Сто фотографий Феликса

      Остаток утра прошёл быстрее. Я слушал, кивал, отвечал на вопросы — всё как обычно. Но внутри уже работал другой отсчёт времени. 13:30. Обед       Во время обеда я почти не чувствовал вкуса еды. Я сидел за столом, держа палочки, и мысленно представлял, где мы могли бы встретиться. Может, взять кофе и просто идти по улице. Может, зайти в книжный. Может, ничего не делать и просто идти рядом. Мысль об этом казалась удивительно спокойной.       И именно в этот момент всё оборвалось. Краем глаза я заметил менеджера Сонмина идущего ко мне с напряжённым лицом. — Феликс-а. Срочно.       Я поднял голову. — Что случилось? — Ведущий на шоу травмировался на тренировке. Нужно, чтобы ты его заменил.       Я не сразу понял смысл. — Когда? — Сейчас.       Слово прозвучало слишком тяжело. Я машинально посмотрел на телефон. В груди что-то неприятно сжалось. — Я… — начал я и остановился.       Отказаться было невозможно. Мы оба это знали. Я закрыл глаза на секунду. — Хорошо, — сказал я тихо. 14:56. Дорога и гримёрка       Дорога до студии прошла в тишине. Я сидел на заднем сиденье, сжимая телефон в руке, и чувствовал, как внутри растёт раздражение. Не злость даже, а тупое бессилие. Я мог написать. Мог. Но каждый раз, когда собирался, кто-то говорил со мной, задавал вопрос, требовал внимания.       Потом меня привели в гримёрку. Свет, запах косметики, быстрые голоса. Меня усадили в кресло, начали объяснять формат, показывать сценарий. Я слушал, кивал, отвечал — и всё это время в голове стучала одна мысль: "Он ждёт."       Я смотрел на своё отражение в зеркале. Спокойное, собранное. Только глаза выдавали напряжение. 16:00. Шоу       Шоу началось. Свет прожекторов был слишком ярким. Зал шумел, аплодировал. Я говорил, улыбался, задавал вопросы, шутил. Никто бы не сказал, что в коротких паузах между репликами я мысленно смотрю на часы. Каждая минута казалась длиннее обычного. Каждый раз, когда раздавались аплодисменты, я ловил себя на мысли, что сейчас должен был идти по улице, а не стоять здесь. 20:43. Дорога домой       Когда всё закончилось, было уже темно. Я едва дождался, пока выйду из студии. В машине я почти вырвал телефон из кармана. Пальцы дрожали сильнее, чем я ожидал, когда я начал печатать. — Прости, пожалуйста. Меня внезапно отправили на шоу заменить ведущего. Я не смог написать раньше.       Я отправил сообщение и через несколько секунд начал писать ещё одно: — Мне очень жаль.       Сообщение ушло. Я смотрел на экран, не отрываясь. Ответ от Хёнджина пришёл через пару минут. — Всё нормально. Я недолго ждал. Понимаю.       Я выдохнул, но облегчение было странным. Неполным. — Точно? — Да. Всё в порядке.       Я опустил телефон на колени и откинулся на сиденье. В груди всё равно оставалось неприятное чувство. Будто я подвёл его, даже если он сказал, что всё хорошо. И именно это ощущение вдруг показалось новым. Важным. Потому что впервые за долгое время мне действительно было не всё равно, что кто-то ждал меня. 22:18. Подъезд       Я вернулся домой уже в темноте. Машина остановилась у подъезда, менеджер устало сказал: "Отдыхай", и я кивнул, поблагодарил — голос у меня был тихий, хрипловатый после нескольких часов в студии. Дверь захлопнулась, и вдруг стало слишком тихо. Ни софитов, ни голосов в наушнике, ни отсчёта до эфира. Только мои шаги по холодному асфальту.       В лифте я впервые за день остался один. Спина ломила, плечи будто закаменели. В зеркале отражалось уставшее лицо. Телефон в руке казался тяжёлым. Переписка с Хёнджином всё ещё была открыта.       "Да, всё в порядке." — Коротко, спокойно, без упрёка. И от этого почему-то становилось только хуже. 22:27. Дом       Дверь квартиры щёлкнула замком. Внутри было темно и тихо. Я медленно снял кроссовки, оставил куртку на стуле и прошёл в ванную. Включил свет. Опёрся ладонями о раковину и закрыл глаза. В голове всё ещё крутились фразы с шоу, чужие имена, смех зала. Я механически включил воду. Сначала холодную, потом горячую и, пока душ нагревался, снял с себя одежду, словно вместе с тканью пытался сбросить весь этот день.       Горячая вода обрушилась на плечи. Сначала было слишком горячо, почти больно. Потом стало легче. Пар заполнил пространство, зеркало запотело, и отражение исчезло. Вода стекала по волосам, по лицу, смывала остатки макияжа, напряжения. Но внутри ничего не смывалось.       Я стоял под струями дольше обычного, лбом прислонившись к холодной плитке. Мысли возвращались к полудню. Если бы я написал сразу. Если бы хотя бы короткое сообщение. Если бы…       Я сжал губы. Меня никто не обвинял. Хёнджин написал, что всё нормально. Написал спокойно, без пауз, без холодка в словах. Но мне всё равно казалось, будто я подвёл. Не предупредил. Не нашёл минуту. Не выбрал.       И злость поднималась снова. На ситуацию, на шоу, на то, что ведущий травмировался, на менеджмент, на плотный график. Но больше всего — на себя.       Я резко выключил воду, будто отрезал поток мыслей. В ванной стало тихо, только капли стекали по кафелю. Я вытерся, надел мягкую домашнюю футболку и свободные штаны. Волосы оставил чуть влажными. Просто не было сил сушить. 23:15. Спальня       В комнате было темно. Я не стал включать основной свет, только маленькую лампу у кровати. Тёплый жёлтый круг освещал край подушки. Телефон снова оказался в руке. Новых сообщений не было. И это было логично. Уже поздно. Конечно, он не будет сидеть и ждать.       Я сел на край кровати, долго смотрел на экран, будто ожидал, что что-то изменится. Потом положил телефон на тумбочку, лёг и натянул одеяло до подбородка. Тело было тяжёлым, усталость давила на веки. Но внутри оставалось странное, неприятное ощущение.       Я повернулся на бок, смотрел в темноту. Глаза закрывались сами. Мысли путались, растворялись в сонной дымке. Последним ощущением была тяжесть в груди. Сон пришёл неровный. И даже в нём я будто должен был быть где-то в центре города, а оказался совсем в другом месте.