Клубника

Прошло десять дней с момента рождения их дочери. Роды были сложными, но Уилл довольно быстро вернулся в свою прежнюю форму. Их дом наполнился детским смехом, плачем и тем самым особенным младенческим запахом – смеси, присыпки, молочного тепла. Родители передвигались осторожно, почти неслышно, стараясь не разбудить малышку, которая, несмотря на свой ангельский вид, громко заявляла о своих потребностях. Всё было хорошо. Так могло показаться посторонним. Но точно не Ганнибалу. С самого возвращения из больницы он замечал, что Уилл стал ещё более замкнутым, чем обычно. Разумеется, он всегда был человеком, склонным к уединению, но раньше это не распространялось на Ганнибала. Теперь же его отстранённость ощущалась даже в моменты, когда они оставались наедине. Он стал замечать, как Уилл подолгу смотрит на дочь – не просто с любовью или задумчивостью, а с чем-то, что трудно было определить. Однажды, вернувшись с работы, Ганнибал услышал, как Шарлотта плачет в детской. Он прошёл в гостиную и увидел, что Уилл сидит в кресле, неподвижный, словно не слышит её. Его взгляд был мутным, отсутствующим, словно он находился где-то далеко. — Уилл? — осторожно позвал Ганнибал, подходя ближе. Уилл вздрогнул, словно его ударило током, и поднял на него глаза. Но в этом взгляде не было того тёплого, наполненного любовью света, к которому привык Ганнибал. Вместо этого – нечто тревожное, отстранённое, даже чужое. Ганнибал тогда решил, что Уилл просто устал, что ему нужно время, чтобы прийти в себя. Он не давил, не спрашивал – просто ждал, когда Уилл сам начнёт разговор. Но дни шли, и ему становилось только хуже. — Он почти не ест, — однажды сказала Эмили, их домработница, осторожно подойдя к Ганнибалу. — Я оставляю ему еду, но потом нахожу её нетронутой. Уилл начал раздражаться, когда Ганнибал просил его покормить Шарлотту. Он не отказывался прямо, но делал это с явным напряжением, словно через силу. — Смеси — это хорошо, но грудное молоко полезнее, — как-то сказал Ганнибал, осторожно подавая ему малышку. — Тогда покорми её сам, — бросил Уилл резко, едва сдерживая раздражение. Ночами Ганнибал слышал, как Уилл плачет. Тихо, глухо. Словно боялся, что его услышат и осудят за слабость. И тогда в голове Ганнибала оформилась мысль, которую он пытался игнорировать. Послеродовая депрессия. Но почему? Почему он скрывает это? Почему не говорит с ним? Почему пытается справиться в одиночку? Ганнибал знал, что не может просто смотреть, как его любимый человек растворяется в этой бездне. Он должен что-то сделать. Ганнибал взял небольшой отпуск. Он чествовал что нужно было быть рядом с Уиллом, наблюдать за ним, заботиться, чтобы тот не наделал глупостей, о которых потом пожалеет. Он не понимал, откуда взялась эта болезнь, эта тьма, окутывающая его любимого. Они оба ждали появления Шарлотты, оба мечтали о ней, планировали будущее. Почему же теперь Уилл выглядел так, будто всё это только тяготит его? Ганнибал знал: пора действовать. Он всё продумал, чтобы Уилл случайно не избежал разговора. Эмили он отпустил пораньше, искупал Шарлотту и уложил её спать. Их дочь была совершенна – крошечное существо, вобравшее в себя всё лучшее от обоих родителей. Он наклонился и нежно поцеловал её в лоб, настроил радио няню и, аккуратно прикрыв дверь, направился вниз. Уилл лежал на диване у камина, рассеянно глядя в огонь. Собаки окружили его плотным кольцом, жались к нему, словно чувствовали, как плохо их хозяину. Ганнибал остановился на лестнице, на мгновение задержался, оценивая ситуацию. Ганнибал тихо подошёл к Уиллу сзади, нарочно создавая лёгкий шум – скрип паркета, шелест ткани, – чтобы тот не вздрогнул от неожиданности. Затем сел позади него на диван и осторожно обнял за плечи, притягивая к себе. Он ожидал, что Уилл снова будет раздражён, что отстранится или начнёт огрызаться, как бывало в последние дни. Но на этот раз всё было иначе. Уилл не сопротивлялся. Более того, он почти мгновенно потянулся ближе, словно искал защиты. Ганнибал замер на секунду, осознавая, насколько тот нуждался в этом. Уилл сдвинулся, разворачиваясь к нему боком, перекинул ноги через его колени и, оставшись в пледе, сильнее закутался в него. Он медленно опустил голову на грудь мужа, позволяя себе расслабиться. Всё его тело будто говорило: мне это нужно. Ганнибал не заставил себя ждать. Осторожно, но уверенно, он обхватил Уилла, укутывая в тепло своих рук, и погладил его по плечу, затем по руке, а потом, склоняясь чуть ниже, уткнулся носом в его кудри. — Mana mīlestība, — негромко произнёс он, целуя его в макушку. — Что тебя тревожит? Я вижу, как тебе плохо. Уилл вздрогнул, сильнее сжимая в пальцах край пледа. — Ганнибал... я... я ничего не чувствую. Совсем ничего. Его голос дрогнул. Он пытался говорить спокойно, но предательские слёзы уже начали наворачиваться на глаза. — Это... это не нормально, Ганнибал! — его голос сорвался, он сжал кулаки, словно пытался ухватиться за что-то неуловимое. — У нас есть дочь. Она чудесная. Я должен чувствовать радость, облегчение, любовь. Но вместо этого я чувствую... — он судорожно сглотнул, — пустоту. Только пустоту. Ганнибал медленно провёл ладонью по его спине, мягко успокаивая. — Это не твоя вина, — тихо сказал он. — И это не делает тебя плохим отцом. Уилл замер, словно обдумывая эти слова. — Я боюсь, что она почувствует это, — наконец выдавил он. — Что я буду для неё пустым местом. — Это не так, — Ганнибал чуть сильнее сжал его в объятиях. — Шарлотта знает, что ты её любишь. Ты заботишься о ней, даже если тебе сейчас тяжело. — А если это не пройдёт?.. Ганнибал выдержал паузу, продолжая медленно поглаживать его по плечу. — Тогда мы будем справляться вместе, — ответил он. Уилл глубоко вдохнул и на мгновение замер. А потом его плечи дрогнули, он уткнулся лицом в грудь Ганнибала и, с трудом сдерживая рыдания, едва слышно прошептал: — Хорошо… Ганнибал не стал ничего говорить. Он просто держал его. И этого было достаточно. Они не могли сказать, сколько времени так сидели в объятиях друг друга, поглощённые теплотой и ритмами сердцебиения. Каждый звук, каждый лёгкий вдох другого был как дорогая музыка для их ушей. Ганнибал чувствовал, как Уилл тихо плачет, его слёзы едва касаются груди, но этот момент был для них обоих чем-то важным, чем-то освобождающим. Ганнибал продолжал тихо шептать слова утешения на своём родном латышском языке, позволяя себе говорить всё, что обычно скрывал в душе. — Мой ангел, моя жизнь, — его голос был едва слышен, но полный тепла и заботы. Уилл постепенно успокаивался, его тело расслаблялось, а сердце, казалось, возвращалось к нормальному ритму. Он, наконец, ощущал себя в безопасности. — Как ты только терпишь меня? — Уилл усмехнулся, переводя взгляд на Ганнибала. Ганнибал, не отпуская его, улыбнулся в ответ. — Дорогой, ты недооценишь своё очарование, — сказал он с лёгким оттенком шутки в голосе. — Я бы не сказал, что терплю. Я наслаждаюсь. Уилл приподнял брови и встретился с ним взглядом. Они молча смотрели друг на друга. Не больше минуты, но для каждого эта пауза казалась вечностью. Тогда, не выдержав, Уилл потянулся к его губам, и Ганнибал, с лёгкостью отпуская свою голову, встретил его поцелуй. Уилл мягко потянул руки по его груди, по плечам, притягивая ближе. Это был одновременно грубый и нежный поцелуй — страстный, но с глубокой привязанностью. Их языки встретились в поцелуе, как два сердца, которые так долго не могли быть вместе. Этот поцелуй был полон любви и восхищения друг другом, как будто они оба пытались передать всё то, что не могли выразить словами. Каждое движение, каждое прикосновение было настолько интимным и значимым, что казалось, что мир вокруг них просто исчезает. И в этом моменте они были только вдвоём, забыв обо всём. Они могли бы продолжать наслаждаться близостью друг друга, если бы их маленькая дочь не решила напомнить о себе. Громкий, требовательный плач раздался из детской, заполняя дом. Уилл тут же отстранился от губ Ганнибала. Его тело слегка напряглось, а мысли вновь начали затягивать его в привычную пучину тревоги. А вдруг что-то не так? Вдруг я не справлюсь? Но прежде чем тревога смогла накрыть его с головой, он услышал спокойный, тёплый голос Ганнибала: — Пойдём вместе. Ганнибал медленно поднялся с дивана и протянул руку. Уилл посмотрел на него, затем глубоко вдохнул и вложил свою ладонь в его. Тот мягко сжал её, словно подтверждая, что рядом и всегда будет поддерживать. Они пошли в детскую, откуда доносился плач. Уилл, сам того не осознавая, шёл быстрее, чем Ганнибал, и когда они вошли в комнату, он почти инстинктивно понял, что малышка голодна. Подойдя к кроватке, он осторожно, с ласковым трепетом, взял дочь на руки. Её маленькое тельце вздрогнуло, но как только она почувствовала знакомое тепло, её ручки крепко сжались на ткани его рубашки. — Шшш… — Уилл нежно зашептал, слегка покачивая её. — Всё хорошо, солнышко. Ганнибал остановился в дверном проёме, наблюдая за этой картиной. Тепло разливалось по его груди: видеть, как Уилл держит их дочь, как, несмотря на свои страхи, инстинктивно заботится о ней, было для него бесценно. Он подошёл ближе, осторожно обнял Уилла со спины, прижавшись щекой к его плечу. — Покормишь её? — мягко спросил он, зарываясь носом в его кудри. — А у меня есть выбор? — усмехнулся Уилл, взглянув на него с лёгким смешком. Ганнибал улыбнулся, слегка сжав его талию. Уилл вздохнул и, слегка отстранившись, приподнял футболку, позволяя малышке добраться до еды. Шарлотта тут же нашла то, что искала, и с довольным причмокиванием начала есть. — Вот так, маленькая… — пробормотал Уилл, нежно поглаживая её по спинке. Ганнибал, не отстраняясь, продолжал держать их обоих в объятиях, ощущая, как тревога постепенно покидает Уилла. В этом моменте не было ничего, кроме тёплого уюта их семьи. И это было самым важным.

6 месяце спустя

Уилл вышел на прогулку с Шарлоттой, аккуратно укладывая её в коляску перед выходом. Прежде чем закрыть за собой дверь, он набрал короткое сообщение Ганнибалу: "Мы с Чарли идём на прогулку. Будем через час." Он знал, что сейчас им лучше быть тише воды, ниже травы — Ганнибал был человеком, который предпочитал всегда всё контролировать, особенно когда дело касалось семьи. Лёгкий летний ветерок приятно дул в лицо, играя с его кудрями. Уилл прикрыл глаза и глубоко вдохнул тёплый воздух, наполненный ароматами свежей листвы, цветов и чего-то по-настоящему домашнего. Он улыбнулся, опустив взгляд на дочь. Шарлотта мирно лежала в коляске, внимательно смотря на него своими большими глазами. Её любопытный взгляд словно изучал его, как если бы она пыталась запомнить каждую черту лица отца. — Любопытная девочка, — хмыкнул Уилл, мягко проводя пальцами по её крошечной ручке. Она в ответ едва заметно сжала его палец, и сердце Уилла невольно сжалось от нежности. Шарлотта росла чудесным ребёнком. Несмотря на свой возраст, она уже проявляла редкую сообразительность. Ганнибал, конечно же, не мог пройти мимо и начал активно снабжать её развивающими игрушками, книгами, музыкальными инструментами. Иногда Уиллу казалось, что его муж слишком опекает малышку, но он понимал, что Ганнибал просто хотел дать ей лучшее. А потому время от времени Уилл позволял себе становиться противовесом: давал дочери свободу, чтобы она могла сама почувствовать и изучить мир, а не следовать заранее продуманному сценарию. Прогуливаясь по уютной зелёной улице, Уилл заметил новых соседей, которые недавно переехали в дом напротив. Молодая пара: высокий, сильный на вид альфа и его беременный омега, явно находящийся на последних неделях. Омега сидел на скамейке, его округлый живот покоился под руками, а муж суетился вокруг, категорически запрещая ему даже поднять бутылку с водой. Уилл хотел было назвать его по имени, но вдруг понял, что напрочь его забыл. Он знал, что имя корейское, но… Азиатские имена — моя вечная слабость, — мысленно вздохнул он. Уилл усмехнулся своим мыслям, продолжая прогулку. Он не ожидал, что окажется во Франции вместе с Ганнибалом и Шарлоттой, но жизнь распорядилась именно так. Стоило вспомнить, как всё это случилось, как перед глазами вновь вспыхнули неприятные картины. Джек всё понял. Он не знал, как именно Кроуфорд вышел на Ганнибала, но видел в его глазах уверенность. Это не было слепое подозрение — он знал. Возможно, нарыл что-то о похождениях Ганнибала двадцать лет назад в Италии. Может, нашёл свидетелей. Уилл так и не узнал. Он понимал только одно: оставаться в Штатах было опасно. Они скрывались в стране, пока их поддельные документы находились в разработке. Первое время Уилл чувствовал себя оторванным от реальности. Он не знал, было ли это из-за того, что Ганнибал когда-то ушёл, оставив его с Чийо, или из-за маленькой девочки на руках, которую нужно было защищать. Страх, тревога, бессонные ночи… Он так переживал за Ганнибала, что в какой-то момент у него пропало молоко. Это было последней каплей, которая дала понять: он не справляется. Но теперь всё иначе… Уилл даже не заметил, как ноги сами привели его домой. Он поднял голову и увидел припаркованный у дома автомобиль. Значит, Ганнибал уже вернулся. Слегка встряхнув головой, чтобы отогнать тени прошлого, Уилл вошёл в дом. Он аккуратно оставил коляску в коридоре и взял на руки Шарлотту. Девочка уже проснулась и, потянувшись к нему, крепко обняла за шею. — Привет, дорогой, — тихо сказал Уилл, зарывшись носом в её тёплые волосы. Шарлотта тихонько засмеялась, прижимаясь к нему. По дому разносился чудесный аромат еды. Уилл прошёл на кухню и увидел супруга, который сосредоточенно готовил ужин. Движения Ганнибала были точными, выверенными, словно он дирижировал симфонией. — Я так и знал, что запах приведёт меня прямо к тебе, — сказал Уилл, заходя на кухню. Ганнибал, не оборачиваясь, усмехнулся. — Надеюсь, привёл не только тебя, но и аппетит, — ответил он, плавно перекладывая что-то с разделочной доски в кастрюлю. — Посмотрим, — улыбнулся Уилл, усаживаясь на стул, не выпуская из рук Шарлотту. — Что сегодня на ужин, шеф? Ганнибал наконец обернулся, его взгляд мягко задержался на картине перед ним: Уилл, с чуть растрёпанными кудрями, усталый, но спокойный, и их дочь, уютно устроившаяся у него на руках. — Что-то лёгкое. Не хочу перегружать тебя после прогулки. — Как заботливо, — усмехнулся Уилл, а затем, чуть серьезнее, добавил: — Мне казалось, ты сегодня должен был задержаться. — Я решил, что сегодня важнее быть дома. Ганнибал вернулся к готовке, и Уилл заметил, что его плечи чуть напряжены. Ему не нужно было спрашивать, о чём думает Ганнибал — он и так знал. Они оба помнили, через что прошли, и что оставили позади. Но сейчас они были здесь. Вместе. И этого было достаточно.

3 года спустя

Тёплые сильные руки крепко удерживали, сонное дыхание обжигало шею, а в комнате царила ночная тишина. Два любящих монстра мирно спали в своей постели, окутанные теплом друг друга. Ночь могла бы пройти спокойно, если бы не мягкий скрип двери, нарушивший покой. Крошечная фигурка проскользнула в спальню, прижимая к груди свою игрушку. — Папа... ты спишь? — раздался тихий голосок. Уилл, ощущая, как кто-то стоит рядом с кроватью, медленно открыл глаза. В полумраке он увидел Шарлотту — их маленькую дочь, которая в это время должна была спать в своей постели. — Нет... — пробормотал он, зевнув, и устало потерев глаза. — Что случилось, солнышко? Шарлотта нервно сжала в руках свою игрушку и, переступив с ноги на ногу, несмело посмотрела на Уилла. — У меня под кроватью монстр... — тихо призналась она, забираясь на кровать рядом с ним. — Можно я с вами посплю? Уилл тихо улыбнулся, понимая, что спорить с этим бесполезно. Он отодвинулся чуть от Ганнибала, освобождая место для Шарлотты. Девочка сразу устроилась между ними, а Уилл заботливо укрыл её одеялом, поправляя волосы. Ганнибал уже проснулся, наблюдая за этой сценой с лёгкой улыбкой. Он молча протянул руку, осторожно засовывая её под голову Шарлотты, чтобы дотянуться до кудрявых волос Уилла. Его пальцы мягко пробежались по ним — тонкий намёк, что Уиллу стоит подвинуться ещё немного. Тот хмыкнул, но послушно подчинился, позволяя Ганнибалу обнять их обоих. Свободной рукой Ганнибал накрыл их тёплым одеялом, крепче прижимая к себе. — Теперь монстр под кроватью точно испугается, — тихо проговорил он, касаясь губами макушки Шарлотты. Шарлотта звонко рассмеялась, услышав слова Ганнибала, и, доверчиво прижимаясь к нему, явно понимала, что с отцом ей ничего не угрожает. Уилл, наблюдая за ними, невольно улыбнулся. Видеть, как его супруг нежно проводит рукой по волосам дочери, как его сильные пальцы осторожно пробираются сквозь её каштановые пряди — в этом было что-то невероятно тёплое, родное. Шарлотта уже начинала клевать носом, сонно моргая, пока её веки окончательно не сомкнулись. Ганнибал поднял взгляд и встретился с зелёными глазами Уилла. В них отражалась мягкость, усталость и безграничная любовь. Ганнибал смотрел на него так, словно видел в нём целый мир — что-то бесконечно дорогое, ценное. И в этом взгляде было ещё что-то... Раскаяние. Тихое, не требующее слов, но всё же живущее где-то глубоко в нём. Уилл прекрасно знал, за что Ганнибал чувствует себя виноватым, но сейчас — в эту тёплую, тихую ночь — он не хотел об этом думать. Вместо этого он скользнул взглядом к Шарлотте, которая уже мирно посапывала, уткнувшись в грудь отца. Она была так похожа на Ганнибала. Такие же прямые каштановые волосы (Ганнибал до последнего надеялся, что со временем они всё-таки закудрявятся). Такой же твёрдый, упрямый характер. И всё же от Уилла, в ней тоже что-то было. Цвет глаз, их форма, очертания губ… И ещё одна особенность, которая проявлялась всё сильнее с возрастом. Шарлотта унаследовала его эмпатию. Не в той пугающей, болезненной форме, как у Уилла, но всё же чувствовала чужие эмоции глубже, чем обычные люди. Она, ещё не до конца понимая, что делает, могла почувствовать, когда кто-то грустит или тревожится, и пыталась утешить, пусть даже по-детски — крепкими объятиями или доверчивым взглядом. Эта мысль заставила Уилла улыбнуться. Шарлотта не станет такой же, как он, не будет тонуть в чужих эмоциях, теряя себя. Она справится. Последнее, что он почувствовал, прежде чем закрыть глаза, было тепло любимых людей, укрывшее его мягким коконом сна.

***

Возвращаться к преподаванию в Академии криминалистики было, конечно, рискованно, но Ганнибал сделал всё возможное, чтобы максимально скрыть личность Уилла. Он постоянно контролировал, чтобы супруг не привлекал к себе лишнего внимания, не оставлял следов, которые могли бы вызвать подозрения. И всё же, когда Уилл загорелся этой идеей, Ганнибал не смог ему отказать. Он прекрасно знал, что не устоит перед этими ярко-зелёными глазами, наполненными искренним желанием. Каждый раз, когда Уилл смотрел на него так — с надеждой, с нетерпением, с этим внутренним огнём, — Ганнибал понимал, что снова оказался в его сетях. Из-за поспешного отъезда из Штатов у Ганнибала не было возможности заранее подготовить для них поддельные документы. Пришлось обращаться за помощью к Чио, а этот процесс требовал немало времени и осторожности. Но, к счастью, всё прошло успешно. Теперь Ганнибал снова был доктором наук в области медицины, а Уилл — криминалистом, пусть и под новыми именами. Академия, где преподавал Уилл, находилась довольно далеко от их дома. Однако Ганнибал настоял на том, чтобы лично отвозить и забирать его каждый день. Это не только позволяло ему держать ситуацию под контролем, но и давало драгоценные утренние и вечерние минуты, которые они могли провести вместе, обсуждая события дня или просто наслаждаясь обществом друг друга в дороге.

***

День шёл своим чередом. Ганнибал сидел за рабочим столом, методично заполняя документы, и ожидал следующего пациента. Всё шло по привычному строгому расписанию, пока судьба не решила вмешаться. Резкий звон мобильного телефона нарушил тишину кабинета. Ганнибал на мгновение остановился, отложил ручку и посмотрел на экран, мысленно гадая, кто посмел побеспокоить его во время работы. Лёгкое раздражение исчезло, как только он увидел имя звонящего. Был только один человек, которому он мог простить всё. Он поднял трубку и, поднеся её к уху, спокойно заговорил: — Да, дорогой? В ответ на линии раздался лишь тяжёлый вдох. Затем… тихий стон? Ганнибал нахмурился. — Уилл? — спросил он внимательнее. Голос мужа был тихим, дрожащим: — Ганнибал… Приезжай за мной. Кажется, у меня началась течка. Ганнибал не стал задавать вопросов. Он уже поднялся из-за стола, направляясь к выходу, в уме придумывая план действий. — Я уже еду. Потерпи немного. На том конце провода раздался ещё один короткий вдох, и связь оборвалась. Закрывая кабинет, Ганнибал быстро набрал номер следующего пациента и, сохраняя в голосе учтивость, сообщил: — Боюсь, что наш сеанс сегодня отменяется. Приношу извинения. В качестве компенсации следующий визит будет для вас бесплатным. Не дожидаясь возражений, он завершил вызов и тут же перезвонил домработнице и няне Шарлотты — Эмили. Когда она ответила, Ганнибал уже садился в машину. — Эмили, слушай внимательно. У Уилла началась течка. Я был бы очень признателен, если бы ты собрала несколько вещей Шарлотты и отвезла её в дом Хванов. Я сам сообщу им, просто привези её к ним. — Да, Мистер Лектер, я вас поняла. Всё сделаю, — спокойно ответила она. Не теряя времени, Ганнибал завершил разговор с Эмили и тут же набрал номер их соседа и, можно сказать, друга — Хван Ин Хо. Он знал, что тот не откажет. Гудки длились всего пару секунд, прежде чем в трубке раздался спокойный, чуть сонный голос: — Да? — Добрый вечер, друг мой, — вежливо начал Ганнибал, плавно входя в поворот. — Если тебе и твоему супругу несложно, могу ли я попросить вас на недельку взять к себе Шарлотту? У Уилла началась течка — первая после беременности… Думаю, ты понимаешь. Эмили приведет её через пару минут. На том конце провода повисло молчание, а затем послышался лёгкий, понимающий смешок. — Конечно, без проблем, — спокойно ответил Ин Хо. — Да и Чу Си только обрадуется. Она давно говорит, что Шарлотта ей как младшая сестрёнка. Так что не переживай, мы о ней позаботимся. Ганнибал позволил себе лёгкую ухмылку. Он и не сомневался в таком ответе. — Благодарю. Обязательно приглашу вас с супругом на ужин в знак признательности. — Будем только рады, — добродушно отозвался Ин Хо. — Не теряй времени, думаю, твой муж уже заждался. Ганнибал коротко кивнул, хотя собеседник этого и не видел. В этот момент он как раз подъехал к зданию академии и, не теряя ни секунды, завершил звонок. Ганнибал поспешно вышел из машины, захлопнув дверь чуть резче, чем обычно. Его шаги были быстрыми, но уверенными — он точно знал, куда идти, даже если был в академии всего один раз. Ноги сами вели его по длинным коридорам к кабинету Уилла. С каждым шагом воздух становился плотнее, насыщеннее, пропитанным знакомым, тёплым ароматом его омеги. Ганнибал позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку, наслаждаясь этим предвестником скорой встречи. Но тут в нос ему ударил ещё один запах — чужой, слишком резкий и слишком близкий. Он замедлил шаг, поднимая голову. Из-за угла появился мужчина — альфа, молодой, хорошо сложенный, но сейчас заметно растерянный. Его феромоны выдавали лёгкое возбуждение, и Ганнибалу не составило труда догадаться, куда именно он направлялся. Однако, встретившись взглядом с Лектором, мужчина тут же изменился в лице, резко сбавил шаг и, не произнеся ни слова, развернулся, уходя в противоположном направлении. Ганнибал лишь чуть сузил глаза, наблюдая за ним секунду-другую, а затем толкнул дверь, входя в кабинет Уилла. Воздух внутри был густым, приторно-сладким, тягучим, словно свежая клубника, заполняющей собой каждую щель комнаты. Это был запах омеги, долго сдерживавшего свою течку после беременности. На первый взгляд кабинет выглядел вполне обычно, но стоило перевести взгляд к рабочему столу, как всё стало ясно. Уилл полулежал в кресле, запрокинув голову назад, его грудь тяжело вздымалась, а дрожащие пальцы возились с пуговицами на рубашке. Несколько верхних уже были расстёгнуты, обнажая слегка влажную от пота кожу, а брюки расстёгнуты, будто бы они душили его, мешали дышать. — Ганнибал… — голос Уилла был низким, хрипловатым, почти стонущим. Он не просил, не звал, просто говорил его имя, но этого было достаточно, чтобы внутри Ганнибала что-то сжалось. Лектор глубоко вдохнул, чувствуя, как сладкий аромат заполняет его лёгкие, разжигая нечто тёмное, животное. Он никогда не был любителем сладкого, но запах Уилла был исключением — он сводил с ума. В штанах стало тесно, и Ганнибал коротко выдохнул, делая шаг вперёд, навстречу своему омеге. Ганнибал не спеша сделал шаг вперёд, позволяя голосу звучать глубже, мягче, но при этом не скрывая лёгкой хрипотцы от накатывающего возбуждения. — Да, дорогой, это я, — прошептал он, его бархатный голос проскользнул по комнате, как шелк. Он старался держать себя в руках, понимая, что сейчас не время и не место поддаваться своим инстинктам. Но запах Уилла… этот сладкий, тягучий аромат, смешанный с его естественным мускусом, заполнял пространство, забирался под кожу, пробирал до самых костей. Ганнибал приблизился, и Уилл тут же отреагировал: его тело инстинктивно потянулось вперёд, жадно вдыхая родной запах. Легкая дрожь прошла по его телу, а по бедру скатилась горячая капля смазки. Он распахнул затуманенные глаза и, не говоря ни слова, склонился к Лектору, доверчиво уткнувшись носом в его шею. Ганнибал, вместо того чтобы оттолкнуть его или сделать замечание, только крепче обнял. Одним плавным движением он снял с себя пиджак и заботливо набросил его на плечи Уилла, стараясь хоть немного заглушить его запах. — Тише, я тебя заберу, — тихо, но уверенно проговорил он, склонившись к уху супруга. Уилл лишь тихо застонал в ответ, его пальцы вцепились в рубашку Ганнибала, словно тот был единственным якорем в этом тумане инстинктов. Понимая, что Уилл в таком состоянии не сможет самостоятельно идти, Ганнибал без лишних слов поднял его на руки. Омега обвил его за шею, уткнувшись носом в его изгиб шей, а Ганнибал крепче сжал его в руках, стараясь нести как можно осторожнее. Он вышел из кабинета, полностью игнорируя взгляды студентов и преподавателей, которые удивлённо оборачивались на них. Его шаги были уверенными, а выражение лица — хладнокровным, словно он не нёс на руках своего супруга, охваченного течкой, а просто выносил из кабинета человека, которому внезапно стало плохо. Ганнибал пересёк коридоры, не замедляясь, а затем вышел на улицу, направляясь к своей чёрной Bentley. Ганнибал осторожно приоткрыл дверцу пассажирского сиденья и, с величайшей заботой, словно хрустальную вазу, перенёс Уилла на кресло. Казалось бы — просто движение, но всё оказалось куда сложнее. Уилл вцепился в него с такой силой, будто боялся, что, отпустив, он потеряет его навсегда. Его пальцы дрожали, сжимая лацканы пиджака супруга, а горячее дыхание обжигало чувствительную кожу на шее Лектора. — Не… не уходи, — прошептал он глухо, почти болезненно, уткнувшись носом в изгиб ключицы. — Ещё минутку… пожалуйста… Ганнибал затаил дыхание. Он ощущал, как аромат Уилла, ставший ярче и насыщеннее, с каждой секундой всё сильнее впивался в его сознание. Сладкий, дурманящий запах клубники, в перемешку с естественным теплом омеги, накрывал голову волной тумана. Даже его выдержке приходилось бороться с инстинктами, требующими забрать Уилла прямо здесь, в машине, не обращая внимания на общественность или приличия. Но он был выше этого. Он был Ганнибал Лектор. — Дорогой, — мягко начал он, поднимая ладонь и запуская пальцы в тёплые кудри Уилла, чуть сжав, чтобы привлечь его внимание, — я тоже не хочу тебя отпускать, поверь. Но если мы не поедем домой прямо сейчас… тебе станет только хуже. Голос его звучал уверенно, но в каждом слове сквозила нежность. Не приказывал — уговаривал. Не отталкивал — заботился. Уилл чуть вздрогнул, и словно через толщу воды, до него наконец дошёл смысл слов. Он медленно ослабил хватку, отстраняясь от груди супруга, а затем почти безвольно опустился на спинку сиденья, тяжело дыша и закрывая глаза. Он закрыл дверцу, проверил, пристёгнут ли Уилл, и обошёл машину, чтобы сесть за руль. Двигатель Bentley мягко зарычал, и они двинулись в сторону дома, где их ожидала тишина, тепло, и возможность наконец позволить инстинктам взять своё. Ганнибал вёл машину быстро. Нет, слишком быстро, и если бы не его врождённая хладнокровность за рулём, дорога могла бы закончиться куда опаснее. Он сжимал руль до побелевших костяшек, то и дело бросая взгляд на Уилла, полулежащего на пассажирском сиденье — горячего, дрожащего, источающего нестерпимо сладкий аромат течки. Bentley плавно затормозил у их дома, но Ганнибал не стал останавливаться у ворот — просто въехал прямо на участок, чуть наскочив на бордюр. Он едва соображал, что делает. Его разум затмевал запах Уилла — густой, сладкий, как растопленный сахар, насыщенный зовущий феромон, на который невозможно было не отозваться. Он резко вышел из машины, захлопнув за собой дверцу, обогнул капот и тут же открыл пассажирскую сторону. Уилл, как только почувствовал близость альфы, тут же потянулся к нему, как растение к солнцу. Он тихо застонал, облизнув пересохшие губы, и приподнял руки, в которых всё его тело молило: "Возьми меня." Он аккуратно просунул руки под Уилла, поддерживая его под бёдра и спину. Лёгкий, почти невесомый, но жар его тела обжигал. Он тут же почувствовал: штаны супруга были уже влажны, пропитаны смазкой, которую тело Уилла щедро вырабатывало в ответ на его присутствие. Запах стал гуще, насыщеннее. Он буквально обволакивал. Ганнибал шагнул в сторону дома, неся Уилла на руках так, будто держал не просто любимого — сокровище. Он знал, что в доме никого нет — Шарлотта уже давно у Ин Хо, и, мысленно, он пообещал себе: «Я обязан буду как следует поблагодарить его позже… с особым ужином.» Дверь захлопнулась за его спиной, и в их мире остались лишь они двое. Альфа и его омега. И вся вселенная, сузившаяся до двух сердец, бьющихся в одном ритме. Как они оказались в спальне — ни один из них бы не ответил. Всё происходило на инстинктах, будто тела знали путь лучше разума. Одежда осталась где-то по дороге — разорванная, спущенная, сброшенная на пол ленточками ткани, ведущими к кровати, как к алтарю страсти. Уилл уже лежал на спине, раскинув ноги, грудь его стремительно поднималась и опускалась, кожа вспыхивала алым пятнами от возбуждения и жара течки. Его волосы прилипли к вискам, губы были приоткрыты — влажные, покусанные. А над ним — Ганнибал. Мощное тело альфы склонилось, словно в поклон, над самым ценным сокровищем. Он покрывал кожу Уилла поцелуями — сначала ключицы, потом грудь, живот… всё ниже, ниже, жадно, не пропуская ни одного участка. — Ганнибал… — простонал Уилл, изгибаясь под его прикосновениями, как струна под смычком. Его руки судорожно сжали простыни, тело вздрогнуло, а голос сорвался почти в шепот. — Мне так… пусто внутри… В его голосе была смесь мольбы, отчаяния и бесконечного доверия. Феромоны наполняли комнату — густой, клубничный аромат, сладкий, манящий, почти безумный. Из его бёдер по внутренней стороне ног уже стекала прозрачная тёплая влага, и он чувствовал, как тело умоляет — быть заполненным. Быть его. Ганнибал поднял взгляд — его глаза потемнели, став почти чёрными от желания, но он всё ещё держал себя в руках, пока. Он поднялся чуть выше, наклонился, прижимаясь лбом к лбу Уилла, давая ему секунду на дыхание. Его голос был низким, хриплым, полным первобытной нежности: — Я наполню тебя, мой драгоценный. До самого края. И ни один фрагмент пустоты не останется. Его пальцы прошлись по бёдрам Уилла — ласково, но с намерением. Он знал каждую реакцию супруга, каждый его вдох, каждый вздох — как партитуру, которую можно исполнить с закрытыми глазами. И он собирался сыграть её до последней ноты. Ганнибал медленно перевернул Уилла на живот, стараясь не толкать его слишком сильно. Он поднял бедра Уилла выше, создавая более удобное положение для того, что должно было произойти дальше. Ганнибал начал обводить изгиб позвоночника Уилла языком, вызывая серию тихих стонов из-под него каждый раз, когда он попадал точно в нужное место. Продолжая это чувственное дразнение, Ганнибал заметил, насколько упругими и жесткими стали ягодицы Уилла под его прикосновением. Заметив отчетливые очертания крошечных отверстий, выглядывающих между ними, Ганнибал раздвинул их пальцами еще больше. Сладкая, вязкая жидкость сочилась наружу — такая густая и медоподобная, что покрывала пальцы Ганнибала, когда он исследовал глубже. Не колеблясь, Ганнибал наклонился и провел плоской частью языка по одному из этих секретных отверстий. Вкус был опьяняющим — мускусным, но одновременно слегка приторным. Словно желая еще больше этого нектара. Нежные муки уилла были мимолетными, поскольку Ганнибал начал терять терпения, отрывая взгляд от дразнящего вида Уилла. В ответ Уилл издал скорбный всхлип, и Ганнибал медленно снял свое белье. Переворачивая его назад на спину чтобы тому было удобнее. — Сейчас будет чуть болино, моя радость, — пробормотал Ганнибал, сжимая свой пульсирующий член. С этими словами он погрузился в желанное, любимое тело Уилла. Комната наполнилась звуками их страстной встречи — скрип кровати, шлепки кожи о кожу и их прерывистое дыхание, смешивающееся вместе. Бедра Ганнибала двигались в первобытном ритме, каждый толчок все глубже проникал в гостеприимное тепло Уилла. Пальцы Уилла впивались в спину Ганнибала, ногти царапали кожу, когда он отчаянно цеплялся за своего возлюбленного. Его ноги обвились вокруг талии Ганнибала, притягивая его ближе, жаждая большего количества этого восхитительного трения.

***

Ганнибал медленно провёл пальцами по обнажённой спине Уилла, нежно распределяя тёплую воду по его уставшему телу. Он делал это почти ритуально — как будто омовение могло смыть не только усталость, но и воспоминания об их безудержной неделе. Вторая рука, надёжно удерживающая Уилла у груди, оставалась недвижимой, словно присяга: «Ты в безопасности». Его голос был низким, почти мурлыкающим, когда он, не открывая глаз, прошептал: — Какое удивительное сочетание… слабость и одержимость. Ты становишься всё более опасным для моего самообладания, дорогой. Уилл, уткнувшись лбом в его плечо, слабо хрипнул: — Сколько… прошло?.. Ганнибал чуть приподнял голову, скользнув взглядом по измученному лицу любимого. Затем, словно сообщает о погоде, спокойно произнёс: — Семь дней. Не считая сегодняшнего утра… которое, признаюсь, уже потеряло очертания. Он посмотрел на укус на шее Уилла, обрамлённый багровыми следами. Прикоснулся к одному из них подушечкой пальца. Уилл дёрнулся, и сквозь стиснутые зубы выдохнул: — Осторожнее. Жжёт. — Прости, — тихо проговорил Ганнибал, глядя на воспалённую кожу. — Мои инстинкты оказались куда менее галантны, чем я ожидал. Возможно, мне стоит начать опасаться самого себя. Уилл фыркнул, с трудом поднимая голову: — Не начинай. Мне не нужно твое сожаление. Я сам… толкал тебя в это. — Да. Именно это делает тебя столь опасным. И бесконечно соблазнительным, — он сказал это почти шёпотом, коснувшись губами влажных кудрей на виске Уилла. Они могли бы провести ещё не один час, лениво утопая в горячей воде и тепле друг друга, но голод, наконец, дал о себе знать. Даже самый прекрасный ад может быть прерван необходимостью поесть. Уилл, всё ещё полусонный, позволил себя вытащить из ванны. Ганнибал укутал его в один из своих тёплых, тяжёлых халатов из кашемира — глубокого винного цвета — и лёгким поцелуем коснулся его лба. — Лежи, я всё приготовлю. Уилл кивнул, прошёл в спальню и опустился на кровать с чистыми простынями, заменёнными явно не без участия домработницы. Он закрыл глаза, прислушиваясь к звукам доносящимся с кухни — мягкий стук ножей, шелест упаковок, звяканье посуды, приглушённый аромат специй. Ганнибал, в своей обычной, почти церемониальной манере, готовил лёгкий, но сытный ужин: запечённую форель с лимоном и розмарином, гарнир из дикого риса с белыми грибами и салат из рукколы, инжира и грецких орехов, слегка политый винным уксусом и мёдом. На десерт — пряный грушевый компот с ванилью, охлаждённый до идеальной температуры. Когда Уилл, закутавшись, как в кокон, медленно спустился по ступенькам, его встретил аромат дома, уюта… и чего-то почти слишком правильного. Ганнибал, укладывая столовые приборы, посмотрел на него с мягкой, одобрительной улыбкой. — Ты выглядишь так, будто душа покинула тело, но осталась довольной, — с лёгкой иронией сказал он, помогая Уиллу сесть. — Я бы предпочёл остаться в кровати, если честно, — пробормотал тот, устраиваясь поудобнее за столом. — Но я помню, как ты относишься к "едокам в постели". — Варварская привычка, — согласился Ганнибал. — Пища, как и удовольствие, требует уважения. Он разлил по бокалам лёгкое белое вино и подал тарелку Уиллу. Некоторое время они ели молча, наслаждаясь тишиной и вкусом, пока Ганнибал не нарушил эту идиллию: — Завтра вечером я хотел бы пригласить Хванов на ужин. Своего рода… благодарность за их помощь. Ты не против, дорогой? Уилл оторвался от еды и взглянул на него с полуулыбкой: — А у меня есть выбор? Ганнибал мягко усмехнулся, облокотившись на спинку стула: — Теоретически, всегда. Практически — разве ты не хочешь похвастаться тем, как быстро вернулся в форму? — Только если ты готов объяснять, почему я не могу нормально сидеть, — язвительно бросил Уилл, но в голосе его слышалась тёплая насмешка. — Полагаю, это и будет темой нашего винного тоста, — спокойно ответил Ганнибал, взглянув на него с видом того, кто всегда держит ситуацию под контролем. Или, по крайней мере, притворяется, что так и есть. Поздний ужин подарил им редкое ощущение покоя. Ни спешки, ни тревог — только домашнее тепло, лёгкий звон бокалов и аромат свежей рыбы с травами. Когда тарелки опустели, Уилл уже едва держался на ногах — не от усталости даже, а от полного расслабления. Тело, наконец, начало отпускать. Ганнибал аккуратно подошёл сзади, обвил руками талию супруга и, склонившись к уху, мягко сказал: — Пора спать, mon amour. Тебе нужно восстановить силы… завтрашний день будет более оживлённым. Уилл только кивнул и позволил себя увлечь обратно в спальню. Ганнибал уложил его с той же заботой, с какой укладывают ребёнка: поправил подушки, накрыл тёплым пледом, тихо выключил свет. Сам он вскоре прилёг рядом, склонившись к Уиллу так, чтобы чувствовать его дыхание — ровное, чуть тёплое, почти умиротворённое. Дом снова дышал покоем. Следующее утро Солнце пробивалось сквозь шторы ленивыми лучами, когда Уилл проснулся. Тело ещё ломило, но разум был ясен. Он нашёл Ганнибала на кухне — тот как всегда безупречно одет, уже заканчивал сервировку завтрака: омлет с травами, ржаной тост с авокадо и кофе. — Доброе утро, спящий красавец, — с лёгкой усмешкой произнёс Ганнибал, пододвигая чашку ближе. — Доброе… — Уилл потянулся. — Надеюсь, сегодня обойдётся без ванны и укусов. — Сегодня мы будем просто идеальной супружеской парой, — мягко ответил Ганнибал, делая глоток кофе. — Кстати… после завтрака мы поидем за Шарлоттой. — Значит, без укусов. Жаль, — пробормотал Уилл, пряча усмешку за чашкой. Когда они приехали, дверь им открыли почти сразу. Ин Хо стоял в уютном свитере. — Шарлотта у нас как принцесса, — сказал Ин Хо, отступая, чтобы их впустить. — Её даже Ки Хун боится разбудить по утрам — такая она милая, когда спит. — Спасибо вам за заботу. Мы невероятно признательны, — ответил Ганнибал, слегка поклонив голову. — Мы бы хотели пригласить вас на ужин сегодня. В качестве благодарности… и просто как старые добрые соседи. — Мы с радостью, — ответил Ки Хун, выходя к ним. — Дайте нам только время одеться прилично. А то я боюсь, в чём приду, в том и оставлюсь до конца вечера. Шарлотта, обняв Уилла за шею, тут же начала болтать, как будто их не было всего несколько часов. Ганнибал наблюдал за ними с лёгкой, невидимой миру улыбкой. Он ощущал — всё идёт именно так, как должно быть. Мир снова собрался вокруг него, красивый, тонкий, полный вкуса и нужного ритма.