Сто фотографий Феликса

— И о чём же ты хочешь меня попросить? — спросил Феликс.       Я сделал глубокий вдох и посмотрел ему прямо в глаза: — Ты будешь моей музой? — уверенно сказал я.       Феликс слегка округлил глаза. Он явно был в замешательстве. — Такого мне ещё никогда не предлагали. Я даже не знаю… Давай я потом напишу тебе, когда решусь? — Да, хорошо!       И вот уже прошли мои пять минут общения с Феликсом. Мы попрощались, и вскоре я вернулся домой. Было уже поздно, поэтому, едва переступив порог, я лёг спать, прокручивая в голове всё, что произошло за сегодняшний день. Из-за этого я долго не мог уснуть.       Вдруг в тишине раздался звук уведомления. Я в ту же секунду схватил телефон, даже не открывая глаз. А когда приоткрыл веки, меня ослепила яркость экрана, которую я забыл снизить на ночь. — Привет ещё раз. Я подумал над твоим предложением. Оно меня очень заинтересовало, поэтому я согласен. В Париже я буду ещё неделю, и расписание у меня более-менее свободное. — Привет! Огромное тебе спасибо! Сможешь в понедельник?       Он начал печатать сообщение, но долго не отправлял. Я чуть было снова не уснул. Спустя минут пять пришёл ответ: — Да. — Отлично. Во сколько тебе будет удобно встретиться? — В шесть вечера. — Хорошо, тогда до встречи! — До встречи!       После прощания я ещё какое-то время ворочался в кровати, предвкушая нашу встречу — как мы поздороваемся, как будет звучать его голос, как пересекутся наши взгляды… и как я буду его рисовать. — Рисовать? — с ужасом переспросил я у самого себя.       Вдалеке раздался голос. Он говорил что-то, но я не мог разобрать слов — будто этот язык был мне вовсе незнаком. Но с каждым словом тон голоса нарастал. И я уже слышал его настолько хорошо, как если бы человек кричал мне прямо в лицо.       Внезапно перед глазами возникла картина: я стою, опустив голову, не видя ничего, кроме деревянного пола. Этот пол я помнил до каждой царапины и потёртости — слишком часто приходилось его видеть.       Голос продолжал беспрерывно кричать. Я не мог поднять взгляд — что-то не позволяло мне это сделать. Оставалось лишь стоять и терпеть, пока всё не закончится. Я почувствовал ветерок возле лица… а затем — жгучую боль. До меня дошло, что мне дали пощёчину. Я едва сохранил равновесие, пошатнувшись в сторону. Слёзы сами собой навернулись на глаза, и я изо всех сил пытался их сдержать.       К моему удивлению, крик стих. И тогда я услышал — отчётливо и ясно — слова, которые наконец смог понять: — Ты просто ничтожество.