следованием за незнакомцем к нему домой». — Ну да, — Чанбин откупорил пиво, и пена полилась на его пальцы. — Увольнение по инициативе человека, который считает, что алфавит заканчивается на букву «G», заставляет задуматься. К тому же, — он слизал пиво с руки, не заметив, как глаза Минхо проследили за этим движением, — ты слишком прелестный, чтобы быть настоящим серийным убийцей. — Оу? А как выглядят настоящие серийные убийцы? — Не знаю. Менее пахнущие клубникой? Более убийственные? — Чанбин сделал неопределённый жест своим пивом. — Ты как… злодей из сказки. Из тех, кто соблазняет людей своей красотой, а потом пожирает их сердца. — Злодей из сказки? Это что-то новенькое. — Глаза Минхо сверкнули от удовольствия. — Обычно меня просто называют мудаком. — О, да, и это тоже определённо. В тусклой комнате раздался звонкий и тёплый смех Минхо. — Значит, теперь я пожираю сердца? Я думал, мы выяснили, что я не увлекаюсь каннибализмом. — На деле ты никогда этого не говорил. Ты просто сказал, что не будешь меня жрать. — Верно. — Минхо потянулся за очередной порцией пива, его майка задралась, обнажив полоску кожи, на которую Чанбин точно не пялился. — Но зачем мне есть кого-то ещё, если у меня есть такая милая закуска прямо тут? — Ты отрабатываешь эти фразочки перед зеркалом или они сами собой выходят? — Что сказать? Ты вдохновляешь меня, милаш. — И мы возвращаемся к разговору об убийстве. — Чанбин сделал большой глоток, надеясь, что алкоголь успокоит его бешено колотящееся сердце. — Знаешь, большинство парней просто попросили бы мой номер телефона. — Большинство парней скучны. — Минхо вытянул руки над головой, его мускулы напряглись так, словно он намеренно это делает. — Ты бы дал мне свой номер, если бы я попросил? — Скорее всего, нет. — Видишь? Гораздо лучше пригрозить убийством. — У тебя странный способ флирта, знаешь об этом? — Говорит парень, который последовал за незнакомцем к нему домой, потому что от него приятно пахло. — Я пошёл за тобой, потому что ты горяч, — поправил Чанбин. — Клубника была просто бонусом. — Так значит, ты признаëшь, что считаешь меня горячим? — Я назвал тебя горячим уже раз пять за сегодняшний вечер. — Может, мне просто нравится слышать, как ты это произносишь. — Голос Минхо понизился, когда он наклонился ближе. — Кроме того, мне ещё нужно получить вознаграждение за наше пари. От этого напоминания по шее Чанбина пробежал жар. — Я всё ещё считаю, что ты жульничал. — Ты до сих пор не понял, как. — Ухмылка Минхо раздражала. Или, может, из-за алкоголя Чанбину захотелось поцеловать её. — Хочешь ещё пива? — Пытаешься напоить меня? — Возможно. Ты милый, когда подвыпивший. Уши у тебя краснеют. — Минхо протянул руку и провёл пальцем по раковине уха Чанбина, заставив его вздрогнуть. Чанбин отмахнулся от руки Минхо, стараясь не обращать внимания на покалывание кожи в том месте, где его касался Минхо. — Мои уши не красные. — Они практически сверкают. — Голос Минхо был дразнящим, когда он взял ещё две банки пива и передал одну Чанбину. — Это мило. — Ты продолжаешь называть меня милым. — Потому что ты милый. — Минхо откупорил пиво, и часть его пролилась на майку. — Особенно когда пытаешься жестоко себя вести. — Так я правда жесток. — Чанбин запротестовал, наблюдая, как Минхо вытирает пролитое пиво подолом майки, давая Чанбину возможность ещё раз взглянуть на подтянутый живот. — Я бы точно одолел тебя в драке. Минхо фыркнул и отпустил майку. — Конечно же одолел, милаш. Так вот почему ты пискнул, когда я шлëпнул тебя по заднице? — Я не пищал! — Лицо Чанбина запылало от этих воспоминаний. — Я был… ошарашен. — Хочешь, повторю? Ну, знаешь, чтобы ты был готов в этот раз? — Ты ужасен. — Чанбин не смог сдержать смех, который вырвался у него. — Кстати, откуда у тебя эти синяки? Ты ничего не рассказывал мне о драке. — Мм, пытаешься сменить тему? — Минхо переместился, закинув одну руку на спинку дивана за голову Чанбина. — Хорошо, я отпущу тебя с крючка. Пока что. — Ну так что? Драка? — Какой-то придурок приставал к одной из барменш на работе. Не хотел принимать отказ. — Минхо пожал плечами, но в его голосе прозвучала сталь. — Я помог ему понять значение этого слова. — Ты работаешь в баре? — Среди всего прочего. — Глаза Минхо загадочно блеснули в свете городских огней. — А что? Разочарован, что я на самом деле не серийный убийца? — Нет, просто… перерабатываю, что странный горячий парень, который крадёт клубничную смазку и угрожает убийством, на самом деле герой. — Я не герой, — мягко сказал Минхо, играя пальцами с прядью волос Чанбина. — Просто не нравятся мудаки, которым не понятно, что такое согласие. От того, как Минхо произнёс «согласие», негромко и серьёзно, в животе Чанбина застыл жар. С ним определённо что-то не так – он не должен был находить Минхо ещё более привлекательным, когда речь идёт о насилии, но, спаси его Бог, он находил. — То есть ты хочешь сказать, — Чанбин отпил ещё, стараясь выровнять голос, — что получил эти синяки, защищая чью-то честь? Это… в общем-то, здорово. Пальцы Минхо замерли в волосах Чанбина. — Оу? Тебе нравятся парни, которые умеют драться? — Нет, мне нравится… — Чанбин поймал себя на том, что от алкоголя у него развязался язык. — Я в плане, это просто… ты… — Что я? — Минхо наклонился ближе, его дыхание коснулось уха Чанбина. — Используй слова, милаш. — Ты такой бесячий, вот какой ты. — Но Чанбин не отстранился, прекрасно осознавая, насколько они близки, что рука Минхо за его головой, что этот чёртов аромат клубники и дыма сводит его с ума. — Бесячий? — Губы Минхо дрогнули. — И всё же ты здесь, в моей квартире, и смотришь на меня так, будто хочешь забраться ко мне на колени. Чанбин поперхнулся пивом: — Я не… нет… — Неа? — Свободная рука Минхо легла на бедро Чанбина, и его прикосновение обожгло сквозь джинсы. — Значит, ты не думал об этом с автобусной остановки? О том, зачем тебе эти презервативы? — Это ты украл клубничную смазку, — проворчал Чанбин, его сердце колотилось о рёбра. — Похоже, что это у тебя такие планы. — Может, и так. — Большой палец Минхо прочертил маленькие круги на бедре Чанбина. — Может, я думал о том, как прелестно ты будешь выглядеть подо мной, с тех пор, как впервые увидел, как ты дуешься на автобусной остановке. — Блядство, — выдохнул Чанбин, его голова кружилась не только от алкоголя. — Со мной определённо что-то не так. — Почему? — Потому что ты провёл половину ночи, угрожая мне убийством, и от этого мне ещё больше захотелось тебя поцеловать. Глаза Минхо потемнели. — Кстати, о поцелуях… Полагаю, ты задолжал мне один. У Чанбина перехватило дыхание. — Ты помнишь об этом, да? — Конечно, помню. — Голос Минхо был чистым грехом, а его пальцы всё ещё выводили безумные узоры на бедре Чанбина. — Всю ночь думал о том, как его заполучить. — И поэтому ты украл смазку? Довольно самоуверенно для человека, который только что выиграл глупое пари. — Говорит парень, который следовал за мной до дома. — Рука Минхо скользнула по бедру Чанбина, заставив его вздрогнуть. — Кроме того, это ты заговорил о трахе раньше. — Я просто… это было… — Чанбин потерял нить разговора, когда Минхо придвинулся ближе, и их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Ты милый, когда заикаешься, — пробормотал Минхо, прижимаясь тёплым дыханием к губам Чанбина. — Ещё милее, когда пытаешься вести себя круто. Но мы оба знаем, что ты не будешь сверху, малыш. От этого ласкового прозвища по позвоночнику Чанбина пробежало электричество. — Ты так чертовски бесишь. — И всё же ты здесь, — вторая рука Минхо переместилась с волос Чанбина на его челюсть и провела большим пальцем по нижней губе. — Находишься в моей квартире и так на меня смотришь… — Как? — Как будто хочешь, чтобы я тебя уничтожил. — Слова прозвучали едва слышным шепотом, но от них всё тело Чанбина словно охватил огонь. — Как будто ты позволишь мне делать с тобой всё, что угодно. — Может, и позволил бы. — Слова вырвались прежде, чем Чанбин успел их остановить, и он увидел, как зрачки Минхо расширились. — Осторожно, милаш. — Минхо крепче вцепился в его бедро. — Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать. — А то что? Убьёшь меня? — Чанбин старался говорить язвительно, но голос звучал хрипло. — Нет, — Минхо наклонился ещё ближе и прикоснулся губами к уху Чанбина. — Я просто заставлю тебя умолять. — Чёрт, — прохрипел Чанбин, действительно прохрипел, и ему было бы стыдно, если бы не был так возбужден. — Со мной определëнно что-то не так. Это не должно быть горячо. — Что не должно? — Минхо отстранился, чтобы посмотреть на него, его глаза были тёмными и голодными. — Угрозы убийством или то, что ты практически дрожишь от одного моего прикосновения к твоему бедру? — И то, и другое, — выдохнул Чанбин, всё больше осознавая, как рука Минхо обжигает его бедро, как городские огни освещают серебро пирсинга в его брови, как майка того задралась настолько, что стала видна кожа. — Всё. Ты опасен. — Я-то? — Минхо лукаво ухмыльнулся, проводя большим пальцем по нижней губе Чанбина. — Ты уже не выглядишь таким напуганным, милаш. — В этом-то и проблема. — Чанбин не мог оторвать взгляд от рта Минхо. — Я должен быть в ужасе, но вместо этого я просто хочу… — Чего ты хочешь? — Голос Минхо стал ниже и грубее. — Скажи мне, чего ты хочешь, малыш. Это обращение в сочетании с голосом, с рукой на его бедре, с тем, как Минхо смотрел на него, словно хотел поглотить его, – всё это было слишком. Напряжение, нараставшее с момента автобусной остановки, наконец-то спало. — К чёрту всё, — Чанбин одним движением отбросил Минхо к подушкам дивана, забираясь к нему на колени. Он схватил лицо Минхо обеими руками и прижался к его губам. Поцелуй получился жарким и отчаянным, совсем не похожим на тот сладкий поцелуй, который Минхо выиграл в пари. Чанбин почувствовал вкус пива и сигарет, ощутил ухмылку Минхо, прежде чем сильные руки обхватили его за бёдра и притянули ближе. Когда Минхо прикусил нижнюю губу, Чанбин ахнул, и Минхо, воспользовавшись случаем, углубил поцелуй: его язык заскользил по языку Чанбина так, что у того закружилась голова. Его руки сжали бёдра Чанбина, и он наклонил голову, углубляя поцелуй до тех пор, пока Чанбин не стал видеть звëзды. — Блять, — задыхаясь, проговорил Чанбин, прижимаясь к губам Минхо, когда почувствовал прохладное прикосновение пирсинга к своей коже – резкий контраст с тем, как горячо было всё остальное. Минхо удовлетворённо хмыкнул, скользнув одной рукой по спине Чанбина. Поймав зубами нижнюю губу Чанбина, он слегка потянул её, и Чанбин издал хныканье, которое было бы неловким, если бы Минхо не застонал в ответ. — Ты издаёшь такие красивые звуки, — пробормотал Минхо, снова погружаясь в его губы, его язык заскользил по губам Чанбина так, что в животе заклокотало. Поцелуй был грязным и отчаянным, только язык, зубы, дыхание. — Минхо, — выдохнул Чанбин между поцелуями, впиваясь пальцами в плечи Минхо. Аромат клубники и дыма в такой близости был просто ошеломляющим, от него кружилась голова. А может, это от того, что Минхо целовал его так, будто хотел поглотить целиком. Их тяжёлое дыхание наполняло тишину квартиры, сменяясь тихими стонами и влажными звуками, когда их губы встречались снова и снова. Чанбин отстранился настолько, что схватился за подол майки Минхо, чем вызвал мрачную усмешку последнего. — Не терпится, да? — Минхо поддразнил его, но поднял руки, чтобы помочь Чанбину снять майку. Она упала куда-то в темноту и была забыта, как только покинула руки Чанбина. Городские огни играли на обнажённой груди Минхо, подчеркивая разбросанные синяки, которые почему-то делали его ещё привлекательнее. — Заткнись, — пробормотал Чанбин, и его лицо залил жар. — Заставь меня, — запротестовал Минхо, его глаза потемнели от желания, и Чанбин так и сделал, прижавшись к его губам в очередном обжигающем поцелуе. Минхо застонал ему в рот, руки скользнули вниз и обхватили бёдра Чанбина. — Чëрт побери, малыш, я столько всего хочу с тобой сделать… — Да? — Чанбин слегка отстранился, любуясь тем, каким разбитым уже выглядит Минхо: губы распухли, рыжие волосы растрепались от пальцев Чанбина. — Что именно? Вместо ответа Минхо подался вперёд и стал осыпать шею Чанбина горячими поцелуями. Когда он нашёл особенно чувствительное место, голова Чанбина со вздохом откинулась назад. — Я думал, ты меня убьёшь, — проговорил Чанбин, тяжело дыша. — Передумал, — пробормотал Минхо, прижимаясь губами к его коже и слегка покусывая, отчего бёдра Чанбина подрагивали. — Нашёл себе занятие поинтереснее. — Это… это так щедро с твоей стороны. — Я очень щедрый человек, — ухмыльнулся Минхо, скользнув руками под рубашку Чанбина. — Кстати, о щедрости… Я до сих пор не получил должного вознаграждения за наше пари. Чанбин засмеялся, и его смех перешёл в стон, когда зубы Минхо задели его ключицу. — Уверен, что это всё выходит за рамки нашей договорённости. — Жалуешься? — Минхо отстранился, чтобы посмотреть на него, глаза были тёмными и голодными в свете городских огней. — Господи, нет, — Чанбин схватил лицо Минхо обеими руками и снова прижал их губы друг к другу. На этот раз поцелуй был более медленным, но не менее страстным, язык Минхо скользил по его языку так, что давал обещания на всю оставшуюся ночь. — Хорошо, — выдохнул Минхо ему в губы, сжимая бёдра Чанбина. — Потому что я хотел уничтожить тебя с тех пор, как увидел надутого на автобусной остановке. — Да? — Чанбин для эксперимента покачал бёдрами, вызвав у Минхо тихий стон. — Всю ночь думал о том, как бы меня трахнуть, да? — С тех пор, как впервые увидел тебя, — голос Минхо был хриплым, когда его руки скользнули вниз и обхватили бёдра Чанбина. — Ты выглядел таким грустным и прелестным на автобусной остановке. Хотел проверить, смогу ли я заставить тебя забыть о той дерьмовой работе. — Это работает, — выдохнул Чанбин, когда рот Минхо снова нашёл его шею, оставляя на ней отметины, которые определённо останутся. — Блядство, Минхо… — Мне нравится, как ты произносишь моё имя, — пробормотал Минхо, проникая одной рукой под рубашку Чанбина. Его пальцы провели по позвоночнику Чанбина, заставив его выгнуться дугой. — Хочу слышать, как ты произносишь его всю эту ночь. От этих слов по телу Чанбина разлилось тепло. Он схватил подол рубашки, стянул её и отбросил в сторону. Прохладный воздух коснулся его разгорячëнной кожи, заставив вздрогнуть. — Прекрасно, — выдохнул Минхо, блуждая глазами по груди Чанбина. Его руки последовали за его взглядом, исследуя обнажившуюся кожу. — Даже прекраснее, чем я себе представлял. — Ты любитель поговорить, — Чанбин провёл пальцами по груди Минхо, прослеживая синяки. — Выглядишь вот так, пахнешь клубникой и грешком… Минхо прервал его ещё одним обжигающим поцелуем, прижавшись к нему так, что оба застонали. — Хочешь снова попробовать клубнику? — спросил он в губы Чанбина, в его голосе прозвучало предложение. — Блять, да, — выдохнул Чанбин, снова захватывая губы Минхо. Поцелуй был жарким и желанным, язык Минхо скользил по его языку, а руки блуждали по обнажённой коже Чанбина. — Всё ещё думаешь, что будешь сверху? — пробормотал Минхо, впиваясь пальцами в бёдра Чанбина до синяков. — Завались, — вздохнул Чанбин, когда Минхо снова свёл их бёдра вместе. — Ты так… чертовски надоедлив. — И всё же ты здесь, — голос Минхо был хриплым от желания, когда он прошёлся поцелуями по шее Чанбина, — У меня на коленях, издавая эти прелестные звуки для меня. От слов Минхо и от того, как он отмечал шею Чанбина, у того поплыли глаза. Его пальцы запутались в рыжих волосах Минхо, слегка потянув, когда зубы задели особо чувствительное место. — В спальню, — прорычал Минхо, прижимаясь к его коже. — Сейчас же. — Что, больше никаких угроз убийством? — Чанбин попытался пошутить, но его голос прозвучал с придыханием и отчаянием. — Ох, малыш, — Минхо отстранился и посмотрел на него, глаза потемнели от обещания. — Единственное, что я убью сегодня, – это твою способность ходить завтра. От этих слов всё тело Чанбина словно запылало. Минхо одним плавным движением встал, обхватив руками бёдра Чанбина, чтобы поддержать его. Чанбин инстинктивно обхватил ногами талию Минхо, задыхаясь от нового ракурса. — Чëрт, ты сильный, — Чанбин выдохнул в шею Минхо, вспоминая драку, которая оставила эти синяки. — Ещё не всё видел, малыш. — Голос Минхо был опасно низким, когда он нёс Чанбина по тёмному коридору. Остановившись, он прижал Чанбина к стене и впился в его губы ещё одним обжигающим поцелуем, от которого они оба застонали. — Лучше этой клубничной смазке стоить того, чтобы её украсть, — выдавил из себя Чанбин между поцелуями, чем вызвал мрачную усмешку Минхо. — Поверь мне, — Минхо прикусил нижнюю губу Чанбина. — К тому времени, как я закончу с тобой, ты никогда не будешь чувствовать запах клубники, не думая о сегодняшней ночи. Голова Чанбина с грохотом упала обратно на стену. — И презервативы тоже. — Я же говорил, что средние не подойдут. — Ухмылка Минхо была совершенно греховной, когда он распахнул дверь своей спальни. В спальне горели те же городские огни, что и в гостиной, заливая всё мягким голубым сиянием. Минхо захлопнул за ними дверь и прижал Чанбина к ней, жарко прижимаясь ртом к его шее. — Не могу поверить, — задыхался Чанбин, когда Минхо снова нащупал чувствительное место под его ухом, — что я позволю парню, ограбившему магазин и угрожавшему мне убийством, трахнуть меня. — Поверить не могу, — возразил Минхо, его грубый голос коснулся кожи Чанбина, — что я собираюсь трахнуть парня, который пошёл за мной до дома только потому, что от меня пахнет клубникой. Его руки опустились к бёдрам Чанбина и крепко сжали их. — Ты позволишь мне уничтожить тебя, малыш? — Да, — вздохнул Чанбин, впиваясь пальцами в плечи Минхо. — Блять, пожалуйста… Минхо отнёс его на кровать и с удивительной нежностью уложил на неё, после забрался на него. Городские огни освещали его пирсинг и синяки, отчего он выглядел опасным и красивым одновременно. Чанбин протянул руку и нежно провёл пальцами по синяку на щеке Минхо. — Прелестный, — пробормотал Минхо, блуждая глазами по телу Чанбина. Его руки последовали за его взглядом, скользнув по груди Чанбина. — Такой чертовски прелестный. — Говорит тот, — Чанбин выгнулся навстречу прикосновениям, задыхаясь, когда пальцы Минхо нащупали чувствительные места. — Кто выглядит как ангел-мститель с этими рыжими волосами. Минхо мрачно рассмеялся и, наклонившись, снова приник к губам Чанбина. Поцелуй был глубоким и грязным, с языком и зубами, и Чанбин застонал ему в рот. Руки Минхо спустились ниже и заиграли с пряжкой ремня Чанбина. — Всё ещё думаешь, что сможешь быть сверху? — спросил он в губы Чанбина дразнящим голосом. — Завались, — выдохнул Чанбин, когда Минхо прижал их бёдра друг к другу. — Ты ведь никогда этого не забудешь, да? — Не тогда, когда ты так идеален для меня, — пробормотал Минхо, проводя поцелуями по шее Чанбина до его груди. — Издаёшь эти милые звуки, позволяя мне заботиться о тебе. Чанбин не успел ответить, как рот Минхо переместился ниже, оставляя следы на его груди. Его руки запутались в ремне Чанбина и наконец расстегнули его. — Надо было использовать нож-бабочку, — пробормотал Минхо себе под нос, заставив Чанбина рассмеяться. — Заткнись и… ах! — Чанбин осёкся, когда Минхо прикусил его бедренную кость, успокаивая жжение языком. — Ты что-то сказал? — Минхо поднял на него тёмные глаза, вцепившись пальцами в петли ремня Чанбина. Городские огни снова заиграли с его пирсингом, отчего он стал казаться неземным и опасным. — Что-то насчёт того, чтобы заткнуться? — Ты худший, — простонал Чанбин, приподнимая бёдра, чтобы помочь Минхо стянуть с него джинсы. — Самый бесячий человек, которого я когда-либо встречал. — И всё же ты здесь, — ухмыльнулся Минхо, отбрасывая джинсы Чанбина в сторону. — В моей постели и в таком виде. Его глаза оценивающе оглядели тело Чанбина. — Чëрт, малыш, посмотри на себя. От его пристального взгляда Чанбин покраснел, но не отвёл глаз. Вместо этого он потянулся к поясу Минхо. — На тебе слишком много одежды. — Нетерпеливый, — поддразнил Минхо, но помог Чанбину с пряжкой. — А как же страх, что я тебя убью? — Меньше болтовни, — потребовал Чанбин, притягивая Минхо к себе для очередного поцелуя. — Больше дела. Минхо глубоко поцеловал его, руками пробегаясь по бокам Чанбина, пока тот снимал с Минхо джинсы. Городские огни играли на их коже, подчëркивая каждое прикосновение, каждый след, который они оставляли друг на друге. — Прелестный малыш, — пробормотал Минхо в губы, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — Не могу поверить, что ты пошёл за незнакомцем до дома. — Не могу поверить, что ты ограбил магазин только для того, чтобы произвести на меня впечатление, — задыхаясь, ответил Чанбин, когда руки Минхо потянулись к нему. — Сработало, не так ли? — Минхо ухмыльнулся, наклонившись, чтобы укусить Чанбина за ключицу. — Затащил тебя в свою постель. — Ты такой… ах… раздражающий, — Чанбин запутался пальцами в рыжих волосах Минхо, пока тот делал пометки на его шее. — Самый бесячий человек, которого я когда-либо встречал. — И всё же ты тут, — голос Минхо был хриплым от желания. — Издаёшь эти красивые звуки для меня. Обожаю их, — пробормотал Минхо, проводя пальцами по коже Чанбина, оставляя следы на его груди. — Такой чуткий для меня. Чанбин выгнулся дугой, запустив пальцы в волосы Минхо. — Я всё ещё думаю, что ты сжульничал. — Всё ещë думаешь об этом? — Минхо рассмеялся, прижавшись к его бедру. — Я думал, что заставил тебя забыть об этом. — Наверное, тебе стоит стараться получше, — бросил Чанбин, а затем задохнулся, когда Минхо в отместку прикусил его кожу. — Не переживай, малыш, — в голосе Минхо звучало обещание, когда он потянулся за украденной смазкой. — К тому времени, как я покончу с тобой, ты даже имени своего не вспомнишь. Клубничный аромат наполнил воздух, когда Минхо открутил крышку. — Готов проверить, стоило ли красть эти большие презервативы? Чанбин притянул его к себе и снова поцеловал, ощущая на языке вкус клубники и дыма. — Покажи мне, на что ты способен, красавчик. Минхо не торопился, начав медленно и осторожно, несмотря на нетерпение Чанбина. Аромат клубники наполнял воздух, когда он осторожно раскрывал его одним пальцем, а другой рукой успокаивающе поглаживал бедро Чанбина. Их глаза встретились, и в свете городских огней взгляд Минхо стал почти хищным. Пирсинг в его брови заиграл на свету, когда он с ухмылкой посмотрел на Чанбина. — Дыши для меня, малыш, — пробормотал Минхо, осыпая поцелуями челюсть Чанбина. — Такой красивый. Люблю смотреть, как ты распадаешься на части. — Я думал… ах… ты собираешься меня уничтожить, — задыхался Чанбин, выгибаясь, когда Минхо нащупал чувствительное место. — Это пытка. Ты просто дразнишь. — Оу, малыш, — томно рассмеялся Минхо, нарочито замедляя движения. — Ты ещё не видел, как я дразню. Хочешь, я покажу тебе, что такое настоящая пытка? — Ты просто ужасен, — застонал Чанбин, откинув голову на подушки, когда Минхо с мучительной медлительностью добавил второй палец. — Серьёзно, самый раздражающий человек, которого мне доводилось встречать. — И ты всё таки здесь, — Минхо вывернул пальцы так, что Чанбин вскрикнул. — Издаёшь эти прекрасные звуки для меня. Не так уж и сложно, правда? — Заткнись, — прохрипел Чанбин, притягивая Минхо к себе для страстного поцелуя. Вкус клубники и дыма был просто ошеломляющим. — Просто, чëрт тебя побери, давай уже. — Но ты такой милый, когда в отчаянии, — Минхо отстранился и посмотрел на лицо Чанбина, явно наслаждаясь своей властью. — Весь такой напряжённый и нуждающийся. — Как же я тебя ненавижу, — прохрипел Чанбин, когда пальцы Минхо полностью замерли. — Почему ты остановился? — Потому что ты не попросил как следует, — ухмылка Минхо была совершенно греховной. — Ну же, малыш. Скажи мне, чего ты хочешь. — Ты знаешь, чего я хочу, — Чанбин попытался пошевелить бёдрами, но другая рука Минхо удержала его на месте. — Я? — Минхо наклонился и прикусил его шею, успокаивая боль языком. — Может, мне хочется услышать, как ты это скажешь. Может, я хочу услышать, как ты умоляешь. — Ты такой… ах… мудак, — Чанбин запутался пальцами в рыжих волосах Минхо и резко дёрнул. — Перестань, клубничный парень. Хватит ходить вокруг да около. — Неа, пока ты не попросишь как следует. — Голос Минхо стал ниже и грубее. — Будь хорошим для меня, малыш. — Пожалуйста, — наконец вырвалось у Чанбина, и это слово прозвучало отчаянно. — Пожалуйста, Минхо. — «Пожалуйста» что? — Просто, блять, пожалуйста, трахни меня уже. Я думал об этом с той автобусной остановки. — С автобусной остановки, да? — Движения Минхо стали более целеустремлёнными, но его ухмылка осталась лукавой. — Расскажи мне об этом поподробнее. — Ненавижу тебя, — выдохнул Чанбин, но в словах не было жара. — Самый отвратительный человек, которого доводилось встречать. — А ты тут, — выдохнул Минхо, прижимаясь к его губам. — Так красиво умоляешь меня. Готов? — Да, — вздохнул Чанбин, притягивая его к себе для очередного жаркого поцелуя. — Так сильно тебя хочу. Их дыхание смешалось, губы соприкоснулись в поцелуе, который становился всё глубже, вырывая из Чанбина тихие, отчаянные звуки, когда Минхо начал движение, медленно проникая внутрь. Чанбин откинул голову назад, рот раскрылся в придушенном стоне, и он почувствовал, что взгляд Минхо по-прежнему прикован к нему, наблюдая за каждым мельканием его лица, пока его тело приспосабливалось к переполняющим ощущениям. Минхо остановился, тяжело дыша, провёл пальцами по щеке Чанбина, давая ему привыкнуть, и оставлял мягкие поцелуи вдоль его челюсти. Его губы опустились ниже, прижимаясь к чувствительной коже шеи, шепча похвалы и слова, которые только сильнее притягивали Чанбина. — Ты так прекрасен, — прошептал Минхо, прижимаясь к его коже, и от его низкого голоса по позвоночнику Чанбина пробежала дрожь. — Так хорошо принимаешь меня… так хорош для меня, не так ли? Руки Чанбина скользили по спине Минхо, удерживая его, словно тот был якорем. — Минхо… пожалуйста, не заставляй меня ждать, — пробормотал он, его голос дрожал от желания и нетерпения. Минхо издал низкий смешок, покачивая бёдрами так, что Чанбин снова ахнуть и выгнулся дугой. — Такой нетерпеливый, — прошептал Минхо, но начал двигаться, задавая медленный, устойчивый темп, отчего Чанбин вцепился в простыни, а его дыхание стало резким, нуждающимся. Каждый толчок был продуманным, каждый приближал Чанбина к тому месту, где он не мог думать, не мог ничего делать, кроме как чувствовать. Его пальцы прошлись по спине Минхо, слегка впиваясь в неё ногтями, и он заскулил, с губ сорвался тихий, умоляющий звук. — О, тебе это нравится? — Минхо поддразнил его, его голос стал грубым, почти игривым. — Я чувствую, как ты отчаиваешься, малыш. Так хорош для меня… такой идеальный маленький беспорядок. Разум Чанбина был затуманен, чувства переполнялись звуками их дыхания и прижатием тела Минхо к его телу. Он не мог сдержать вырывающиеся из него звуки – тихие вздохи, всхлипы и умоляющий голос: — Минхо, пожалуйста… — «Пожалуйста» что? — Минхо провёл губами по чувствительному месту под ухом Чанбина, отчего по позвоночнику пробежала дрожь. — Ты должен сказать мне, чего именно ты хочешь. Лицо Чанбина вспыхнуло ещё сильнее, дыхание участилось. — Только… не останавливайся… Мне нужно… — Его голос прервался, и стон вырвался наружу, когда Минхо попал точно в нужное место. Его руки поднялись и обхватили плечи Минхо, когда он испустил дрожащий вздох. — Пожалуйста, Минхо, только… только так. Ухмылка заиграла на губах Минхо, когда он изменил темп, сделав его ровным, вытягивая из Чанбина каждый звук. — Хороший мальчик, — пробормотал он, его тон был одновременно тёплым и дразнящим. — Принимаешь меня так хорошо… даже лучше, чем я ожидал. Чанбин почувствовал тепло в животе, от похвалы закружилась голова, каждый нерв затрепетал от предвкушения. Он откинул голову назад, полностью отдаваясь, его тело двигалось вместе с телом Минхо в бесконечном ритме, а клубничный аромат наполнял воздух, сладкий и пьянящий. Минхо прижимал колени к груди, смещаясь настолько, что каждый толчок становился всё глубже, вырывая из него всё больше стонов. По мере того, как Минхо наращивал темп, руки Чанбина нашли бицепсы Минхо и крепко вцепились в них, а ногти оставили на коже Минхо маленькие полумесяцы. Смесь клубники, дыма и пота заполнила все его чувства, заглушив всё остальное, когда до него снова донёсся голос Минхо. — Взгляни на себя, малыш, — прошептал Минхо, не сводя взгляда с Чанбина, и глубоко вошёл в него со стоном. — Принимаешь всё, что я тебе даю… Ты ведь создан для этого, не так ли? Чанбин почувствовал, как его щëки вспыхнули, а под кожей разлилось тепло, и он подавил стон. — Я… Минхо, пожалуйста… Мне нужно… Глаза Минхо смягчились, его взгляд был полон намерения. — Скажи мне, малыш. Я дам тебе всё, о чëм ты попросишь. Голос Чанбина дрожал и срывался от желания. — Прикоснись ко мне, — прошептал он, задыхаясь, с нотками отчаяния. — Пожалуйста, Минхо… Я так близок… На губах Минхо заиграла ухмылка, и он замедлил темп, оставив Чанбина почти рыдающим от нужды. — Ещё нет, милаш, — пробормотал он, его голос был мягким, дразнящим. — Я хочу услышать, как ты умоляешь. Чанбин разочарованно застонал, его тело инстинктивно дëрнулось, а бёдра поплыли навстречу бёдрам Минхо. — Пожалуйста, — выдохнул он срывающимся голосом. — Пожалуйста, Минхо, мне нужно… мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне, пожалуйста… — Вот так, — прошептал Минхо, одной рукой обхватывая Чанбина за талию, а другой его член, дразня. — Хороший мальчик… продолжай умолять, вот так. Ткань под пальцами Чанбина извивалась в его руках, сжимаясь всё сильнее с каждым неустанным, идеально своевременным толчком Минхо. Рука Минхо обхватила член Чанбина, поглаживая его в ритме, который, казалось, был создан для того, чтобы свести его с ума. Каждый дюйм тела Чанбина был сверхчувствительным, утопающим в ощущениях; он чувствовал, как его разум балансирует на грани, с каждой секундой больше погружаясь всё глубже. — Минхо… — задыхаясь, прошептал он, выгибая спину, и закрыл глаза, позволяя себе потеряться в приливной волне удовольствия. Но Минхо было не до этого. — Посмотри на меня, — прорычал Минхо, его голос был низким и властным. Он вошёл в Чанбина ещё сильнее, и от этого толчка он приподнялся на кровати, глаза в шоке распахнулись. — Блять… — Чанбин задыхался, его голос превратился в беспорядочные прерывистые стоны, а его руки оказались на груди, прижимаясь к ней, как будто желая удержать себя на месте. —Т-ты п-пытаешься убить м-меня? Минхо не сбавлял темпа ни на секунду, всё крепче сжимая Чанбина, и поглаживая его в такт своим толчкам. Его слова прозвучали в ухе Чанбина как рык, наполненный тёмным обещанием, от которого по позвоночнику побежали мурашки: — Говорил же, я пытаюсь убить твою способность ходить. Тело Чанбина неудержимо трепетало, бёдра дрожали, когда Минхо приподнимал его всё выше, восхитительно толкаясь бёдрами, и каждый толчок был идеально направлен. Пьянящий аромат клубники смешивался с сырым, мускусным запахом кожи и пота Минхо, заполняя все его чувства и заставляя погружаться ещё глубже. Разум Чанбина помутился, тело превратилось в сплошное дрожащее месиво, каждый нерв затрепетал от умопомрачительного удовольствия, которое дарил ему Минхо. Как только он подумал, что больше не выдержит, темп Минхо стал замедляться. Глаза Чанбина, остекленевшие от удовольствия, искали глаза Минхо, в них была безмолвная мольба. — Не… не останавливайся… — захныкал он, пытаясь двигать бёдрами в такт ощущениям, но его движения были слишком нескоординированными, слишком далёкими. Чанбин даже не понял, как это произошло, но он внезапно перевернулся на живот, приземлившись с небольшим вздохом. Резкий шлепок по заднице вызвал новый прилив жара, и не успел он перевести дыхание, как Минхо приподнял его бёдра и вошёл в него глубоким плавным толчком. С губ Чанбина сорвался громкий, безудержный стон, а его тело задрожало от удовольствия, когда он распластался на кровати. Бёдра Минхо двигались в бешеном темпе, каждый удар по его телу был идеальным, каждый толчок попадал в ту точку, которая заставляла его рот раскрываться, слюна стекала с губ, когда он терял себя. Он слабо слышал слова Минхо, смесь похвалы и собственнического рычания, даже почувствовал резкий шлепок руки Минхо по своей заднице, но его разум был потерян в запахе, звуках, подавляющем чувстве, что Минхо заполняет его полностью. Глаза Чанбина закрывались, когда его лепет и хныканье становились всё громче, а жар, разливающийся в животе, сигнализировал о том, что он близок – так близко, что даже не может сказать этого, едва удерживает связную мысль, не говоря уже о том, чтобы сформировать слова. Минхо смотрел на него снизу вверх, наблюдая за тем, как отзывается тело Чанбина, каким податливым он был, как блаженно он выглядел, и ухмылялся, зная, что Чанбин в нескольких секундах от оргазма. То, как тело Чанбина сжималось вокруг него, непроизвольная дрожь, прокатывающаяся по нему, – всё это говорило Минхо о том, насколько далеко он зашёл. Минхо медленно провёл руками по спине Чанбина, прослеживая изгибы его позвоночника, пока не добрался до плеч. Одной рукой он запутался в волосах Чанбина и, крепко ухватившись за них, потянул его вверх, пока спина того не оказалась вровень с грудью Минхо. Чанбин подавил стон, его руки взметнулись назад и обхватили бёдра Минхо, а голова упала на плечо Минхо. Другая рука Минхо переместилась с плеча Чанбина на его челюсть, повернув его лицо так, чтобы их глаза встретились. Лицо Чанбина было влажным от слëз, губы распухли и приоткрылись, когда он выгибался навстречу толчкам Минхо, и каждое движение бёдер Минхо подталкивало его всё ближе к краю. — Минхо, — задыхаясь, произнёс Чанбин, глядя на Минхо своими заплаканными глазами. От тяжёлого, тёмного взгляда Минхо его захлестнула новая волна жара, и он мог только всхлипнуть, когда Минхо сжал его челюсти, не сводя с него глаз. — Я… я так близко… Пожалуйста… Из горла Минхо вырвался низкий рык. — Прикоснись к себе, — приказал он хриплым от желания голосом, прежде чем захватить губы Чанбина в жгучем поцелуе. Рука Чанбина дрожащим движением опустилась к собственному истекающему члену, его движения повторяли отчаянный ритм между ними. Другая рука Минхо покинула волосы Чанбина и крепко обхватила его за талию, притягивая к себе, его дыхание обжигало губы Чанбина, когда он бормотал грязные похвалы, каждое слово тонуло в тяжести его бёдер, запинающихся в такт их движениям. — Вот и всё, малыш, — прошептал Минхо ему в губы, и низкий гул его голоса заставлял Чанбина двигаться дальше. — Вот и всё… ты можешь это сделать. Чанбин задрожал всем телом, его дыхание стало влажным и прерывистым, когда он кивнул, полностью потерявшись в словах Минхо, похвала наполнила его теплом и довела до предела. Стон перешёл во всхлипывание, когда оргазм накрыл его с головой: тело подëргивалось, а горячая, липкая сперма растекалась по кулаку. Его губы приоткрылись, и имя Минхо срывалось с них бездыханными криками, а член Минхо продолжал давить на его простату, медленно доводя его до перевозбуждения, с каждым толчком усиливая удовольствие и боль. — Тсс, всё хорошо, малыш, — тихо пробормотал Минхо, целуя губы Чанбина и успокаивая его нежными круговыми движениями по животу, в то время как его бёдра прижались к заднице Чанбина, медленно, интимно продлевая ощущения между ними. Мольбы Чанбина срывались с губ Минхо мягким, сладостным шёпотом – смесь желания и капитуляции, когда они страстно целовались. Минхо крепче прижался к нему, и его собственный оргазм наступил с содроганием, от которого у него перехватило дыхание, имя Чанбина сорвалось с его губ, когда он кончил, наполняя презерватив, а удовольствие пульсировало в нём. Они так и оставались в таком положении, прижавшись друг к другу, оба тяжело дышали, медленно отходя от сильного кайфа. Сквозь полузакрытые жалюзи городские огни рисовали полосы на их коже, а отдалённый шум ночного трафика создавал умиротворяющий фон для их момента. — Мм, ты тёплый, — пробормотал Чанбин, откинув голову на плечо Минхо. Всё его тело было тяжёлым и приятно измождëнным. — А ты прилипала, — поддразнил Минхо, но его руки были нежны, прослеживая узоры на коже Чанбина. Он нежно целовал плечо Чанбина, задерживаясь на отметинах, оставленных им ранее. — Кто бы мог подумать, что такой болтливый боттом после этого превратится в ласкового котёнка? — Я не прилипала, — слабо возразил Чанбин, прижимаясь к теплу Минхо. — Просто пользуюсь твоим теплом. И твоим чудаковатым клубничным запахом. — Конечно, малыш. — Ласковое обращение прозвучало так естественно, что в голосе Минхо зазвучала нежность. Он осторожно переложил их, поддерживая вес Чанбина, когда опускал его на матрас. — Спорим, теперь ты рад, что я выиграл это пари, да? — Завались, — пробормотал Чанбин в подушку, но тепла там не было. Его глаза уже начали закрываться. — Я всё ещё думаю, что ты жульничал. Никто не может так быстро ограбить магазин. — Может, я просто настолько хорош. — Движения Минхо были осторожным, когда он стал приводить себя и его в порядок, его руки были удивительно нежными для человека, который всего несколько часов назад участвовал в драке. Синяки на костяшках пальцев выглядели темнее в тусклом свете, когда он стянул презерватив и завязал его. — Или, может, ты на самом деле серийный убийца, и всё это – часть твоего плана. — Голос Чанбина становился всё медленнее и соннее. — Наверное, поэтому ты так хорошо пахнешь. Как одно из тех растений, что привлекают свою добычу. Минхо рассмеялся и выбросил презерватив в мусорное ведро, прежде чем снова посмотрел на своего теперь уже сонного спутника. — Венерины мухоловки не пахнут клубникой, милаш. — Откуда тебе знать? Может, и пахнут. Может, поэтому… — Слова Чанбина затихли, когда сон начал овладевать им, и его лицо смягчилось, отчего в груди Минхо расцвело что-то тёплое. Улыбаясь про себя, Минхо натянул на них обоих одеяло, убедившись, что Чанбин укрыт как следует. Он потянулся к прикроватной тумбочке, и ящик бесшумно открылся, в нём оказались сигареты и зажигалка. С тёплым присутствием Чанбина рядом привычная рутина казалась совсем другой. Минхо закурил, глубоко затянувшись и наблюдая, как дым поднимается к потолку. Угли сигареты отбрасывали мягкий оранжевый отблеск, похожий на его волосы, когда он откинулся к изголовью кровати. Одна рука скользнула в волосы Чанбина, пальцы перебирали мягкие пряди, пока он смотрел на его спящее лицо. Кто бы мог подумать, что его ночь закончится именно так? Он отправился на поиски неприятностей, ввязался в драку, защищая ту барменшу, а в итоге в его постели оказалось это очаровательное создание. Музыкальный продюсер, который разбрасывал по комнатам ножи-бабочки и последовал за незнакомцами до дома, потому что от них приятно пахло. Гордая, самоуверенная ухмылка заиграла на его губах, когда он сделал ещё одну затяжку. Может, ему стоит почаще ввязываться в драки, раз выходит такой результат. За окном продолжалась ночная симфония города – далёкие сирены, гул уличного движения, редкие взрывы смеха поздних гуляк. Но здесь, в этот момент, всё казалось совершенно спокойным. Только ровное дыхание Чанбина, мягкий шелест простыней и тихий треск догорающей сигареты Минхо.

***

Солнечный свет проникал в окно, заставляя Чанбина застонать и глубже зарыться лицом в незнакомую подушку. Тело болело в таких местах, о которых он даже не подозревал, что они могут болеть, а простыни на его коже казались другими – более мягкими и дорогими, чем его собственные. Погодите. Он резко открыл глаза. Это были не его простыни. Это была не его кровать. И он был совсем, совсем голый. — Ох, чëрт, — прошептал он, сердце начало бешено колотиться, когда сознание полностью вернулось. — Ох, блять, ох, блять. — Он слишком быстро сел, морщась от боли, и обернул простыню вокруг талии, выкарабкиваясь из чужой постели. Комната слегка закружилась, пока он пытался сориентироваться. Современная фурнитура, вид на город, разбросанная повсюду одежда – ничего знакомого. Пульс участился, когда он услышал, как в соседней ванной комнате выключили душ. — Окей, Чанбин, думай, — пробормотал он про себя, крепче сжимая простыню. — Что последнее ты помнишь? Он судорожно осмотрел комнату в поисках своей одежды. Это было оно. Вот так он и умрёт. Какой-то незнакомец выйдет и убьëт его, а его мать будет так разочарована, когда найдёт его тело и— Дверь ванной открылась, и на него обрушился ошеломляющий аромат клубники, как волна. — Что-то ищешь, милаш? Чанбин так быстро обернулся, что чуть не выронил простыню из рук. Там, прислонившись к дверной раме, в одном лишь полотенце, низко надвинутом на бёдрах, стоял, возможно, самый красивый мужчина, которого он когда-либо видел. Рыжие волосы, потемневшие от воды, сверкающий пирсинг в брови, синяки, выделяющиеся на фоне бледной кожи, и довольная ухмылка, играющая на его губах. Воспоминания нахлынули, как приливная волна. Автобусная остановка. Украденные вещи. Поцелуи со вкусом клубники и дыма. — Минхо, — выдохнул он, лицо его побагровело, когда в голове промелькнули фрагменты прошлой ночи. — Ты ждал кого-то другого? — Голос Минхо был хриплым от сна, но глаза блестели озорством. — Может, очередного серийного убийцу? — Я… ты… мы… — Используй слова, малыш. Хотя должен сказать, что прошлой ночью ты был гораздо более красноречив. Чанбин крепче вцепился в простыню, и ужас сменился паникой. — О мой бог… Я позволил странному горячему незнакомцу трахнуть меня, потому что он пах клубникой. — И сигаретами, — услужливо добавил Минхо, проходя мимо него к комоду. Капельки воды стекали по его спине, когда он двигался. — Не забывай о сигаретах. Они явно были решающим фактором в твоём неудачном жизненном выборе. — Этого не может быть. — Чанбин наблюдал за тем, как Минхо натягивает спортивные штаны, не обращая внимания на то, как низко они сидят на бёдрах. — Я сплю. Это всё странный сон, и я проснусь на той автобусной остановке. — Неа, всё очень даже реально. — Минхо повернулся к нему лицом, всё ещё без рубашки и раздражающе привлекательный. — Хотя должен сказать, что большинство моих партнёров на одну ночь не пытаются сбежать так драматично. Баллы за зрелищность. — Я не пытался сбежать! — Нет? Значит, ты всегда стоишь голышом в чужих спальнях, переживая экзистенциальные кризисы? — У меня была вполне обоснованная паническая атака, спасибо тебе огромное. — Чанбин надулся, а потом понял, что он только что сказал. — Я имею в виду, что это не… Заткнись. Минхо рассмеялся, звук был насыщенным и тёплым. — Утром ты ещё милее, ты знаешь? Весь такой взволнованный и надутый. — Я не дуюсь. — Ты буквально дуешься сейчас, — Минхо подошёл ближе и протянул руку, чтобы коснуться выпяченной нижней губы Чанбина. — Видишь? Дуешься. Чанбин отмахнулся от его руки: — Не трогай меня своими руками серийного убийцы. — Вчера вечером ты говорил совсем другое. На самом деле я отчётливо помню, как ты умолял меня… — Если ты закончишь это предложение, я брошу в тебя чем-нибудь. — Чем? Мой нож-бабочка до сих пор лежит в гостиной, куда ты его бросил. — Ты ужасен, — простонал Чанбин, но не смог удержаться от смеха. — Я до сих пор не могу поверить, что последовал за тобой до дома. — Если честно, — Минхо придвинулся ближе, прижимая Чанбина к комоду, — не могу поверить, что моя стратегия «убивать людей на автобусных остановках» сработала. Обычно они убегают, когда я говорю об их убийстве. — Может, другие твои жертвы просто не оценили клубничную эстетику. — У Чанбина перехватило дыхание, когда Минхо заключил его в объятия. — Или, может быть, — Минхо наклонился к нему, касаясь губами уха Чанбина, — они не были такими прелестными, как ты, когда пугались. — Я не испугался. — Нет? — Минхо отстранился, чтобы удивлённо приподнять бровь. — Значит, пять минут назад у тебя не было панической атаки? — Это был… утренний конфуз. — Утренний конфуз, — повторил Минхо. — Мы так это называем? — Да. Я был в конфузе. Не понял, где я нахожусь. И почему я голый. И почему всё вокруг пахнет клубникой. — Глаза Чанбина сузились. — Кстати, как ты до сих пор пахнешь клубникой после душа? Ты что, тайно сделан из неё или типа того? Смех Минхо вырвался из груди. — Если бы я тебе сказал, мне пришлось бы убить тебя. — Опять ты угрожаешь убийством. — Тебе это нравится. — Пальцы Минхо провели по ключице Чанбина, где уже начали проявляться отметины прошлой ночи. — Так же, как тебе нравится и это. Лицо Чанбина покраснело и он опустил взгляд на себя: — О боже, я выгляжу так, будто меня загрыз вампир. — Вампир с запахом клубники. — Вампир с запахом клубники, который грабит круглосуточные магазины, — добавил Чанбин, затем сделал паузу. — Погоди, а мы вообще-то… должны поговорить о краже? — А что тут говорить? — Минхо пожал плечами и отступил назад, чтобы дать Чанбина немного передышки. — Мне нужны были припасы. — Припасы, — огрызнулся Чанбин. — Тебе понадобилась клубничная смазка и большие презервативы? — А ты неплохо устроился, да? — Минхо подмигнул и подошёл к шкафу. Он достал чистую футболку и протянул её Чанбину. — Держи. Если только ты не предпочитаешь ходить в одной простыне? Чанбин поймал футболку и прижал её к груди вместе с простыней. — Где моя одежда? — Где-то между этой комнатой и гостиной. Прошлой ночью ты не очень-то следил за тем, куда падают вещи. — О боже мой, — простонал Чанбин, вспоминая их спотыкающийся, горячий путь в спальню. — Это так неловко. — Смущает то, как ты пытался убедить меня, что можешь быть сверху. — Минхо со смехом увернулся от футболки, которую Чанбин бросил в него. — Осторожно, малыш, твой прицел становится всё лучше. Может, в следующий раз попадёшь в меня. — Это и есть цель. — Жестокие с утра, да? — Минхо подобрал футболку и протянул её обратно Чанбину. Он окинул взглядом покрытую простыней фигуру Чанбина. — Хотя должен сказать, что тога тебе идёт. Чанбин свободной рукой схватил футболку. — Отвернись. — Серьёзно? После всего, что мы делали прошлой ночью, ты вдруг застеснялся? — Отвернись. — Ладно, ладно, — Минхо поднял руки в знак капитуляции, крутясь вокруг себя с преувеличенными движениями. — Хотя, по-моему, мы уже давно прошли этап скромности. Чанбин быстро сбросил простыню и натянул одолженную футболку, которая свободно болталась на нём и сильно пахла Минхо. — Как так получилось, что даже твоя одежда пахнет клубникой? — Коммерческая тайна. — Минхо обернулся, глаза его потемнели, когда он увидел Чанбина в своей одежде. — Чёрт, тебе идёт моя футболка. — Не начинай, — предупредил Чанбин, отступая, когда Минхо приблизился. — У меня всё ещё болит всё после вчерашнего. — Что я слышу, это жалоба? — Это констатация факта. Потому что кое-кто увлёкся обещанием «уничтожить тебя». Ухмылка Минхо была совершенно греховной. — Опять же, вчера ночью ты говорил совершенно иное. На самом деле, я отчётливо помню, как ты умолял… — Я хочу есть, — громко оборвал его Чанбин. — Ты обещал завтрак. Что-то про панкейки в виде орудий убийств? — Меняешь тему? — Глаза Минхо заблестели от веселья. — Хорошо, я тебя накормлю. Но мы ещё не закончили говорить о том, как прелестно ты звучишь, когда умоляешь. — Я не умоляю, — пробормотал Чанбин, выходя вслед за Минхо из спальни. Он слегка поморщился от боли, что не осталось незамеченным. — Всё норм, милаш? Тебя понести? — Коснëшься меня и умрёшь. — Снова угрозы убийства? А я-то думал, что мы уже прошли этот этап наших отношений. Чанбин остановился в коридоре. — Отношений? — Ну, — Минхо развернулся и зашагал в обратном направлении к кухне, ухмыляясь. — Я украл очень специфические вещи специально для тебя. В некоторых культурах это практически предложение руки и сердца. — Назови хоть одну культуру, где воровство равно предложению. — Культура горячих чудаковатых незнакомцев, которые пахнут клубникой? — Ты смешон, — рассмеялся Чанбин, а потом резко остановился, когда они вошли в гостиную. — О боже! Их одежда действительно была разбросана повсюду: его джинсы висели на спинке дивана, майка Минхо у балконной двери, а трусы – на лампе? Разве он не снял их в спальне? Что за хрень? — Мы правда… — Чанбин неопределённым жестом указал на хаос одежды. — Превосходно использовали всю мою квартиру? Да, мы это сделали. — Минхо выглядел особенно гордым за разрушения. — Хотя я всё ещё впечатлëн тем, как далеко ты швырнул нож-бабочку. Не хочешь рассказать мне, где ты научился так целиться? — Самооборона от преступников с клубничным запахом, — пробормотал Чанбин, его лицо запылало, когда он заметил украденные вещи, всё ещё разбросанные по кофейному столику. Пустые банки из-под пива, наличные, драгоценности… И да, клубничный лубрикант, невинно лежащий рядом с полупустой пачкой сигарет. — Кстати, о преступниках, — Минхо двинулся на кухню, открывая холодильник. — Как насчёт яичницы? Я могу сделать омлет в форме орудия убийства вместо панкейков. — Как бы ты вообще… В прочем, нет, не отвечай. — Чанбин осторожно подошёл к одному из барных стульев у кухонной стойки, стараясь не хромать. — Просто… обычная яичница вполне подойдёт. — Обычное – это скучно, — сказал Минхо, доставая ингредиенты. — Но не буду зацикливаться, раз ты едва можешь ходить. — Я могу ходить нормально! — Ммм, вот почему ты морщишься при каждом шаге. Не волнуйся, малыш, я беру на себя всю ответственность за это. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты невероятно раздражаешь? — Говорили. Несколько раз прошлой ночью. Обычно в перерывах между стонами моего имени. — Я искренне ненавижу тебя, — простонал Чанбин, опуская голову на стойку. — Конечно, ненавидишь. — Голос Минхо был слишком самодовольным, когда он перемещался по кухне. — Именно поэтому ты последовал за мной до дома, швырнул мой нож через всю комнату и позволил мне… — Если ты закончишь это предложение, я найду этот нож и взаправду зарежу тебя. — Извращенец, — Минхо разбил яйца в миску. — Но, может, оставим это для второго свидания? Чанбин поднял голову. — Второе свидание? Когда было первое свидание? — Прошлой ночью. Взлом и проникновение, кража, угроза убийством… — Минхо пересчитал по пальцам. — Довольно романтично, как по мне. — Это не… это не было… — зашипел Чанбин. — Ты не можешь называть преступление свиданием! — Почему нет? Там были все элементы. Встретил симпатичного парня, продемонстрировал свои навыки, завёл его и за… — Ты меня напугал и сбил с толку. — То же самое. — Минхо пожал плечами и включил плиту. — Кроме того, ты явно неравнодушен к опасности. Или это всё просто запах клубники? — Думаю, после увольнения у меня просто случился нервный срыв, — размышлял Чанбин, наблюдая за готовкой Минхо. — Ну, знаешь, временное помутнение. Следовать за незнакомыми мужчинами, от которых пахнет фруктами. Сомнительный жизненный выбор. — Кстати, о сомнительных жизненных выборах, — Минхо оглянулся через плечо с опасной ухмылкой. — Не хочешь рассказать мне побольше о том парне с детскими стишками, который заменил тебя? — О боже, — Чанбин закрыл лицо руками. — Не напоминай. Меня заменил человек, который думает, что алфавит заканчивается на «G», а потом позволил горячему преступнику трахнуть меня. Моя мама была бы так разочарована. — Эй, я очень успешный преступник. Только посмотри на мои апартаменты. — Так вот как ты можешь позволить себе это место? Профессиональным воровством? — Нет, я работаю барменом. — Минхо переворачивал яйца с практической лёгкостью. — Воровство – это просто хобби. Чтобы было интересно. — Хобби, — категорично повторил Чанбин. — Нормальные люди коллекционируют марки. — По-твоему, я похож на нормального человека? — Нет, ты похож на лихорадочный сон с запахом клубники, который готовит мне завтрак. Смех Минхо эхом разнёсся по кухне. — Лихорадочный сон? Это что-то новенькое. Обычно я получаю «засранец» или «угроза обществу». — Ох, да, ты определённо и то, и другое. — Чанбин наблюдал за тем, как Минхо раскладывает яичницу по тарелкам и добавляет тосты. — Наряду с вором, потенциальным убийцей и всем остальным, что у тебя есть. — Не забывай о невероятном опыте в постели, — Минхо поставил тарелку перед Чанбин и подмигнул ему. — Раз уж у тебя, похоже, проблемы с ходьбой сегодня утром. — Я не… это не… — Чанбин энергично набросился на яичницу. — Мы можем поговорить о чëм-нибудь ещё? — Конечно. Например, о том, как ты носишь мою одежду и выглядишь абсолютно съедобно? — Я имел в виду обычный разговор за завтраком. — Окей, — Минхо облокотился на стойку, сверкая глазами. — А что вообще делает музыкальный продюсер, следуя за преступником до самого его дома? Ищет вдохновения? — Да, я пишу песню под названием «Странный горячий парень, который пахнет клубникой». Это будет хитом. — Лучше ему быть. Я ожидаю гонорары за то, что вдохновил тебя на такое искусство. — Гонорары? — Чанбин фыркнул, откусив кусочек тоста. — За что? За то, что ты надоедливый и пахнешь фруктами? — И за то, что подарил тебе лучшую ночь в твоей жизни. — Минхо взял свою тарелку и сел рядом с Чанбином. — Не забывай об этом. — Довольно самоуверенно для того, кому пришлось украсть презервативы, чтобы переспать. — Эй, эти презервативы были инвестицией в твоё удовольствие. — Минхо столкнул их плечами. — И, очевидно, это всё окупилось. — Ты невыносим. — Но Чанбин не смог сдержать улыбку на губах. — Кстати, почему эта яичница так хороша? Я думал, преступники плохо разбираются в домашних делах. — Я разнообразен, — торжественно заявил Минхо. — Могу грабить магазины, угрожать убийством и готовить сытный завтрак. Я – полный набор. — Весь набор, завёрнутый в бумагу с запахом клубники. — Ты действительно не можешь забыть о клубничных штучках, да? — Это буквально твой фирменный аромат! Нормальные люди от природы не пахнут клубникой и сигаретами. — Может, я купаюсь в клубничном соке, — предположил Минхо, стащив у Чанбина кусочек тоста. — А может, это мои природные феромоны убийцы. — Феромоны убийцы пахнут клубникой? — Только самые шикарные. Дешëвые убийцы пахнут ванилью. Чанбин чуть не подавился яичницей от смеха. — Ты и вправду сумасшедший. — Говорит парень, который завтракает со мной. — Улыбка Минхо стала мягче и искреннее. — Кстати говоря… не хочешь поужинать позже? Ну, знаешь, нормальное свидание без краж и угроз убийством? — Не знаю… — Чанбин сделал вид, что задумался. — Ты по-прежнему будешь пахнуть клубникой? — Малыш, я буду пахнуть так, как ты захочешь, если скажешь «да». — Хм, — Чанбин задумчиво постучал пальцем по подбородку. — А если я буду занят? — Чем? Писаниной песни о горячих преступниках? — Возможно. Это может стать моим новым брендом. Песни, вдохновлëнные чудаками, которые грабят магазины и готовят очень вкусную яичницу. Минхо рассмеялся, наклонившись так близко, что Чанбин почувствовал запах клубники и мятной зубной пасты, вызывающий привыкание. — Это значит «да»? Чанбин посмотрел на него – на его ярко-рыжие волосы, сверкающий пирсинг, синяки от защиты незнакомца и эту невероятно обаятельную улыбку – и понял, что ему конец. — Да, — мягко сказал он. — Это «да». Но никакого воровства на первом официальном свидании. — А как насчёт второго свидания? — Посмотрим, как пройдёт ужин, клубничный парень.