Любовь и вандализм

Сегодня

Шум в ушах и невыносимая головная боль — первое, что ощущает Чонгук этим утром. Он морщится и с тяжёлым стоном переворачивается на спину, делая второе открытие за столь короткое время: он не у себя дома. Обстановка чужой спальни никак не может походить на родную квартиру, в голове куча вопросов, но пока что нет ни одного ответа. Со второй попытки удаётся подняться и сесть на кровати, после чего следует очередное открытие. — Да твою ж, — шипит себе под нос, растирая лицо и стараясь совладать с ломотой во всём теле. Будто катком проехались. Пробуждение и нахождение на чужой территории всё ещё не способствует прояснению картины — хозяина комнаты в ней не видать, нужно бы идти на разведку. За первой попавшейся дверью оказывается не выход на свободу, а вход в ванную. Не думая дважды, Чонгук умывает лицо ледяной водой и полощет рот, в котором к утру после жуткой попойки будто коты нагадили. В зеркале на него смотрит опухшее лицо, глаза, которые явно видели лучшие дни… и засосы. Чонгук моргает. Потом ещё раз. Открывает рот, закрывает. Наклоняется ближе, ещё ближе, чтобы убедиться, что ему не кажется. — Да твою же… — повторяется, но уже шёпотом, изучая следы, которые словно на спор расставили по всей шее. Он медленно оттягивает ворот футболки и понимает, что даже грудь не спаслась. Точно дело рук катка, что этой ночью его переехал. Чонгук ещё раз плещет водой в лицо и покидает ванную, направляясь ко второй двери в спальне. К счастью, она ведёт прямиком в гостиную, но и там оказывается пусто. — Доброе утро? — слышится со спины приятный хрипловатый голос, и Чонгук тут же оборачивается. Гостиная оказывается совмещённой с кухней, которую до этого было не видно из-за колонны — там и обнаруживается мельтешащий у плиты мужчина, выглядящий куда бодрее Чонгука. Он попивает из стакана что-то яркое и даже на вид очень свежее. — А вот и каток, — бубнит Чонгук и плетётся в сторону кухни, падая на стул у островка столешницы. — Что? — переспрашивает с весельем пока ещё безымянный мужчина. Он правда выглядит довольно свежо, чем неимоверно бесит Чонгука. — Ничего, — отвечает, — и нет, утро не доброе. Мужчина смеётся с хрипотцой и протягивает своему гостю такой же, как и у себя, стакан. Чонгук принимает его и принюхивается: апельсиновый сок. — Спасибо, — быстро произносит и залпом выпивает всё содержимое. Ладно, теперь утро стало чуть добрее. — Ты меня извини, но не напомнишь, как тебя зовут? — Чонгук отдаёт стакан обратно и запускает руку в растрёпанные волосы, массируя кожу головы и морщась от пульсирующей боли. Мужчина отмечает этот жест и хмыкает, унося стакан в раковину и открывая верхний ящик, чтобы достать оттуда блистер таблеток. — Тэхён, — спокойно отвечает, протягивая похмельному гостю таблетку. — Твоё имя я помню, Чонгук, — замечая, как он собирается представиться в ответ, сразу же прерывает Тэхён. — Ясно. Чонгук чувствует, что момент должен быть неловким. Он проснулся в незнакомом месте, с незнакомым человеком, с засосами на шее и памятью, состоящей из пробелов. Всё это — идеальный рецепт для утреннего стыда. Но его нет. Может, всё дело в том, что Тэхён ведёт себя спокойно. Ни подшучиваний, ни неловкого напряжения, ни холодного «тебе пора». Только мягкое гостеприимство и стакан воды, поданный в руку, будто так и должно быть. — Ты правда ничего не помнишь? — Тэхён передаёт стакан и с любопытством смотрит на Чонгука. — Только первые полчаса в баре, — подтверждает, всё ещё морщась от головной боли, — потом сплошная темнота, и всё: утро, похмелье и красноречивая боль в заднице. Тэхён тихо прыскает и опускает голову вниз, словно пытаясь скрыть смешок. — Ты и правда вчера неслабо перебрал, — легко отвечает и садится на стул у островка по другую его сторону. За спиной у Тэхёна что-то аппетитно шкварчит в сковороде, но сам Чонгук всматривается в лицо мужчины перед собой. Красивый, привлекательный, даже горячий. Тэхён складывает руки в замок перед собой, и Чонгук прослеживает это движение, всматриваясь в татуированные запястья. Тут же перед глазами, словно картинки из фильма, пролетают смутные воспоминания с этими же руками, что вчера в баре умело намешивали коктейли. — Точно, ты бармен. — Вроде как вспоминает Чонгук, но в голосе звучит неуверенность. Где-то в глубинах похмельной памяти всплывает момент: смех, шёпот в шумном помещении, Тэхён, перегнувшийся через стойку с хитрой улыбкой… «Тебе не влетит от начальства?» «Скажу по секрету: это мой бар». Чонгук резко моргает. — А, нет, ты хозяин бара, — исправляется он, отводя взгляд. Теперь всё сходится. Тэхён лишь внимательно смотрит, коротко кивая, а затем вновь наливает воды в стакан Чонгука и сам берёт ещё один, уже для себя. — Начинаешь вспоминать? — Пока не очень. — Давай напомню. — Отпивает воды из стакана. — Ты вчера пришёл ко мне в бар и напился до зелёных соплей, рассказал про бывшего, который «скотина такая, переспал с моим лучшим другом», выклянчил бесплатный коктейль в качестве утешения, а потом… — Не продолжай! — Чонгук вскрикивает и выставляет перед собой руку, прерывая Тэхёна посреди рассказа. Пусть и смутно, но он начинает припоминать события вчерашней ночи, отчего уши и шея его стремительно краснеют, местами даже сливаясь по цвету с многочисленными засосами. — Не лишай меня удовольствия. — С улыбкой уводит чужую руку в сторону, наслаждаясь стыдливой реакцией. Чонгук устало прячет лицо в ладонях и глубоко вздыхает, когда чуть насмешливый тон Тэхёна снова начинает отбиваться от стен.

Вчера вечером

В вечернее время в этом уютном баре довольно многолюдно. Хотя посетителей не слишком много, всё равно создаётся ощущение, что здесь царит атмосфера оживлённости, но без лишней суеты и шума. Чонгук сидит за барной стойкой и понуро елозит указательным пальцем по краю своей пустой рюмки из-под шота, попутно подпирая второй рукой голову. Настроение паршивое, хоть на стену лезь. Предательство — это всегда больно, а когда это предательство сразу от двух близких тебе людей — тут и говорить не о чем. Он пил. Алкоголь стекал по горлу, согревал внутри, но не делал легче. Потому что легче и не должно быть. Эта ситуация не входит ни в один из его возможных сценариев жизни. Он не знает, как себя чувствовать, как реагировать. Он мог разозлиться, но злость быстро уходит. Мог почувствовать облегчение, но не чувствует. Остаётся только пустота. — Уроды, — с презрением фырчит себе под нос, отвлекаясь на три новых шота. Кто бы мог подумать, что он когда-то будет в такой ситуации: его парень, с которым они были вместе достаточно долго для того, чтобы считать отношения серьёзными, и его лучший друг, с которым Чонгук дружит буквально с пелёнок. Эти двое весело проводили время вместе в одной постели, когда Чонгук застал их — всё произошло точно как по избитому сюжету сопливых сериалов. В таких сериалах данный эпизод всегда самый первый, он даёт старт интригующим событиям и обязательному хэппи-энду — да вот только жизнь не сериал, а измена двух близких людей не может в реальности восприниматься как возможность зажить счастливо. Прошло уже почти семь часов с того момента, как Чонгук вылетел из квартиры своего уже бывшего парня, игнорируя оклики и попытки дать жалкие объяснения. Что тут объяснять? Они замёрзли и решили погреться голыми в одной кровати? На дворе июнь, а эти предатели пусть идут к чёрту. После увиденного единственным верным решением он посчитал напиться. Не желая отказывать себе в позыве, Чонгук поехал в бар, который любит больше всего. И плевать, что практически каждый раз, что он тут выпивал, он делал это либо с одним предателем, либо с другим. Место не виновато, да и у Чонгука нет привычки привязывать вещи или моменты к определённым людям. Очень удачно, как выяснилось. Бар и правда очень приятный. Сразу видно, что в этом месте есть душа: тёплое освещение, уютная мебель и атмосфера, которую в каком-то смысле можно даже назвать домашней. Здесь хочется остаться посидеть подольше — это наверняка отлично сказывается на прибыли заведения, ведь Чонгук уверен, что не он один так считает.. Хозяин этого места определённо знает, что делает. — Простите, можно повторить заказ? — вяло привлекает к себе внимание бармена Чонгук, указывая на пустые рюмки. Пока витал в облаках, успел выпить всё до последней капли. Бармен, который на вид едва ли старше Чонгука — может, совсем немного, — поворачивается на звук и бросает взгляд сначала на пустые шоты, а потом и на самого Чонгука. Видок у него, кажется, совсем никакой, ведь бармен подходит ближе, забирает пустые рюмки и в довольно миролюбивой и дружелюбной манере обращается к нему: — Не моё дело лезть, но, может, вам уже хватит? — Это первый раз за вечер, когда Чонгук слышит голос этого человека. Приятный, бархатистый. В голове крутится ещё одно слово, но поймать его за хвост всё никак не выходит. В общем, это голос, который хочется слушать. — У меня дерьмовый день, и я хочу забыть его как страшный сон, — Чонгук говорит это, укладываясь на руку ещё более рьяно, при этом не пряча глаза: помимо приятного голоса, этот бармен обладает ещё и очень привлекательной внешностью. Чонгук разглядывает его сначала без каких-либо задних мыслей, просто зацепившись взглядом. Чистая, но непринуждённая одежда, волосы зачёсаны, но не слишком аккуратно, словно в течение дня их пару раз трогали пальцами. Красивые глаза. Немного ленивый взгляд. И кожа… напоминающая мёд. Точно, мёд! — Медовый, — тихо шепчет себе под нос, вспоминая слово, которым в голове пытался описать чужой голос. Бармен чужой шёпот не слышит, конечно же — он просто осматривает ещё раз явно перепившего парня перед собой и принимается выполнять его заказ. Как бы Чонгук ни напился, пока он в сознании и не собирается устраивать дебош — он всё ещё клиент, которому отказывать нельзя. Отточенными движениями бармен смешивает ингредиенты шотов в шейкере, умело маневрируя за баром. Чонгук зависает на движениях чужих татуированных рук и, кажется, постепенно теряет связь с реальностью. Он выпил, голова пустеет, а перед глазами приятная картинка. В таком состоянии этот момент кажется ему волшебным. Тэхён работает быстро, но без суеты. Движения лёгкие, выверенные, как у музыканта. В какое-то мгновение он начинает тихо что-то насвистывать себе под нос. Незнакомый мотив, но приятный. Чонгук сам не понимает, почему эта деталь вдруг цепляет его сильнее всего остального. Постепенно вечереет ещё больше, людей в баре прибавляется, но проблем это не создаёт. Помимо самого Чонгука за баром сидит ещё несколько человек, но то в основном пары и компании, которые увлечены беседами между собой. Чонгук же один, да и лезть ни к кому не собирается, помня о правилах приличия. Бармен же в перерывах между заказами просто стоит и натирает до блеска бокалы, осматривая зал от скуки. Чонгуку внезапно хочется поболтать — да настолько, что и любые приличия уже начинают забываться. Да вот только привлекать внимание этого мужчины всё равно неловко как-то. Не хочется показаться в чужих глазах жалким пьяницей, что просто ищет себе собеседника или же жилетку для плача. Пусть и всё из вышеперечисленного является абсолютной правдой. Тяжёлый вздох слетает с губ, и от отчаяния он укладывается головой прямо на столешницу. Ну почему жизнь такое дерьмо? — Настолько плохой день? — внезапно слышится тот самый приятный медово-бархатный голос, и глаза Чонгука расширяются, хотя ещё секунду назад он вот-вот готов был задремать. Его макушка резво подскакивает вверх, и он смотрит на мужчину перед собой, очень надеясь, что ему не показалось и говорит бармен именно с ним. Тоже заскучал? — Парень переспал с моим лучшим другом. — Кивает понуро. — Эти уроды даже не удосужились запереть дверь как следует, будто и не скрывались совсем. Бармен невесело хмыкает, словно на самом деле сопереживая клиенту. Может, и так, ведь за баром часто можно услышать душещипательные истории, так что наличие эмпатии и умения выслушать по праву можно считать одним из важных профессиональных качеств в этой профессии. — Некоторые люди хуже мусора, так бывает. — Утешительно улыбается Чонгуку. — Но всё же не стоит напиваться тут вот так, будто вы проигравший. Чонгук подкладывает локоть себе под голову, продолжая лежать на барной стойке. На лице у него грустная улыбка, по которой и так можно понять то, что он собирается сказать дальше. — А разве я не проигравший? — Плохие люди показали своё истинное лицо — воспринимайте это так, словно из вашей жизни вынесли мусор. Смешок срывается с губ Чонгука, когда в хмельной голове появляется картинка двух изменщиков в чёрных мешках с дырками для рук и ног. И правда, самый настоящий мусор. — Красиво сказано. — Улыбается, кидая взгляд на приколотый бейджик на груди бармена. — Спасибо вам, Тэхён. Бармен улыбается, отмечая улучшившееся настроение гостя, и подходит ближе, с азартной улыбкой негромко предлагая: — Давайте я сделаю вам коктейль за счёт заведения в честь вашей победы, и потом вы перейдёте на соки, если домой идти не захочется. Идёт? — Идёт, — с радостной улыбкой соглашается Чонгук, ещё более заметно воспрянув духом и даже выпрямившись на барном стуле. Тэхён одобрительно щёлкает пальцами перед собой и принимается за работу, снова намешивая что-то в шейкере. И до того умело и эффектно он это делает, что Чонгук в этот раз не удерживает себя от комплиментов, которые Тэхён принимает с благодарной улыбкой и весёлым подмигиванием. Прийти в этот бар сегодня оказалось лучшим решением. Вечер продолжается, плавно уступая место ночи. В заведении становится всё меньше посетителей, и это создаёт особую, волшебную атмосферу. На панорамных окнах у входа горит гирлянда в пол, добавляя уюта. Победный коктейль уже давно выпит, но обещание завязать на сегодня с алкоголем так и не исполняется. Чонгук, ведомый приподнятым настроением, заказывает всё новые и новые напитки, с упованием наблюдая за процессом их создания. Тэхён больше ничего про это не говорит, но в душе радуется, что градус спиртного в напитках постепенно снижается. Утром это наверняка будет проблемой для парня, но если сейчас он доволен, то и проблем нет, правда же? За баром людей уже не осталось — в основном все гости сидят за столиками, что позволяет Тэхёну куда более активно общаться с Чонгуком, лишь иногда отвлекаясь на заказы официантов. До закрытия бара остаётся не так много. — Сильно плохо, что я пью в одиночку? — внезапно спрашивает Чонгук, перескакивая с прошлой темы. — Это, наверное, странно выглядит со стороны. За те часы, что Чонгук сидит в баре и общается с Тэхёном, они будто… сблизились. У бара обычно сидят разные люди — приятные и не очень. Чонгук точно относится к первой категории: с ним легко получается общаться, и сам по себе он открытый и интересный. Тэхён часто сталкивается с нетрезвыми людьми, но сегодня среди них есть один, который выделяется своей привлекательностью и очарованием. Они просто случайные знакомые, которые, скорее всего, больше никогда не встретятся. Но сейчас они неплохо ладят. Тэхён бросает на Чонгука быстрый взгляд и, кажется, ненадолго задумывается. Затем лукаво усмехается, доставая с бара пустую рюмку. — Будет ли тебе спокойнее, если я выпью за компанию? — Грань перехода на «ты» была пройдена ещё два часа и три коктейля назад, так что неловкости из-за этого уже нет. — Наверное, это будет ещё страннее, но я только за. — Чонгук посмеивается. — А тебе не влетит от начальства? — Спохватывается в последний момент, почти позабыв, что Тэхён, вообще-то, на работе. Бармен прыскает с чужой переменчивости и заблестевших в азарте глаз. — Скажу по секрету, ты только никому, — подшучивает, снова приближаясь к навострившему уши Чонгуку, что кивает болванчиком и тоже придвигается, — но это мой бар. На самом деле, это никакой не секрет — Тэхён просто поддался моменту и решил поиграть, а глаза Чонгука расширяются, и он прикрывает рот рукой от удивления. Гиперболизированная реакция, но Тэхён уже не раз успел заметить за пьяным парнем подобное поведение, потому лишь тихо смеётся с чужого спектакля. Это даже мило в какой-то степени. — Твой? — переспрашивает, будто не понял. — Мой. Чонгук оглядывается по сторонам и вспоминает, что ещё некоторое время назад нахваливал владельца этого бара за то, как здорово он тут всё обустроил. Оказывается, всё это время он тут болтал именно с ним в лице Тэхёна. — А почему ты тогда работаешь за баром? — задаёт, как ему кажется, самый логичный вопрос. И правда логичный: Тэхён часто слышит его от тех, с кем делится этой информацией. — Я не какой-то там супер-бизнес-гигант. У меня только этот бар и есть. Когда-то я работал барменом в другом, а потом решился и открыл свой, — легко делится своей историей Тэхён, — мог бы не работать, но не хочу просто, наверное. Да и нанятый бармен ушёл пару месяцев назад, я решил не нанимать никого: экономия, да и самому не скучно. — Любишь своё дело? — с пониманием интересуется Чонгук. — Да, мне нравится. Собутыльником в этот вечер Тэхён всё же становится. На алкоголь он не налегает, работа ведь никуда не денется, но парочку рюмок текилы он всё же себе разрешает, ещё сильнее увлекаясь беседой с Чонгуком, который блестит пьяными глазами на весь бар. Времени до закрытия лишь полчаса — персонал постепенно начинает прибираться в зале, аккуратно, чтобы не мешать последним гостям. — И всё же это несправедливо, — жалуется Чонгук, корчась от лайма, который только что был украшением на бокале, а теперь стал закуской. — Я столько времени убил на эти отношения, во всём образцово-показательным был: и секс ему качественный и регулярный, и дома быт имелся. Старался для него во всём, а тут вот оно как получилось. Тэхён внимательно слушает, безмолвно соглашаясь с Чонгуком. За эти несколько часов он уже успел полностью выслушать чужую историю с подробностями. И теперь на самом деле не понимает, как кому-то вроде Чонгука вообще могли изменить. По описанию их отношений, бывший Чонгука как сыр в масле катался, хотя сам палец о палец для благополучия их пары не ударил. Да таких, как Чонгук, на руках носить надо — ну, Тэхён бы точно носил. — Тебе нужно отпустить эту ситуацию, — решительно заявляет Тэхён. — И лучшим способом в этом случае будет месть. Месть? Чонгук от неожиданности даже перестаёт вертеть бокал в руках. Для него это слово отдаёт чем-то несерьёзным, подростковым, чем-то из разряда наивных драм, когда влюблённые отрезают волосы на спор или обливают друг друга кофе. Только вот сейчас… — Месть? — повторяет он уже вслух, с сомнением в голосе. — Я не хочу ни с кем спать, но вообще да, мне бы хотелось сделать ему так же больно, как он сделал мне. — Тебе и не нужно спать, — со смешком говорит Тэхён, — он не дорожил вашими отношениями так же, как это делал ты, так что нужен другой путь. — И какой же? — Если он не дорожил отношениями, то наверняка дорожил чем-то другим, — подобно умудренному опытом человеку Тэхён объясняет всё Чонгуку, который сейчас в своей пьяной непосредственности очень забавляет, — чем он дорожит? Чонгук задумывается. И правда, судя по поступкам, сам Чонгук был ему не слишком дорог — так, данность, обслуга и грелка для постели, не более. Но кое-что по-настоящему значимое в жизни этого придурка всё же присутствует. — Он машину себе купил полмесяца назад, — вспоминает Чонгук, сильно хмурясь, — дорогая до ужаса, всё хвастается ею перед друзьями, но даже дышать в сторону железки этой никому не даёт. Тэхён довольно улыбается. Вот оно. — Нагадим ему в то, чем он дорожит больше всего, и так отомстим. — Он снова щёлкает пальцами перед собой и, видя озадаченный стеклянный взгляд перед собой, спешит уточнить: — Нагадим исключительно фигурально, конечно же. Чонгук замирает. Он представляет лицо бывшего, когда тот выйдет утром на улицу. Как к нему приходит медленное осознание, как кровь отливает от лица. Как его любимая игрушка превращается в груду покалеченного металла. В груди разливается азарт. Он кивает. Это станет идеальным прощальным подарком. Но есть и ещё кое-что, за что зацепился слух. — Мы? — Хлопает глазами, внезапно чувствуя сильное волнение и предвкушение от планируемого возмездия. — Я это так, к слову сказал. — Чешет затылок Тэхён, не ожидая от самого себя такого рвения и мстительности тому, кого даже не знает. Увлёкся и сам себя представил соучастником, но, глядя на такого преданного и хорошего Чонгука, кажется просто кощунством оставаться в стороне. — Однако, если ты хочешь, я с радостью бы помог. Конечно хочет! Чонгук хватается руками за барную стойку и активно кивает. Волосы его, которые и без того за целый вечер растрепались и расползлись по сторонам, сейчас прыгают вверх-вниз, делая его очень забавным со стороны. Тэхён улыбается, глядя на него. — Бар вот-вот закроется, подожди, и можем вместе поехать вершить правосудие! — Подмигивает Тэхён, на что Чонгук лучезарно улыбается. Ему приятно, что кто-то хочет ему помочь, поддерживает и не позволяет дать себя в обиду. Да, они обязательно отомстят! Вот только… — Нас ведь не посадят? — с волнением спрашивает, кидая косые взгляды по сторонам, будто в баре ещё кто-то остался кроме персонала и этой парочки. — Мы сделаем всё с умом, и тогда нас не поймают. Да и не будем перегибать палку. Сломаем то, что не покрывает страховка, и хватит с него. В этом есть смысл. — У него нет страховки, — вспоминает Чонгук, — трясётся над машиной, но до страховой доехать всё было лень. Даже сигнализацию не поставил. «Вот кретин», — думает Тэхён, но всё же мысленно благодарит бывшего Чонгука за то, что он такой недальновидный. Это сильно упростит дело. К окончанию рабочих часов бара сотрудники уже расходятся по домам, а Тэхён хватает с настенной полки бутылку с виски и провожает Чонгука на выход, закрывая помещение и включая охранную систему. Ночная прохлада приятно остужает тело, но нисколько не разум. Чонгук блаженно улыбается, предвкушая своё отмщение. — Так, куда мы теперь? — с интересом и азартом спрашивает у Тэхёна, который набирает что-то в телефоне. — Сейчас подъедет такси, доедем до меня, нужно забрать кое-что, — не отрываясь от вызова машины, говорит Тэхён. — Ты знаешь, где сейчас машина твоего бывшего? — Да, возле его дома. Он почти всегда оставляет её в одном месте — найти не сложно будет. Тэхён кивает. Оставшееся время в ожидании такси проходит в тишине. Он открывает утащенную с бара бутылку виски и делает редкие медленные глотки, отрываясь только на Чонгука, который тоже тянет свои ручонки к алкоголю. Уж ему-то точно хватило бы и того, что он выпил в баре, но отказать Тэхён почему-то не может. Чонгук же, молча выклянчив себе добавку, тихо попивает виски по очереди с Тэхёном и осматривает полупустые дороги города, считая количество сменившихся сигналов светофора, дабы скоротать время, пока они ждут. В салоне такси тихо. Чонгук сидит, уперевшись лбом в холодное стекло, и смотрит, как пролетают огни улиц. Волнение пробирается под кожу, заставляя пальцы подрагивать. Он пытается разобрать, что сильнее: страх, предвкушение или алкоголь. Скорее всего, всё вместе. Зато Тэхён рядом спокоен, как удав. Лениво прокручивает в руках крышку от бутылки, будто они просто едут на вечернюю прогулку. — Ты не боишься? — спрашивает Чонгук, не поворачивая головы. Тэхён фыркает. — А ты? Чонгук на секунду задумывается, потом усмехается. — Уже нет. До дома Тэхёна они доезжают быстро. Приятный жилой комплекс, детская площадка во дворе — всё чисто и выглядит крайне уютно. Бутылку с виски у Чонгука Тэхён отбирает ещё во дворе. Достав из кармана ключи от подъезда, он закидывает свободную руку на плечо парню, немного притягивая чужое тело к себе. Жест странный, отчасти даже неуместный, но Чонгук не протестует, просто двигаясь по инерции следом за Тэхёном к лифтам. Спросить хочется очень сильно, что значит этот жест — и значит ли что-то вообще, — но вопрос так и остаётся неозвученным. — Ты же меня не убивать привёз, правда? — отшучивается в смущении Чонгук, стреляя косыми взглядами на всё ещё обнимающего его мужчину. — Только имбецил повёз бы жертву к себе домой. — Тэхён не оскорбляется, прекрасно понимая, что Чонгук может начать переживать. — У меня в домофоне камеры стоят, если что по ним будет видно, как мы пьяные зашли ко мне в квартиру. Алиби на ночь у нас есть. Чонгук протягивает звучное «ааа», поражаясь тому, как умело Тэхён продумал даже такие незначительные на первый взгляд мелочи. — Мы будто к серьёзному преступлению готовимся, — хихикает себе под нос Чонгук, — мне даже нравится. На эти слова Тэхён только улыбается уголком губ и наконец отпускает Чонгука, когда они оказываются у лифтов. В квартире Тэхёна Чонгук не заходит дальше порога, банально стесняясь ступать дальше и нарушать чужое личное пространство. В глубине слышится какое-то копошение, а потом Тэхён выныривает из какой-то комнаты с битой и небольшим прозрачным пакетиком в руках, в котором отчётливо проглядываются гвозди. На локте у него висит кофта, которую мужчина протягивает Чонгуку. — Вот, — Тэхён отдаёт ему чёрную толстовку на молнии, — накинь на себя. — Да мне не холодно, всё нормально, — отнекивается Чонгук, слабо отталкивая чужую руку. — Это чтобы тебя не заметили. — Прыскает со смеху Тэхён, силой впихивая кусок ткани в руки Чонгука. — И капюшон на голову натяни. Чонгук снова тянет понятливое «ааа» и в самом деле наконец облачается в толстовку, следуя всем инструкциям. Тэхён снимает с вешалки в прихожей похожую вещь, только серого цвета. — А ты опытный хулиган, — с некой долей восхищения пьяно выдаёт Чонгук. Он ведь столько знает! И про домофон придумал, и план какой-то явно имеет, действует так четко и уверенно, словно проворачивает подобное каждые выходные. Хотя, может, у него и правда хобби такое: мстить чужим бывшим. Тэхён смотрит на него со странной усмешкой несколько секунд и всё равно слегка прыскает со смеху, поражаясь этому пареньку. — Ага, вылитый рецидивист, — язвительно подтверждает, оглядываясь по сторонам. Вроде ничего не забыл. Дом они покидают другим путём. С обратной стороны здания есть ещё один выход, который обычно используют для того, чтобы пронести мебель и что-то крупногабаритное. Ведёт эта дверь к грузовому лифту и открывается только изнутри дома. Чонгук заметил это, ещё когда они только зашли в подъезд. Тэхён сказал, что камер у этого выхода нет, поэтому не будет никаких сомнений в том, что они не покидали дом. И снова очень умно. Такси до адреса бывшего приезжает быстро: по ночным дорогам, где почти совсем нет машин, до нужного места удаётся добраться за каких-то десять минут. Ночной воздух пахнет асфальтом и мокрыми листьями. Где-то вдали урчит мотор, хлопает дверца подъезда, кто-то хохочет за углом. Чонгук зябко ёжится, сжимает пальцы в кулак. Вроде и ночь глубокая, но от ощущения, что кто-то наблюдает, не избавиться. — Расслабься, — тихо говорит Тэхён. — Никто не смотрит. Чонгук вздрагивает, осознавая, что даже его напряжение Тэхён заметил. Чонгук осматривается по сторонам, цепляясь взглядом за знакомый номерной знак, и пару раз тычет пальцем в плечо Тэхёна, кивая в нужную сторону. — Вот она, — указывает на новенькую белую иномарку, — стоит, его любовь. Чонгук также оповещает Тэхёна о том, что камер вокруг дома здесь нет — только та, что смотрит на подъезд. Машина же находится вне зоны её наблюдения. — Я пройдусь, посмотрю, есть ли на ближайших машинах видеорегистраторы. — Тэхён отдаёт Чонгуку почти пустую бутылку и биту, строго глянув на него напоследок. — Не глупи пока, дождись, когда я вернусь. Ответом служит короткий кивок. Чонгук обнимает вверенные ему предметы и провожает глазами кружащего по парковке Тэхёна. Тот не пропадает из виду, и Чонгук решает вернуть внимание машине, мысленно гадая, что именно предложит сделать Тэхён. У них есть бита и гвозди. Вариантов много, на самом деле. — В нашу сторону вроде камер нет. — Тэхён запускает руку в карман и достаёт прозрачный пакетик с гвоздями. Вытаскивает по одному для себя и Чонгука и передаёт тому прямо в руки. — Я проколю колёса, а ты пока можешь нацарапать ему приветик. Мужчина в уже привычной манере подмигивает Чонгуку, и тот чувствует, как ускоряется его сердцебиение от этого жеста и подскочившего адреналина. Чонгук за всю свою жизнь подобный опыт испытывает впервые — он бы в целом никогда не подумал, что когда-то решится на что-то такое. Если бы не Тэхён, сейчас Чонгук сидел бы у себя дома в одиночестве и наматывал сопли на кулак, но вот он в компании нового знакомого готовится отомстить уроду-бывшему. — Спасибо тебе, — чуть тихо говорит Чонгук, — правда, спасибо. Объяснять причину, по которой Чонгук сказал это, не нужно: Тэхён понимает всё и так, без лишних слов. Он знает этого паренька всего каких-то несколько часов, но ситуация, в которую тот попал, так его зацепила, что он просто не смог позволить себе остаться в стороне. Хотя, наверное, тут всё дело в Чонгуке, а не в ситуации. — Будет весело, давай смелей. — Тэхён подбадривает, садясь на корточки у правого переднего колеса. — Напиши ему слова благодарности за всё. Чонгук сжимает гвоздь в руке. Тэхён наблюдает за ним боковым зрением. Он не ожидал, что тот окажется настолько… Смелым? Упорным? Отчаянным? Тэхён не знает. Но ему определённо нравится это видеть. В груди Чонгука ноет, но не от страха, нет, это что-то другое. Смесь злости и облегчения, как если бы он долго держал что-то тяжёлое, а потом наконец сбросил груз. Он делает глубокий вдох, садится на корточки рядом с машиной и прикладывает острие к металлу. Слова благодарности, значит? Он ухмыляется и выводит первую букву. «М». Спасибо за то, что показал своё истинное лицо. «У». Спасибо, что благодаря тебе получилось разглядеть и личину лучшего друга. «С». Спасибо, родной, что потратил только несколько лет жизни, а не её целиком. «О». Спасибо, что стал живым примером того, как в отношениях партнёр себя вести не должен. «Р». Спасибо, что теперь есть шанс начать новую, более счастливую жизнь, как в тех же сериалах. Мусор. — Ему подходит, — бубнит себе под нос Чонгук, чувствуя, как постепенно отпускает вся обида и злость. Тэхён, что к этому моменту уже успел обойти машину по кругу и проколоть каждое колесо, сейчас стоит за спиной Чонгука и рассматривает большую надпись, которая затрагивает и переднюю, и заднюю левую дверь. — Нам пора. — Тэхён укладывает руку на плечо Чонгука, мягким похлопыванием приглашая его подняться на ноги. — Последний штрих, и уходим. Чонгук оборачивается на Тэхёна и с вопросом на него глядит. — Нужно сделать что-то ещё? — А для чего, по-твоему, я взял биту? Больше говорить ничего не нужно. Пусть Чонгуку и казалось, что эта часть необязательна, что, может быть, они перегнут палку, решившись на такое, но он всё равно хватает биту из чужих рук и оглядывает машину: на спущенных колесах, с красноречивой надписью сбоку, ещё какое-то время назад эта иномарка просто блестела от заботы и любви хозяина. Сейчас же она, скорее, больше напоминает чистый холст для двух пьяных мстителей. Чонгук смотрит на почти итоговый результат несколько секунд и добавляет последний штрих: с чувством замахивается, снося боковое зеркало. Можно было бы разбить и лобовое стекло, но это всё же кажется излишне жестоким, так что ограничивается он только этим. Парочка и так собиралась уходить, а как только слышатся шаги вдали, и того ускоряется: Тэхён хватает за руку Чонгука и даёт дёру в обратную от звука сторону, куда-то в соседний дворик, добежав до которого они притаиваются на несколько минут и опасливо прислушиваются к любым звукам вокруг. В узком дворике темно, но не настолько, чтобы не видеть друг друга. Чонгук дышит тяжело, сердце колотится как бешеное, во всём теле ещё гуляет адреналин. Тэхён смеётся, вытирает ладонью щёку от пота. Потом резко тянется и проводит большим пальцем по скуле Чонгука. — У тебя что-то… — Он задерживается на долю секунды, потом отдёргивает руку. — Ладно, уже неважно. Чонгук чувствует, как в животе что-то мягко переворачивается. В ушах шумит — это было довольно внезапно, — а адреналин в крови бушует ещё сильнее. Слишком много впечатлений для одной ночи. И всё же оно того стоило. Это было замечательно! — Я теперь тоже хулиган. — Смеётся Чонгук. — Мы теперь сообщники! — Сколько энтузиазма, — с улыбкой и блестящим взглядом отвечает Тэхён, — смотри не войди во вкус. Когда всё утихает и за ними всё-таки никто не приходит, Тэхён снова вызывает такси, и вдвоём они направляются обратно на квартиру. Чонгук даже не спрашивает, зачем и почему, просто следует за ним слепым котёнком и, в общем-то, не испытывает никакого желания так скоро заканчивать эту ночь и эту встречу. Первую и наверняка последнюю. В дом они попадают через ту же дверь, что и выходили. Тэхён предусмотрительно подложил какой-то камень, мешающий захлопыванию, так что снова показываться на камерах домофона им не приходится. В квартиру в этот раз Чонгук заходит, не встречая никаких препятствий со стороны Тэхёна. Ещё когда они ехали обратно, в такси, эйфория спала, оставив на своём месте волнение и лёгкое чувство страха, которое не разрастается до гигантских масштабов только благодаря алкоголю в крови. Останься сейчас Чонгук один, начни он трезветь, и всё, он уверен: паника и сожаление накрыли бы его с головой, страх, что его поймают и привлекут к ответственности, настигнет врасплох, и это последнее, чего хочется в данный момент. Уж лучше пусть он навяжется Тэхёну, но побудет с ним ещё немного. Для спокойствия. — Мы же точно не совершили большую ошибку? — не совладав со своей тревогой, спешно спрашивает Чонгук. Тэхён в это время включает свет по квартире, попутно хватая какие-то разбросанные вещи и кидая их в корзину в углу. — Уже жалеешь? — Всматривается в чужое перепуганное лицо, и без слов находя там все нужные ответы. — Хочешь ещё выпить? Чонгук кивает, до конца не понимая, на что именно он вообще согласился. Тэхён его понимает будто бы лучше, поэтому идёт к кухонному островку и достаёт с верхней полки новую бутылку. Чонгук не сказать, что сильно успел протрезветь за время их «экспедиции», но вариант напиться до отключки и проснуться уже утром кажется ему самым удачным, поэтому он усаживается на стул у кухонного островка и с глубоким вдохом принимает стакан. — Ты зря переживаешь, — совершенно без сомнений уверяет Тэхён, — нас не поймают, а если и будут задавать вопросы, то ты напивался в баре от измены, я тебя пьяненького склеил и отвёз к себе. По официальной версии мы сейчас занимаемся жарким сексом, и никакие машины мы никому не портили. И действительно, вроде звучит правдоподобно, не подкопаешься. Чонгук мелко кивает сам себе и делает большой глоток из стакана, морщась и отворачиваясь. Тэхён прыскает со смеху. Они молча пьют некоторое время, за которое Чонгук на сотый круг прокручивает все произошедшие события и их возможные последствия. Уверенность Тэхёна немного успокаивает, но внутренняя тревога вопит, что он должен что-то сделать, защитить себя ещё лучше. Большая ошибка слушать себя в таком состоянии. Чонгук осоловело промаргивается, когда в его голову приходит здравая, по его мнению, мысль, которой тот торопится поделиться: — Поставь мне засосы, — не просит, требует Чонгук. Нисколько не удивительно, что от такого заявления Тэхён опешил, с вопросом глядя на Чонгука. — Поставь мне засосы, — повторяет, будто всё дело было в том, что в первый раз его просто не расслышали, — тогда всё и правда будет выглядеть так, будто мы всю ночь занимались сексом. Давай, мне так будет спокойнее! Тэхён мешкает какое-то время, осматривая Чонгука с особой внимательностью. Совсем необязательно прибегать к таким вот крайностям, но раз он так хочет… Если так подумать, то в мыслях у Тэхёна даже намёка на подобную развязку не было. Да, Чонгук ему понравился, безусловно и неоспоримо, но чтобы вот так, просто иди и наоставляй засосов? Удивительный парень. — Кхм, ладно. — Всё ещё дизориентированно реагирует Тэхён, прочищая горло перед тем, как выдвинуться в сторону Чонгука. Тот прилежно сидит в ожидании, сложив руки на коленях и выпрямив спину. Тэхён подходит к нему не спеша, будто даёт время передумать, но Чонгук вообще не шевелится, поэтому поводов отступать нет. Наклонившись на уровень чужого лица, Тэхён в последний раз заглядывает ему в глаза и укладывает руку на затылок, отклоняя и чуть поворачивая голову для удобного доступа к шее. Чонгук всё ещё не двигается ни на сантиметр, что на самом деле даже немного жутковато, но Тэхён посылает всё к чертям и прижимается губами к шее, сначала оставляя мягкий размашистый поцелуй. Зачем? Да просто захотелось. Дыхание Чонгука становится более мелким — шея всегда была его самым чувствительным местом, о чём парень вспоминает только в момент, когда этого самого места уже касаются чужие губы. К делу Тэхён подходит старательно: кусается всласть, зализывает оставленные метки, не действует чисто механически, нет, он в самом деле входит во вкус и получает удовольствие. Чонгук определённо тоже. Глаза его закрываются, дыхание сбивается, а руки раскидываются на плечах Тэхёна, в моментах даже прижимая того ближе к себе. С громким чмокающим звуком Тэхён отрывается от шеи Чонгука и слегка отстраняется, осматривая получившуюся картину. Пальцами он отодвигает ворот своей толстовки, открывая больший обзор. На самом деле, он никогда не ставил метки во время секса, но смотрит сейчас на искусанную шею Чонгука и не понимает, почему не делал этого раньше. Красиво настолько, что в штанах мигом становится тесно. Или же опять дело в самом Чонгуке? — Раз уж начали, может, доведем всё до конца? — не открывая глаз, с придыханием спрашивает Чонгук. — Так сильно хочется алиби? — Усмехается Тэхён, глаз не сводя с алеющих плодов его стараний. — Так сильно хочется тебя. Возражений нет, как и желания сдерживать собственное возбуждение. Тэхён снова накидывается на Чонгука, но в этот раз нападая уже на его губы.

Сегодня

— Дальше я помню! — выкрикивает Чонгук, побагровев от стыда настолько, что его даже жаль. — Вернее, вспомнил. Он прервал Тэхёна как раз на моменте, когда рассказ дошёл до перепившего и перевозбуждённого Чонгука, который с ворчанием пытался стянуть для минета с Тэхёна штаны. Ну кто вообще в здравом уме рассказывает о таких вещах вслух! Сам Тэхён же явно веселится и наслаждается моментом. Чужое смущение такое очаровательное и отличное от того, с какой уверенностью вчера этот же парень требовал сначала засосы, а потом и полноценный секс. Будто два разных человека, если бы не прослеживающиеся общие повадки. — Какой кошмар, — плачется себе в локоть Чонгук, потираясь лбом о руку. — Зато будет что рассказать внукам. — Кто вообще рассказывает внукам о пьяном сексе? Тэхён прыскает со смеху и поднимается со стула, подходя к работающей плите. Он помешивает что-то в сковородке и, не оборачиваясь, говорит: — Это, так и быть, можешь не рассказывать, а вот то, как классно мы вчера украсили чужую тачку, точно нужно будет поведать потомкам. Чонгук замирает, а в памяти — вспышки. Шум битого зеркала. Скрежет гвоздя по металлу. Смех, который тогда казался таким заразительным. О боже… Он вспоминает, как адреналин разливался по венам, как сердце бешено стучало, как с каждым новым движением становилось легче. — Мы вчера, эм… ну… Тэхён отрывает взгляд от плиты и невинно кивает. — Да. Чонгук роняет голову на стол. С этим похмельем и глумливыми пересказами Тэхёна о прошлой ночи он почти забыл, что ещё они успели вытворить до того, как переспать… — Мне казалось, что утром меня просто загрызёт совесть, — кривится Чонгук, разглядывая спину Тэхёна, — но нет, вроде ничего так, жив-здоров. — Посвящение в хулиганы прошло успешно, поздравляю. Чонгук заливается смехом, покачивая головой. Да уж, история на миллион. — Теперь буду знать, что делать в следующий раз, — Чонгук с благодарным кивком принимает в руки тарелку с омлетом и хватается за вилку, — и к кому обращаться. — Надеюсь, тебе эти знания больше не пригодятся. И то правда. — Кстати, у меня нет фетиша на свою машину и привычки изменять, — будто невзначай бросает Тэхён, с лукавой улыбкой поглядывая на Чонгука. Чонгук на секунду замирает с вилкой в руке, не сразу понимая, что именно он только что услышал. Поднимает взгляд на Тэхёна, который делает вид, что полностью поглощён своим завтраком, но в уголке губ явно прячется улыбка. — Эм… Что? — переспрашивает Чонгук, потому что его мозг всё ещё не успел обработать информацию. — Говорю, ты занят на выходных? — спокойно повторяет Тэхён, отрезая кусочек омлета, будто это совершенно обычный вопрос. Чонгук моргает. — Ну, вроде нет… — Он запинается, а потом нервно смеётся и качает головой. — Хотя после вчерашнего я, наверное, должен насторожиться, если ты хочешь позвать меня куда-то. Тэхён усмехается, отставляет тарелку и наклоняется вперёд, опираясь на локти. — Не бойся, в этот раз мы ничего портить не будем. — Он делает паузу, будто размышляет. — Хотя… смотря как пойдёт. Чонгук фыркает, прикрывая лицо ладонью. — Боже, — выдыхает он, но улыбка не сходит с его губ. — Так что? — На этот раз Тэхён смотрит на него прямо. Не давит, но и не отводит взгляда. Чонгук кусает губу, задумчиво стучит вилкой по краю тарелки. Внутри что-то щекотно переворачивается — не от стыда, не от смущения, а от чего-то нового. От предвкушения. — Ну, было бы странно не согласиться, — негромко говорит он, стараясь звучать беззаботно. Но Тэхён, кажется, всё равно замечает, как у него предательски горят уши. На лице Тэхёна появляется лёгкая улыбка. Он кивает, будто принимает к сведению самый важный факт в мире, но ничего не говорит. И Чонгуку почему-то хочется услышать, что будет дальше. — Это свидание? — осторожно уточняет он, не глядя в глаза и разглядывая разводы на столешнице. Тэхён будто бы задумывается, медленно вращая в пальцах пустую вилку. — А ты хочешь, чтобы это было оно? Чонгук выдыхает со смешком, качает головой и наконец поднимает глаза. — Думаю, да. Тэхён задерживает свой взгляд на нём чуть дольше необходимого. А потом кивает и просто говорит: — Тогда в субботу в восемь. Чонгук вновь опускает глаза в стол, машинально проводя пальцем по краю тарелки. Он хочет спросить, что именно это значит. Что будет дальше. Почему Тэхён вообще предложил встретиться, будто их ночь — это не просто случайность, а что-то более важное, значимое. Но он молчит. Потому что, возможно, ему нравится не знать ответа на эти вопросы. Чонгук не понимает, почему это так странно — сидеть на чужой кухне, доедать омлет с очередной таблеткой от похмелья после вчерашнего хаоса и понимать, что встреча, начавшаяся с мести, теперь ведёт совсем в другую сторону. Но он чувствует это так ясно, что на секунду даже забывает, что вообще собирался сказать. Смешно, конечно. Вчера он даже не знал, кто такой Тэхён, думал, что эта встреча станет их первой и последней. А сегодня… Сегодня у него есть ощущение, что это только начало.