Скованная страхом

Тёмный, серый подвал. Из него пахнет сыростью; где-то видны большие пятна крови, и одна свеча освещает это страшное зрелище. Девушка, сидящая на стуле, буквально прикована к нему цепью, а стул напрочь прибит к стене. Она плачет от безысходности, плачет и плачет. Слезы льются из её глаз, словно море, но слезы утихают – силы покидают бедную девушку. Она умоляет всех, кого знает, чтобы это оказалось сном, но её уже никто не слышит. Она кричит, умоляет кого-то помочь, но здесь раздаётся эхо, из-за чего её голос приносит ей же головную боль, которую со временем невозможно выносить. Она слышит цоканье каблуков. Поднимая голову и смотря туда, откуда исходит звук… …и перед ней предстаёт та, которую она боялась, которая мучила её в кошмарах. И вот кошмар стал явью. Она смотрит с открытым ртом, держась, чтобы не закричать во весь голос и не начать пытаться вырваться. – Не горюй, капелька. Скоро я тебя освобожу. Как они уйдут, ты пока посиди тихо, будь хорошей девочкой, не заставляй меня тебя наказывать. Она даже слова не может вымолвить. Она помнит те кошмары, которые предвещали ей, что если она не послушает её, её кишки и остальные органы будут украшать этот подвал вместе с её кровью и разорванным телом. Она сидит тихо, понимая, что эти кошмары были вещими. Она уже не может. Ей хотелось кричать, орать во весь голос, вырваться и убежать, чтобы ей кто-то помог, но этого не случится. Ей не выбраться никак. Её глаза… Бога нет, видимо, его забрали. Сил у неё нет, чтобы разорвать эти цепи. Нет. Ей остаётся только молиться и ждать. Секунды длились вечность. Её сердце билось с быстротой света и готово было разорваться. Она не могла, ей хотелось убрать эти цепи, которые сковывали её тело, мешали нормально дышать. Но цоканье каблуков заставило её больше не погружаться в страшные мысли. Что же с ней сделает Арлекино? – Молодец, капелька, ты заслуживаешь вознаграждение. Её целуют в губы, и язык предвестницы изучает рот бедной Фурины… Язык проводит по её зубам, проводя по нёбу и заплетаясь в танце с её языком. Она боялась что-либо сделать: отпрянуть или что-то ещё. Она была запугана. Поцелуй разорвался, но струйки слюны напоминали о том, что было пару секунд назад. – Какая ты паинька. Будешь себя дальше так вести – может, и погуляем когда-нибудь. Она улыбалась своей ядовитой улыбкой, убивая в Фурине её личность, превращая в марионетку, подвластную только ей. Одним ударом она снесла замок, освободив её от заточения цепей. Фурина вдохнула полной грудью воздух, в котором был запах сырости. Её начали вести наверх. Арлекино держала её за руку, не отпуская, сжимая так, что Фурине становилось больно. Но она не сжимала руку со всей силы, чтобы не сломать своей драгоценной капельке пальцы и кисть. – Капелька, ты хочешь есть? У меня есть твои любимые сладости. Её взгляд был безумен. Её глаза буквально насиловали душу Фурины. Смотря в них, она ощущала страх, разливающийся по всем конечностям, которые наливались свинцом. – Да, мисс Арлекино. Её голос был неуверенный; в нём можно было услышать сильный страх, который пронизывал её душу. – Капелька, называй меня Перри. – Хорошо, Арл… Перри. Её голос так заводил Арлекино, что она буквально прямо сейчас хотела заставить её выкрикивать её имя и умолять её прекратить. Но она будет наслаждаться этим до того момента, пока она не отключится. Арлекино вела её за руку, не отпуская. Они проходили коридоры – видимо, они были в большом здании. И вот Арлекино привела Фурину на кухню, где посадила её на стул. Она подошла к плите, взяла чайник, налила воды и поставила его. Пока он кипятился, она открывала шкафчики, беря оттуда сахар и её любимые сладости. – Капелька, если что-то хочешь, не стесняйся, проси. Я дам тебе всё, что попросишь. Её взгляд, улыбка, движения – она точно обезумела. Она сумасшедшая. Она буквально насилует Фурину у себя в голове. Фурине приходили разные мысли; они были такие страшные, что хотелось кричать, плакать, убегать – главное, не думать об этом. Она думала, что её сейчас обожгут кипятком, начнут разрывать кожу, вытаскивая органы и заставляя есть их, пока она не умрёт. Она вытащит её сердце и положит его в банку, как самый главный трофей, а её тело будет гнить у неё в подвале. Из страшных мыслей её вывел звук чашки чая, которую поставили возле неё. Она аккуратно взяла чашку и, поднеся, чуть отпила из неё. Вкус был её любимого чая. Она сразу поняла: её любимый чай, её любимые сладости, буквально всё, что она любит из выпечки – здесь есть всё, что она любит есть и пить. Её лицо можно было лицезреть только в одном страхе, понимая, что она знает всё, что она любит и не любит, хочет и не хочет. Они закончили пить чай, и Арлекино сама убрала чашки, не напрягая свою любимую. Её силы уйдут на неё, на её любовь, а не на какие-то жалкие кружки. Арлекино домыла кружки, а Фурина сидела и смотрела в одну точку, не понимая, что будет дальше. Она в ужасе; она буквально перебирала все возможные варианты. Её лицо не выражало её страха, но страх был у неё в душе, пожирая её, как червь яблоко. Только это был не маленький червячок – это был червь, который ползал по её душе, делая дырки размером с кулак своими укусами. Он ползал в её душе, разбрасывал страх по всем конечностям, что они еле слушались, намереваясь отключиться. Сердце, если не остановится, перейдёт на скорость, превышающую скорость света и звука вместе взятых. Арлекино взяла её за руку, выводя с кухни и ведя по коридорам, заворачивая. Они шли на второй этаж. Придя к лестнице, Арлекино решила понести Фурину, ведь она шла медленно, а она уже хотела, чтобы она уже лежала рядом с ней. Она нежно подняла её, прислушиваясь к бешеному стуку её сердца, которое намеревалось разорваться или выпрыгнуть прямо сейчас. Она несла её аккуратно, как хрусталь, который при неправильном движении разобьётся. Она уже была возле их комнаты. Она открыла дверь, открывая взор Фурины на прекрасно украшенную комнату в голубых и тёмно-красных цветах. Всё было в странном сочетании, но оно было даже приятно глазу. Кровать была чёрно-красная, подушки были чёрные; их было много. Там даже были плюшевые игрушки, которые были в комнате у Фурины. Арлекино аккуратно положила Фурину на кровать. Та даже не двигалась; она смотрела ей в глаза, зная, что неправильное движение – и её разорвут, как волки овцу. – Капелька, дорогая, переоденься. Я дам тебе одежду. Фурина села на кровать, а Арлекино брала одежду из шкафа – для себя и для неё. Там было нижнее бельё, кофта и шорты. Сама Арлекино сразу же начала переодеваться. Фурина отвернулась, не желая этого видеть, но её любопытство смешалось со страхом, и любопытство победило страх. Фурина взглянула на неё: на ней было много шрамов, её тело было очень мускулистым – она буквально её убьёт, если ударит со всей силы. Арлекино уже переоделась. Фурина уже и забыла про одежду, которая ей была дана. Арлекино смотрела на неё с вопросом. – Капелька, тебе так понравилось моё тело, что ты забыла переодеться? – Я сейчас. Она начала переодеваться, но как только она начала снимать кофту, она увидела, что Арлекино смотрит на неё, и она видит, что у неё что-то выпирает со штанов. Фурина проглотила мысленный ком и переодевалась. Глаза Арлекино следили за её действиями. Она одевалась; её лицо выражало смущение, страх и стыд, что её увидели оголённой. Арлекино отодвинула одеяло и глазами приказала Фурине лечь. Фурина послушно легла, а Арлекино легла рядом, накрывая их одеялом. Только вот Фурина чувствовала дискомфорт и то, что ей что-то упирается между ягодиц. Она решила узнать, что это, и начав трогать, поняла, что начала доставлять удовольствие другой, так как тихо слышала её прерывистое дыхание, когда сжимала и разжимала пальцы. Арлекино уже не сдержалась; она приспустила штаны с трусиками и, взяв Фуринину руку, начала водить по нему вверх-вниз. Арлекино получала безумное удовольствие. Арлекино уже спустила с Фурины шорты с трусиками. Как только Фурина поняла, что сделала, было поздно. Арлекино нависла над ней, перевернула её и скинула одеяло. – Капелька, приподними ноги. Фурина уже не могла противиться; она приподняла ноги. И как только это сделала, Арлекино вошла в её вагину пальцем. Она почувствовала резкую боль. Арлекино двигала им, а Фурина начала стонать и плакать. Арлекино засунула уже второй палец и начала делать «ножницы». Она не хотела, чтобы её любимая порвалась, и ей было очень больно. Она потихоньку делала «ножницы», и когда та чуть утихла, начала их сжимать и разжимать. Фурина стала стонать сильнее; слёзы лились рекой. Дальше был третий палец. Она продолжила делать «ножницы» тремя пальцами, а после начала сжимать и разжимать их. Фурина умоляла остановиться. Арлекино вытащила из неё пальцы, услышав хлопающий звук и томный выдох. Но Арлекино, размазав природную смазку Фурины на своём агрегате, начала вводить его. Её член был больше, чем пальцы, и она вставила его только на половину, давая Фурине привыкнуть. Как только она почувствовала, что та расслабилась, она начала медленно двигаться, постепенно ускоряясь. И спустя пару минут она уже буквально вдалбливала её в кровать, входя полностью. Фурина стонала во весь голос, выгибая спину до хруста. Арлекино буквально вытрахивала из неё душу. У Фурины было уже три оргазма, и четвёртый уже был скоро. Её тело было в судорогах. Если бы не руки Арлекино, которые не позволяли ей согнуть ноги, она бы их точно согнула. Арлекино уже была на своём пике, и ещё чуть-чуть – она кончит. Фурина начала выкрикивать её имя, моля остановиться. Арлекино сделала последние толчки и засадила ей настолько глубоко, как только могла, и кончила. У Фурины был самый мощный оргазм. Арлекино вытащила свой агрегат и, взяв на руки Фурину, понесла их в ванную. Фурина дышала прерывисто, и слёзы текли с её глаз. Арлекино, раздев её, положила её в ванную и включила горячую воду. Арлекино сама разделась и села. Она положила Фурину на себя; она ласкала её грудь. У Фурины был передоз событий – столько всего за день! Вода набралась, и Арлекино её выключила. Они лежали в ванной, пока Арлекино не взяла какую-то круглую вещь. Она кинула её в воду, и та зашипела, чуть напугав её. – Капелька, не бойся, это всего лишь бомбочка для ванны. Это новый вид – вместо масел. Я их прикупила недавно. Арлекино взяла мочалку и, взяв свой любимый шампунь, начала мылить волосы Фурины. Намылив их, принялась за свои. Намылив себя и её, начала поливать её и себя из ковшика. И выйдя из ванны, они были чистые и вкусно пахнущие. Арлекино положила её на кровать, накрыв одеялом. Она легла рядом; она уткнулась ей в грудь, вдыхая её запах. Фурина уже спала; она заснула ещё тогда, когда её голова коснулась подушки. Арлекино слушала её стуки сердца – они были в нормальном ритме, и дыхание больше не прерывистое. Она спала спокойно, и это радовало Арлекино. Она поудобнее её обняла и заснула…