Первая встреча
9 февраля 2025 г., 21:18
— Сильнее. Ну же! Дави сильнее! — Она фыркает, ощущая лишь слабое нажатие лезвия ножа на своей шее, оставляющее небольшой порез, из которого появляется всего пара капель крови. Полные темно-розовые губы кривятся в презрительной усмешке. — Слабак.
Рио хватает мужчину за предплечье и ловким движением отбирает нож. Это ее любимый охотничий нож. У него плотно обмотанная кожей рукоять под размер ее ладони. Широкое и острое зазубренное лезвие. Женщина любит плавность, с которой этот нож рассекает все, к чему прикасается. В основном, конечно же, он ранит жертв, а не ее.
Брюнетка отталкивает от себя мужчину, и, пока он падает с глухим звуком на пол, она пробует собственную кровь с лезвия. Перед ней тощее, высокое тело и слабохарактерный дух, он не может навредить ей даже ради собственного блага. Но этот человек не всегда такой, уж она-то понимает это, иначе ее бы здесь не было.
Его убийство не доставит Рио особого удовольствия, но, признаться, она все равно хочет увидеть, как ублюдок истекает кровью. Почувствовать, как любимый нож пронзает его живот, как появляются на коже красные полосы от острого лезвия. Услышать, как он кричит, просит пощады, захлебывается собственной кровью. Есть что-то особенное в моменте, когда жертвы умоляли и чувствовали на собственной шкуре всю ту боль, которую они причиняли окружающим.
Рио наклоняется и ведет плоской стороной ножа от шеи к животу, поверх полосатой рубашки. Седлая мужчину, она радостно улыбается, словно дитя, предвкушающее распаковку долгожданного подарка на рождество.
— Где ты хочешь его почувствовать? — Спрашивает Рио, облизывая губы. Возбуждение заставляет ее сердце биться чаще. Может, Брайан и пустышка, но она любит немного поиграть.
— Пожалуйста. — Едва слышно шепчет жертва, панически оглядывая разрушенный кабинет в поисках выхода.
— Что? Повтори, я не расслышала. — Женщина наклоняется ближе, ее карие глаза широко раскрыты в притворном удивлении, а темные волосы струятся вниз, образуя ширму от внешнего мира. Она прижимает кончик ножа к ребрам мужчины, слегка надавливая и пронзая кожу, чтобы пустить кровь. Этого мало для реального причинения вреда, но вполне достаточно, чтобы замотивировать. Глаза Брайана расширяются, и он повторяет громче:
— Пожалуйста, не убивай меня!
Она рассматривает его, потом громко цыкает и отстраняется.
— Нет, так не пойдет. — Разочарование сквозит в женском голосе, и Рио задумывается на секунду, а потом вздыхает. — Давай сделаем это немного интереснее. Ты ответишь на все мои вопросы, а потом я уйду.
— И все? — Заикаясь, спрашивает жертва с надеждой.
— Конечно. — Женщина равнодушно пожимает плечами, как будто она не ворвалась к нему в кабинет поздно ночью и не угрожала убить десять минут назад. — Ты расскажешь мне все, что знаешь про Салемскую Семерку и сколько особенных пациентов у тебя было. А потом я уйду так же, как и вошла.
Рио махнула рукой в сторону двери и подмигнула Брайану, что, тяжело сглотнув, кивнул.
— Вот и славненько. Тогда рассказывай, но учти, если ты соврешь… — Она медленно провела ножом по ткани, шаг за шагом отрывая пуговицы и обнажая больше мужской кожи. Невероятно доступный метод донесения своей мысли.
— Я ничего не знаю о Семерке. — С готовностью прошептал он. Женщина скептично посмотрела на Брайана. — Нет, правда. Я делал переводы на предоставленный счет. Мне назначали клиентов из других больниц. Некоторым требовалась особая помощь, но это все, что мне говорили. Так мы работаем.
— Ты видел кого-то еще, связанного с ними? Может, созванивался с кем-то? — Рио прищурилась, когда он покачал головой. — Как ты вышел на них?
— Они сами меня нашли. Я засветился в одном деле, думал, меня посадят. А потом появился этот адвокат, которого я впервые в жизни видел и вытащил меня. Он-то и передал письмо со всей информацией.
— Как звали адвоката? — Вкрадчиво поинтересовалась Рио, распахнув рубашку до конца.
— Я не очень… Мне нужно… — От волнения голос Брайана стал пропадать, и он с трудом мог выговорить слова. — Я не помню, это было давно.
— Брайан! — Женщина нависла над ним, а когда его взгляд встретился с ее, спокойно продолжила. — Закрой глаза. Сделай вдох. И вспомни.
О, он был послушным мальчиком, потому что сделал в точности так, как она и сказала. Если бы этот доктор не был таким мерзким с юными пациентами, возможно, он стал бы хорошим питомцем для игр.
— Роберт Фокс. — Воскликнул Брайан с облегчением.
— Вот молодец. — Похвалила она его и похлопала по щеке, как хорошую собаку. А потом больно схватила за подбородок и, пристально глядя в широко распахнутые глаза, произнесла: — Последний вопрос. Важный вопрос, Брайан. Будь со мной предельно честен. Сколько клиентов прошло через тебя?
Улыбка сошла с его лица, и он заметно побледнел. О, он прекрасно знал, о чем она спрашивает. Но, как и любой самоуверенный человек, считавший, что ему все сойдет с рук, Брайан понятия не имел, как ответить на этот вопрос.
— Пятнадцать? — Неуверенно прошептал он.
— Ох, доктор Ардил. — Рио разочарованно качает головой и медленно вдавливает кончик ножа под ребра. Она не уверена, действительно ли чувствует огорчение от его ответа, ведь так или иначе планировала его убить с самого начала. Ее вопрос влиял лишь на способ и скорость, с которой она это сделает.
Мужчина одной рукой хватается за её плечо, словно пытается остановить, а другой — за лезвие ножа. Но, как и до этого, Брайану нечего противопоставить Рио. Из его горла вырывается стон, а глаза лишь удивленно расширяются.
— Как считаешь, ты заслуживаешь только пятнадцати неглубоких ножевых ранений? — Шепотом спрашивает Рио, будто боится нарушить волшебное заклинание. Она упивается чужой болью и ощущением липкой теплой крови на руке, отчего у нее перехватывает дыхание. Беспомощность, с которой названный доктор смотрит в ответ, вызывает эйфорию. Брюнетка хочет продлить его страдания, чтобы растянуть удовольствие.
Медленно, Рио вытаскивает нож и находит другое место для нового разреза, с другой стороны груди. Потом повторяет действие еще раз, до тех пор, пока мужское тело не превращается в картину вселенной, где раны — это звезды, а кровь — туманность. Она не погружает лезвие до конца, чтобы Брайан не истек кровью слишком быстро. Но конец неизбежно наступает, оставляя Рио неудовлетворенной. Даже перед лицом смерти Брайан остался слабаком.
Когда она с ним закончила, вокруг тела образовалась кровавая лужа. Черные брюки и блейзер, а также руки Рио покрыты чужой кровью, но ее это не смущает. Она берет из коробки на столе несколько салфеток и, в первую очередь, вытирает нож. Только потом тщательно очищает руки. В последний раз осматривает разрушенный кабинет врача-педиатра, словно оценивая свою работу и неспешно уходит, не обращая внимания на оставленный бардак.
***
Неожиданный звонок от шефа Джонса застает специального агента Агату Харкнесс врасплох. Ее направили в детскую клинику, где утром уборщица обнаружила труп мужчины — доктора Брайана Ардила. Судя по записям — это педиатр, что работал в клинике около двух лет, после короткого разбирательства в непрофессиональной и неподобающей работе с пациентами. Обвинения были сняты из-за отсутствия доказательств. Холост, жил один на окраине города. И это пока все, что удалось выяснить полиции. Агата поморщилась от головной боли, проклиная беспокойное утро и собственное упрямство. Ей стоило выпить таблетку обезболивающего, но она была слишком занята, собирая утром вещи Николаса. Ее восьмилетний сын часто забывал брать все необходимое в школу, поэтому она проверяла его рюкзак каждый раз, когда прятала в него сэндвичи. Отсутствие сна тоже не помогало ее самочувствию. Возможно, поэтому агент Харкнесс удивилась тому, что увидела на месте преступления. От двери кабинета доктора Ардила к выходу из здания вели красные отпечатки ботинок. Криминалисты уже пометили их, как улики, так что Агата решила детальнее изучить отпечатки на фото позже. Кабинет доктора был разрушен: повсюду валялись бумаги, канцелярские предметы и декоративные фигурки лошадей. Разбитые рамки с сертификатами и дипломами лежали у стены. Там же — перевернутый стул. Посреди всего этого хаоса недалеко от стола лежал сам Ардил. Кровавые следы ботинок вели от тела к двери. Здесь же лежали мятые окровавленные салфетки. Агата присела и присмотрелась. Тот, кто это сделал, не боялся оставить следов, так как на одной из салфеток отчетливо видны отпечатки пальцев. Самоуверенно и глупо. Харкнесс мысленно улыбнулась, подумав, что именно такие попадаются быстрее всего. В кабинете, кроме нее, находится патологоанатом. Она стоит на коленях в засохшей крови и тщательно осматривает тело. Пальцы в силиконовых перчатках нажимают на края раны живота, когда Гулливер наклоняется, чтобы поближе взглянуть на разрез. Женщина морщится от недовольства. — Привет, Элис, как дела? — Агата останавливается неподалеку, стараясь не испачкаться. Ей не хотелось бы потом тратить время на отмывание крови со своих ботинок. — Как дерьмо. — Ворчит Элис и тяжело вздыхает. — А когда они не такие? — Переспрашивает агент и сразу задает более важный вопрос. Она осматривается вокруг, пытаясь понять, что здесь произошло. — Расскажешь, что знаешь? — Выглядит так, будто доктора пытали. Несколько синяков на животе и руках. Множественные мелкие порезы и двадцать два ножевых ранения, может, больше. — Коронер отвлекается от тела и смотрит на Агату. — Я скажу точнее после полного осмотра. — Почему пытали? — Спрашивает агент, хмуро разглядывая тело. — Это тебе нужно найти ответ. У меня только факты. — Нет, я про другое. Про твои слова. — Агата морщится и машет рукой в сторону ран. — А, раны неглубокие и не задеты жизненно-важные органы. — То есть это не убийство по страсти? Элис упрямо пожимает плечами. — Детали только после осмотра. — Да-да, я поняла. — Вздыхает Агата. Обходя труп, она проходит к столу и рассматривает лежащие на нем документы. Несколько детей, записанных на сегодняшний прием, значились в ежедневнике. Агент делает пометку на всякий случай связаться с их родителями и расспросить о жертве. Но, в первую очередь — опрос коллег и сотрудников клиники. Возможно, они знают, что произошло, и у них есть догадки, кто мог это сделать. А еще — достать записи с ближайших камер видеонаблюдения. Относительно последнего, Агата уверена, что соответствующие меры уже приняты, но ей стоило убедиться в этом самой. Несколько часов спустя был опрошен персонал клиники, и все, как один, заявляли, что ничего не знают. Коллеги хвалили доктора Ардила за дружелюбие и такт, клиенты отзывались о нем, как о хорошем специалисте, так что здесь агент зашла в тупик. Да и в комнате охраны видеозаписей не оказалось. Кто-то повредил щиток электропитания снаружи клиники, что повлияло на систему видеонаблюдения. Харкнесс попросила полицию расширить поиски камер и пройтись по близлежащим улицам в поисках каких угодно зацепок, а сама отправилась в офис. Улик оказалось немного. Кто-то из офицеров нашел окровавленную одежду в мусорном баке на соседней улице от места преступления и еще пару испачканных кровью салфеток. Несколько рекламных флаеров новых магазинов в центре города. А также — обрывок окровавленного объявления об ужинах для одиноких в каком-то ресторане в эту пятницу. Но это могло ничего не значить, ведь одежда сплошь пропитана кровью, и это мог быть обычный перенос. Агата все же записала адрес заведения и время проведения мероприятия, чтобы позже зайти к ним и осмотреться. Ей как раз позвонили и сообщили, что найдена запись с регистратора машины, которая стояла в переулке за клиникой, когда к ее рабочему месту подошел шеф Джонс. — Как продвигается? — Глухо, я пока не обнаружила связи. — Тереза говорит, что это почерк Смерти. — Мужчина кладет руки на стол и наклоняется к ней. Его голос настойчив, словно он ждет, что она согласится с ним. — То, что человека зарезали, еще не значит, что это она. Это может быть любой маньяк, коих в нашем городе великое множество. — Говорит агент, но Фил отмахивается от ее слов, как от назойливой мухи. — Вы знаете, что Смерть убивает разными способами, и нож — лишь один из них. — Элис подтвердит, что это то же самое оружие, которое было использовано при убийстве Дэмси и Кларета. — Перебивает Агату он, с убеждением в голосе. — Я уверен. — Шеф, — медленно начинает агент, пытаясь подобрать слова, которые не будут выглядеть так, словно она считает своего босса одержимым этим делом. Но правда заключалась в том, что Джонс был одержим Салемской Семеркой и всем, что связано с ними. — Возможно, вам стоит сделать перерыв, пока мы пытаемся разобраться, как связан Ардил с нашим делом. Я понимаю, вы хотите поймать ответственного за… — Агент Харкнесс! — Предупреждающе гремит голос мужчины по всему помещению. Он оглядывается вокруг, замечая обеспокоенные взгляды сотрудников из-за соседних столов. И продолжает более сдержанно, но глаза Фила полны раздражения и гнева. — Я настоятельно рекомендую не поднимать эту тему вновь, если вы планируете работать над этим делом дальше. Она поджимает губы и поднимает руки, демонстрируя ладони. Ей не нравится поведение босса, и Агата беспокоится за его психическое здоровье, но в данный момент готова признать поражение. Будет другое время и место для такого разговора. — Конечно. Я всего лишь хотела сказать, что это было тяжелое утро, и всем стоит немного отдохнуть. — Хорошая мысль, агент. Сообщите мне, когда придут результаты вскрытия. — Да, сэр. Хмурый Джонс уходит, и Агата тяжело вздыхает. За последний год Фил помешался на Салемской Семерке. Слишком много случаев он связывал с данной организацией: убийства, махинации с финансовыми выплатами, наркотики и даже проституцию. Харкнесс не спорила, хотя бы потому, что после проверки данных некоторые дела отсеивались за недостатком информации. Либо же из-за отсутствия связей, но даже это не убеждало Джонса, и он настаивал на том, что они что-то в них упускают. Харкнесс не придавала этому значения, пока не увидела эти папки с делами в кабинете шефа. Ее подключили к данному расследованию совсем недавно, потому что у Агаты был Николас, о котором нужно было заботиться. Именно из-за сына она выбрала более спокойную офисную работу пару лет назад, чтобы проводить с ним больше времени, а не возвращаться посреди ночи с синяками и порезами, израненной и уставшей. Кроме нее, из родственников у Никки никого нет, но Агате казалось, что они неплохо справляются. По крайней мере, она надеялась на это, как и любая другая мать-одиночка. Подключение к делу Харкнесс было необходимой мерой. Материалов стало так много, что это подняло вопрос о привлечении большего количества аналитиков и оперативников к расследованию. Для этого бюро пришлось выделить целый отдел. Они бы этого не сделали, если бы в деле не произошел прорыв. Агата была не против поработать над чем-то более интересным, чем переписка старых дипломатов и выяснением, кто из них причастен к коррумпированной организации. С другой стороны, не то чтобы дело Салемской Семерки сильно отличалось. Но в этом-то вся суть. У Салемской Семерки было достаточно людей и денег, чтобы скрываться от преследования федерального бюро. Агентам помогло то, что в расследовании о похищении кто-то наткнулся на флешку с зашифрованными данными, которая привела к молодому хакеру. Ему явно было скучно, потому что он оставлял в своем коде подсказки из загадок на современную поп-культуру. В этой, весьма глупой, игре он проиграл, когда агенты нашли его в съемной квартире в окружении бывших военных с кучей оружия. Хакером оказался Том Берини — бывший студент технологического института. Будучи весьма нарциссичным, он перешел дорогу не тем людям и задолжал кучу денег. Из университета пришлось отчислиться, чтобы работать. И ему пришлось приложить много усилий, чтобы отработать свой долг. Тома завербовали для разработки безопасной сети и целого комплекса сервисов для размещения заказов и найма наемных убийц. Агата видела эти сервисы, и выглядели они подозрительно похожими на сайты знакомств. Только здесь профили убийц и их жертв, а рейтинг рассчитывается на основе добросовестности исполнения заказа, оперативности исполнителя и следованию пожеланиям клиента. Берини передал управление над сетью специалистам в федеральном бюро, но предупредил, что об утере контроля быстро узнают, ведь он не выходит на связь, и данные на сайте не обновляются. Им пришлось торопиться, чтобы получить как можно больше информации из имеющейся базы: геолокации, имена, даты — все, что могло хоть как-то помочь вычислить причастных людей. Именно так они выяснили, что в тройку главных заказчиков входит Призрак, Салемская Семерка и некто по имени Директор. Их целью мог стать любой, а исполнителем их заказов в последнее время являлась некая Тереза Микс. Позднее агентам удалось арестовать женщину и допросить. — Тереза, что привело тебя к этому мужчине? На видеозаписи, с которой Агата решила ознакомиться, видно, как агент показывает женщине фото предполагаемой цели — молодого мужчины. Женщина в ответ широко улыбнулась и пожала плечами. — Хорошо. Может, поговорим о чем-то другом? Не хочешь что-нибудь нам рассказать? — Агент делает паузу и взмахивает рукой в сторону собеседницы. Тереза тряхнула головой, отчего ее длинные каштановые волосы пришли в беспорядок. Руки в наручниках дернулись, словно она хотела поправить их, но забыла о том, что прикована к столу. Женщина картинно надула губы и разочарованно покачала головой. — Разве так обращаются с женщиной? — И, не дожидаясь ответа, она громко смеется, чтобы через секунду резко прерваться. — Не утруждайтесь ответом. Что вы хотите знать? — Зачем ты пришла в номер триста два в отеле Локвуд? — Тут же спрашивает агент. — Убить этого красавца, конечно же. — Тереза кивает в сторону фотографии на столе. — И зачем тебе было это делать? Женщина запрокидывает голову и закрывает глаза на мгновение. Она громко и тяжело вздыхает, а когда вновь смотрит на агентов, Агата видит счастливую улыбку на чужом лице. Голос арестованной полон снисходительности, как будто она объясняет очевидные вещи маленьким детям. — Потому что мне нравится убивать. Бонусом идет то, что за это хорошо платят. Агата смотрела и другие записи допросов, когда поняла, что не хотела бы пересекаться с Терезой Микс. У нее возникало желание помыть руки после каждой записи, что уж было говорить о личном диалоге? Но Тереза многое рассказала о том, как работает схема и, главное, кто работает в этой системе. Оказалось, что наемных убийц не так уж и много. Военные, конечно, ценятся, но солдаты слишком прямолинейно и безвкусно выполняют приказы, не заботясь о тонкости и искусстве. Виртуозность убийства для большой троицы столь же ценны, как и сам факт смерти цели. Им нужны более тонкие методы. Более незаметные, чтобы оставаться ниже радаров и не привлекать слишком много внимания. Поэтому они так сильно любят использовать женщин-убийц, когда требуется более изящное исполнение. На счету одной из наемниц было так много смертей, что ее прозвали Смертью. Или леди Смертью — так предпочитали называть ее те, кто работал в системе. Тереза отзывалась о женщине с восхищением и трепетом. Когда Микс рассказывала о методах убийства леди Смерти, в ее голосе слышалось уважение, а глаза приобретали лихорадочный блеск. Она жаждала когда-нибудь встретить своего кумира. Берини не был так добр в отношении леди Смерти. Он в страхе поглядывал на дверь допросной, как будто наемница могла войти в комнату, стоит ему открыть рот. Он видел все дела, которые она брала и их результаты, поэтому, конечно, он боялся эту женщину. — Вы не понимаете, — практически шепотом говорил Том. Его лицо было бледным, а колено под столом ни на мгновение не останавливалось. — Она никогда не щадит мужчин на своем пути. Агата покачала головой. Этих допросов было мало, но Том передал в бюро всю информацию, которая у него была. А это, на удивление, очень много данных. Им придется как можно скорее все просмотреть и начать действовать, пока Салемская Семерка не заподозрила подвох. Из-за этого многие были на нервах. Их отдел мог совершить прорыв в деле, и все зависело от того, как быстро они найдут нужные детали и соберут пазл в правильную картинку. У Джонса и вовсе был личный мотив посадить за решетку этих людей, но из уважения к нему, Агата не распространяется на эту тему. Вечером Агата отправляет домой. Там её ждет сын, тихий ужин и совместный просмотр многосерийного мультфильма о роботах, который так любит Николас. В такие дни, как этот, женщина старается быть к нему поближе и не вспоминать об ужасах за пределами входной двери. — У нас есть зацепка. — Проходя мимо стола, говорит ей Генри. Он из тех оперативников, что всегда на передовой и часто работает напрямую с профайлерами. — Подойдешь в третью переговорную? — Конечно. — С удивлением соглашается Агата и откладывает в сторону отчет о доходах клиники, который она изучала. Она быстро прибывает на место, а когда заходит в кабинет, то оказывается в переполненной комнате. В ней уже собрались практически все, кто причастен к расследованию последнего убийства. — Хорошо, давайте начнем. — Громко хлопает в ладони Джонс. — У нас появилась новая информация об убийце Салемской Семерки. — Да, мы верим, что с ее помощью сможем подобраться к ней. — Неожиданно говорит молодой человек рядом с Джонсом. Его волосы длиннее привычной короткой стрижки агента бюро. На нем старый серый свитер, поношенные джинсы, а в руках — планшет. Если Агата не ошибалась, его звали Кевин. Он что-то нажал на планшете, и монитор позади него ожил, наглядно предоставляя собранную информацию об убийце. На экране появилось зернистое изображение женщины в черном, идущей по переулку. В темноте незаметно, чтобы на ней была кровь, но Агата знает, что одежда вся пропиталась ею. Потому что чуть дальше по улице находились те самые мусорные баки, в которых они нашли эти брюки и блейзер. — У нас есть имя и внешность. Рио Видаль, вы все знаете ее, как леди Смерть. Латиноамериканка, тридцать два года. Согласно статистике, собранной Берини, на ее счету числится двести четыре убийства. Жертвы — в основном мужчины в возрасте от тридцати пяти до сорока пяти. Предпочитает убивать лично, в близком контакте. — Недостаток мужского внимания? — Пошутил кто-то, и несколько человек засмеялись. Колин неловко замялся, бросая смущенный взгляд на Джонса. — А может тебе заткнуться нахрен? — Рявкнул руководитель, и в кабинете вновь воцарилась тишина. После чего Фил добавил более спокойным тоном. — Прошу, Колин. Продолжай. — План состоит в том, чтобы выманить ее, так же, как мы это сделали с Терезой Микс. Думаю, мы можем это сделать до того, как все узнают, что сеть скомпрометирована. Берини поможет внести данные, и останется только ждать, когда Видаль возьмет заказ. — То есть, уповать на случай? — Что, если заказ возьмет кто-то другой? Тут же посыпались резонные вопросы, но Колин покачал головой и ответил. — Мы заблокируем доступ для остальных наемников. Видеть заказ будет только Видаль из-за ограниченных прав. Агата потерла виски, ощущая, как нарастает головная боль. Пока остальные обсуждали детали легенды, Харкнесс соскользнула в собственные размышления о планах на вечер. Сегодня пятница, Николас ночует у друзей по соседству, и это — первый вечер для себя, который у нее будет за долгое время. Она думает о ленивом времяпровождении с пиццей навынос, бокалом вина и горячей ванной. Что-то домашнее, комфортное и уютное, что позволит ей немного расслабиться и отдохнуть. Может быть, Агата дочитает ту книгу, что лежит на прикроватной тумбочке уже несколько месяцев. Хотя она уже и не помнит сюжет, но образ ее, развалившейся в мягкой кровати с книгой в руках, очень вдохновляет. За своими мыслями агент не заметила, как встреча вскоре закончилась. Харкнесс, будучи не совсем бездарным оперативником, несмотря на отвлечение, все же прислушалась к итогам брифинга. В целом, она понимала, что ее пригласили сюда для того, чтобы ввести в курс дела, а не непосредственно привлекать к задаче. Поэтому Агата отправилась к своему рабочему месту, где ее ждали невероятно скучные финансовые отчеты детской клиники. Находить нестыковки в цифрах, особенно, когда их пытались тщательно скрыть — непростое дело. Агата бы сказала, изматывающее. Наверное, поэтому, когда ближе к вечеру уведомление напомнило ей о зацепке, найденной на месте преступления, она так ухватилась за идею быстрее покинуть шумный офис. Агата сообщила Джонсу о своих планах и отправилась в ресторан «Весенний расцвет». Потратив на дорогу почти час из-за пробок, Агата, оказавшись на месте, вздохнула с облегчением. Ее серый костюм не подходил для посещения таких заведений, но казался достаточно презентабельным, чтобы задать пару вопросов улыбчивому консьержу у входа. Когда вопросы ни к чему не приводят, агент Харкнесс убедительно просит пропустить ее внутрь, чтобы поспрашивать бармена и официантов. После короткого звонка менеджеру, который в сей момент появляется рядом, Агату проводят к барной стойке, где просят немного подождать. Сегодня в ресторане шумно и людно. Бармен по имени Пьер, молодой парень с длинными светлыми волосами собранными в хвост и дежурной улыбкой, был одет в классическое сочетание черных брюк, рубашки и белого жилета. Просто и со вкусом. Пьер предельно вежливо рассказал, что одинокие обеды — самое популярное время в заведении. Для одних это шанс поговорить, а для других — найти пару. — А для остальных? — Оглядывая бар, спрашивает Агата. — Всегда есть исключения. — Многозначительно отвечает Пьер, глядя на собеседницу, продолжая готовить коктейль для другого клиента. — Конечно. — Кивает она с улыбкой, понимая, на что намекает молодой человек. Она — то самое исключение. — Вам что-нибудь приготовить? — Спрашивает бармен через секунду, как отдает заказ ближайшей официантке. — За счет заведения. Агата ловит себя на желании согласиться на предложение. Вряд ли она когда-либо посетит это место вновь. Этот ресторан выглядит неприлично дорогим: с большим количеством деревянных лакированных поверхностей и невероятных цветов, вплетенных в интерьер. Мягкий теплый свет у барной стойки отражается в зеркале, добавляя объема небольшому пространству. При этом создавая впечатление уюта и уединения. Агата задавалась вопросом: если зона бара настолько продумана, то какой комфорт предлагает остальная часть ресторана? Женщина разочарованно вздохнула и покачала головой, криво ухмыляясь. — Каким бы агентом я была, если бы пила на работе? Пьер уважительно смотрит в ответ. — Тогда воды. — Он ставит перед ней на подставку чистый стакан, и через мгновение в его руке появляется бутылка воды. Они общаются еще некоторое время в перерывах, когда Пьер достаточно свободен для этого. Пока к Агате не подойдет менеджер ресторана и не пригласит за столик, чего женщина совершенно не ожидала. Ей предоставляют меню и уверяют, что все блюда за счет заведения. Менеджер объясняет, как проходит мероприятие и заверяет, что агента никто не побеспокоит. По мере того, как сотрудники будут освобождаться, их попросят побеседовать с ней. Агата соглашается с таким планом, понимая, что проведет весь вечер в ресторане, вместо ожидаемой ванны и книги. Но чувство разочарования быстро притупляется, когда она видит цены. Никаких догадок, «Весенний расцвет» — это ресторан для состоятельных людей, к которым Харкнесс не присоединится, даже если разом получит годовую зарплату. Агент пользуется советом официанта и заказывает фирменное блюдо и просит стакан воды. Когда первоначальное потрясение немного поутихло, Агата позволяет себе расслабиться на диване, обитом мягким велюром багрового цвета. Она замечает уединенность каждого столика, которую обеспечивают небольшие деревянные перегородки, обвитые цветами. Над столиками свисают круглые лампы, рассеивающие теплый свет. Столы укрыты шелковистой на ощупь черной скатертью, поверх которой стоят маленькие свечи и кремовая роза в декоративной стеклянной банке. Пока готовят заказ, Агата осматривается по сторонам. В ресторане уже достаточно людей, чтобы создать фоновый шум из приглушенных разговоров, звона посуды и редкого смеха. Большая часть клиентов скрыта, но, осматривая посетителей, агент догадывается — это мероприятие только для женщин. Не считая барной стойки, за которой стояла пара мужчин, весь обслуживающий персонал, с которым она столкнулась, состоял из женщин. Из-за того, что она находится в некотором уединении, у агента Харкнесс есть прекрасная возможность наблюдать за тем, как время от времени посетительницы с напитками передвигаются от столика к столику. Это происходит свободно, вежливо, с приятными яркими улыбками. Агата может понять очарование подобного способа проведения времени. Ее последние отношения закончились, так толком и не начавшись, потому что тогда она только начинала свой профессиональный путь. У Агаты не было времени на отвлечение, и все, о чем она думала — это, что она сможет сделать что-то особенное для этого мира. Изменить его к лучшему, спасти людей. Такая наивность быстро разбивается о реальность бюрократии и жестокости. Даже во время обучения, физической подготовки или лекций, инструкторы не приукрашивают и не прячут факты. Самые долгие отношения, которые у нее были, длились около восьми месяцев и только потому, что они тренировались с этой женщиной в академии. Их пути быстро разошлись, когда любовница не выдержала очередной раунд физических испытаний. Агате тоже было сложно, и она не стеснялась это признать, но в академии учат преодолевать свои слабости во имя достижения результата. Харкнесс получила свое — стала агентом, попала в отдел наркотиков, потом ее пригласили на пару дел о похищениях, и вот она в отделе Джонса. Вся ее личная жизнь состояла из едва выживающего кактуса и, иногда, секса на одну ночь. Именно так она зачала Никки — от какого-то случайного парня в баре, о котором она никогда больше не вспоминала. Но день, когда Агата узнала, что беременна, заставил сделать выбор, потребовавший всего мужества, которым она обладала. Для начала ей пришлось понять, что беременность никогда не входила в ее жизненную карту бинго. Потом пришлось признать, что она рада этой новости. Что она хотела этого ребенка. И что Агата — не обязательно тот человек, которым она сама себя считала. Ей пришлось изменить всю жизнь, и женщина ни о чем не жалела. Размышления о сыне прервали сотрудники ресторана, и агенту пришлось вернуться к работе. Агент спрашивала их, не замечали ли они чего-то подозрительного, не возникали ли проблемы в последнее время, но за несколько диалогов с официантами женщина ничего не узнала. Ей стоило попросить фото, которое у них было с видеорегистратора у клиники, чтобы показать сотрудникам, вместо того, чтобы пытаться описывать брюнетку. После изнурительного дня и сытного ужина (невероятно нежное мясо! Агата хотела узнать рецепт, даже понимая, что никогда не сможет его повторить) Харкнесс чувствовала себя расслабленной, хотя немного разочарованной. Она знала, что это ни к чему не приведет и, в какой-то момент, видимо, поверила, что нашла зацепку. Глупость, конечно. В ресторане тихо играла джазовая мелодия с мягким звучанием саксофона и пианино, пока Агата собиралась с духом, чтобы встать и уйти. Ей понравилось это место. Что-то в нем заставляло ее чувствовать себя комфортно. Может — это еда, отсутствие спешки или тишина уединения, но покидать столик совершенно не хотелось. — Из всех присутствующих здесь, ты очень выделяешься. — Слышит Агата женский голос где-то со спины. — Потому, что мне здесь не место. — Не задумываясь отвечает женщина, игнорируя собеседницу. Агата рассматривала привлекательную рыжую посетительницу за столиком в отдалении и размышляла, насколько этично было бы поспрашивать посетителей об убийце. Вероятно, это не лучшая идея. — Я так не думаю. Возможно, твоему костюму место на помойке, но не тебе. Нет. Ты из тех, кто должен владеть этим рестораном. — Женщина бесцеремонно подходит к столику и занимает диван напротив Агаты. Перед собой она ставит стакан с коричневой жидкостью. Когда Харкнесс наконец смотрит на нарушительницу спокойствия, она заставляет себя не реагировать, потому что перед перед ней сама леди Смерть. Она должна отдать должное, вживую Видаль выглядит привлекательнее, чем на фото. Длинные темные волосы, обрамляли округлое и мягкое лицо. Подводка подчеркивала большие карие глаза, делая их выразительнее, а густые ресницы добавляли изящества. Вздернутый аккуратный нос и полные мягкие розовые губы растянуты в ухмылке. Черт возьми, теперь понятно, как Рио подбиралась к своим жертвам. Агата прищурилась, маскируя удивление от узнавания убийцы под недовольство. — Не помню, чтобы разрешала сесть. — А я не спрашивала. — Мгновенно парирует Рио и окидывает ее взглядом. — Итак, что здесь делает самая загадочная и привлекательная женщина этого вечера? Пока агент Харкнесс пытается придумать способ незаметно отправить сообщение Джонсу, она также размышляет о том, что ей делать. Рио казалась беззаботной и расслабленной, так что потянуть время было очевидным выбором. Агата отодвигает стакан с водой в сторону и наклоняется вперед, позволяя волосам каскадом упасть с плеч. Пиджак агента лежит рядом на диване и в его левом кармане — телефон. Как можно незаметнее Агата тянется к нему. — А ты как думаешь? — Переспрашивает она собеседницу, но тут же добавляет. — Одиноко ужинаю. Видаль только улыбается, пристально рассматривая агента. Она откидывается на спинку дивана и издает небольшой смешок. Ее рука немедленно поднимается вверх, сигнализируя официанту подойти. Молодая девушка, с которой агент разговаривала последней, выглядит нервной, когда смотрит на них. Харкнесс дарит ей успокаивающую улыбку, надеясь, что это даст понять официанту, что она не против компании. — Повторите заказ. И принесите даме бокал красного. — Улыбка сходит с лица Рио, и серьезный тон посылает мурашки по коже Агаты, когда она уточняет… — Лучшего красного вина. — Я не… — Ты — да. — Твердо перебивает агента женщина, а потом, подмигнув, добавляет. — Хотя бы попробуй вино. Что-то мне подсказывает, ты не часто посещаешь такие заведения. Агата в ответ дарит натянутую улыбку, хотя единственное, чего ей хочется — это стереть наглую ухмылку с лица напротив. — А ты кажешься завсегдатаем. Рио пожимает плечами, после чего одна бретелька её черного платья соскальзывает, и это привлекает взгляд Харкнесс. Смуглая кожа выглядит мягкой, и агент задается вопросом, была ли убийца недавно на пляже или это — природный цвет. — Даме нужно какое-то приятное времяпровождение. Они молча разглядывают друг друга некоторое время, и Агата не уверена, чувствует ли ее собеседница тоже напряжение между ними или ей это мерещится из-за сложившихся обстоятельств. Будучи на брифинге сегодня, Харкнесс никак не ожидала, что встретится лицом к лицу с Рио. — Тебе там что-то нужно? — Спрашивает Рио, кивая в сторону пиджака после глотка своего напитка. — Хотела проверить звонки. — Не совсем ложь, думает Агата. Ей могли позвонить из-за Никки, но Рио это не касается. Она пытается не удивляться тому, как быстро ее раскрыли. Но, по их краткому диалогу Агата уже поняла, что Видаль очень внимательна. — Торопишься? — Брюнетка наклоняется вперед, открывая прекрасный вид на глубокое декольте. Агент не поддается на уловку и пристально смотрит в карие глаза, в которых плещется веселье. — Кое-кто важный ждет меня дома. — И опять, это не обман. Харкнесс понимает, что ходит по тонкому льду. Если ей удастся притупить внимание собеседницы, она сможет отправить сообщение в бюро и вызвать подкрепление. Агенту говорили, что она — хороший лжец. И именно из-за тонкого вплетения реальных фактов в свои истории она в этом так хороша. Не торопясь она достает телефон из кармана пиджака и действительно проверяет звонки, потом бросает взгляд на изучающую ее Рио. Брюнетка вздыхает и залпом допивает свой напиток. Теперь на ее лице отражается равнодушие, но дальнейшие слова звучат с ноткой горечи и скуки. — Ты можешь это сделать, если хочешь. — Что именно? — Приподнимая бровь, уточняет Агата. — Использовать мобильный. Я не расстроюсь. — Улыбка Видаль, что раньше была приятной, становится хищной. — Ведь я уже получила то, что хотела. Агент Харкнесс так и делает. Она быстро набирает сообщение Джонсу, дающее понять, что она не шутит, и им действительно стоит как можно скорее приехать в ресторан. А потом кладет телефон на стол дисплеем вниз. После чего хватает бокал вина и делает глоток. Сладкий напиток приятно обжигает горло и сытый желудок. Агата чувствует переполняющее ее возбуждение и впервые за вечер улыбается. Рио улыбается в ответ, прежде чем наклониться ближе и шепотом спросить. — Как быстро они приедут? — Кто? — Переспрашивает Агата, замирая. Радость быстро угасает, оставляя кислый привкус во рту. — Полиция. Спецназ. ФБР. Группа захвата. — Перечисляет брюнетка ровным голосом, глядя в глаза и уточняет. — Те, кому ты написала. Агент тяжело сглатывает, ощущая потерю контроля над ситуацией и не представляя, как его вернуть. Она даже не уверена, что может это сделать. Адреналин в крови заставляет сердце колотиться. Но весь этот стресс, который она испытывает, только напоминает Агате, почему она раньше так любила оперативную работу. — Как ты узнала? — Агент Харкнесс чувствует себя собой, когда может говорить откровенно. Плечи расслабляются, спина гордо выпрямляется, во взгляде пропадает стесненность, и Рио нравится то, что она видит. Это заметно по тому, как взгляд темных глаз скользит по телу Агаты, как уголок губ дергается вверх, превращаясь в откровенную ухмылку. Агата наблюдает за реакцией собеседницы, чья улыбка становится только шире, а в темных глазах мелькает азарт, когда Рио возвращает внимание к ней. — Дешевый костюм, вода и наблюдение за посторонними — выглядит довольно очевидно. — С гордостью делится женщина. — Фирменное блюдо заставило меня сомневаться, пока я не увидела твои приватные беседы с официантами. И без фото? Расскажи, как ты описывала меня? Привлекательная брюнетка? Горячий наемный убийца? Иисус, самомнение этой женщины — просто невероятное. Не то, чтобы Видаль ошибалась. Вместо того, чтобы отвечать на вопросы, Агата задает новые. — И ты не придумала ничего лучше, чем подойти и представиться? — Она неодобрительно качает головой. — Тебе не кажется это глупым? Рио смеется. По-настоящему смеется, словно агент рассказала ей потрясающую шутку. Ее смех громкий, женственный и мелодичный. Агата тоже не сдерживается и слабо улыбается. — Существуют вещи, ради которых стоит рисковать. — Шепчет брюнетка, глядя ей в глаза. — Предпочитаю взвешенные решения. — Парирует агент и при этом не лукавит. После рождения Никки, Харкнесс действительно просчитывала свои действия наперед. — Неужели? — Рио хватает телефон, что все еще лежит на столе. Агата позволяет ей это, не желая устраивать сцену в ресторане. — Давай сыграем в игру? — Я не люблю игры. — Женщина качает головой. — Твой телефон говорит об обратном. — Собеседница машет устройством, где открыта папка с играми. Агата не собирается объяснять ей, что иногда дает телефон своему сыну. Под присмотром, конечно. — У каждого свои слабости. Рио задумчиво хмыкает, пока что-то ищет в телефоне, потом кладет его на стол, и Агата видит таймер, выставленный на пять минут. — Условия простые. Ты отвечаешь на все мои вопросы в течении пяти минут и, если ответы правдивые, то мы выходим вместе. — А если нет? Убийца закатывает глаза, как будто это самый глупый вопрос на свете. — Я иду своей дорогой. — Ты же понимаешь, что это невозможно, верно? Вместо ответа Рио нажимает на кнопку, активируя таймер, и тут же задает вопрос: — Как тебя зовут? Мне кажется несправедливым то, что ты явно знаешь меня, а я тебя — нет. — Агент Харкнесс. — Отвечает она, но брюнетка игриво грозит ей пальцем, тогда агент добавляет. — Агата. — Агент Агата Харкнесс, ФБР. — Удовлетворение звучит в чужом голосе, когда Рио вновь окидывает ее взглядом, словно впервые видит. — Не знала, что там работают такие женщины. Давно бюро ищет меня? Агент пожимает плечами, не желая выдавать информацию. Она решает воспользоваться привычной стратегией и сообщить только часть правды. Ей нужно тянуть время, пока приедут другие агенты. — Мы не тебя ищем, ты — лишь часть общей картины. Видаль замолкает, разглядывая женщину перед собой и как будто что-то обдумывая. Впервые за вечер Рио выглядит серьезной и внимательной. Харкнесс приходит к выводу, что видит проблеск настоящей Видаль. Маска бравады, которую она носила все это время, исчезла. — Салемская Семерка? — Уточняет наемница, быстро складывая очевидные факты. Агата не отвечает, отказываясь подтверждать информацию, из-за чего ей потенциально могли сделать выговор. Вряд ли кто-то узнал бы, если она не скажет, но агенту придется рассказать об этом диалоге. — Чем ты занимаешься в бюро? — Продолжает игру Рио, понимая, что не дождется ответа на очевидный вопрос, но позволяет этому сойти с рук. — Изучение документов. Анализ финансов. — Преуменьшает свою роль Харкнесс. В этом вопросе она действительно не соврала, это чёртова случайность, что она оказалась здесь в то же самое время, что и убийца, которого они разыскивают по текущему делу. — Нет. — Вдруг говорит Рио, фыркая и недоверчиво добавляя. — Ты не можешь быть серьезна. — Смертельно серьезна. — Забывается Агата и шутит, вызывая этим короткий смешок собеседницы. — И как ты оказалась здесь? Наткнулась на объявление в сети? Увидела вывески? О! Бывшая девушка скинула ссылку? — Брюнетка перебирает варианты так живо и с таким азартом, что у нее почти получается отвлечь агента. Агата смотрит на таймер, что отсчитывает последние секунды. — Случайно. Ты выбросила рекламный флаер вместе с одеждой. За столиком повисла секундная тишина. Улыбка на лице Рио превращается в ухмылку. — О, Агата. — Вдруг произносит она тоном, граничащим с нежностью, что вызывает у агента удивление и недоумение. — Случайностей не бывает. В этот момент таймер заканчивается, и телефон вибрирует. Агата смотрит на мобильный, ощущая на себе чужой взгляд. Игра закончилась, и агент уверена, что группа из бюро где-то поблизости. — Время идти. — Агата поднимается со своего места и оказывается рядом с Рио, что стремительно последовала за ней. Они стояли слишком близко, чтобы это можно было считать случайностью, но, как только что сказала Видаль — случайностей не бывает. Сердце Агаты стучит в ее груди, а инстинкты кричат бежать или сражаться. Но женщина застыла, отказываясь подчиняться ему. Карие глаза Рио бездонны, когда она смотрит в них, но не угрожающие. Брюнетка медленно тянется куда-то за Агату, наклоняется и достает забытый пиджак. Она едва касается пальцами кожи Харкнесс, когда передает предмет одежды. После чего разворачивается и идет в сторону кухни. — До встречи. Агата хватает Рио за запястье, не позволяя уйти. Кожа под ее ладонью — теплая и нежная, а под пальцами — ровный пульс. — Мы не так договаривались. Рио стоит в пол оборота, смотрит на руку Агаты, но не предпринимает попыток вырваться. Она переводит взгляд на агента, а когда отвечает, от тона ее голоса Харкнесс чувствует мурашки по коже и возникшее напряжение где-то в пояснице. Инстинкты вновь кричат Агате — бей или беги. — Мы договаривались, что ты ответишь на все мои вопросы, но ты не ответила. — Я не могу тебя отпустить. — Стискивая зубы, повторяет агент Харкнесс. Если ей придется, она будет драться, но не отпустит убийцу. Видаль резко оборачивается и делает шаг к ней, подойдя так близко, что Агата чувствует её дыхание на своей коже. — О, я надеюсь, что ты не отпустишь. — Шепчет Рио. Она резко хватает пиджак Агаты и обматывает ее им, одновременно толкая обратно на диван, а потом бросается бежать. Агент Харкнесс теряет несколько драгоценных секунд, отбрасывая пиджак в сторону и, не обращая внимания на разбитый бокал, поднимается и отправляется в погоню. Вбегая на кухню, она видит, как Рио скрывается за поворотом и стремится за ней, но удивленные сотрудники мешаются на пути, задерживая ее. В конце концов Агата выбегает через заднюю дверь и сталкивается с группой оперативников бюро, стонущих и валяющихся на земле. Рио, словно ураган, пронеслась через них, оставляя после себя синяки, сломанные носы и огнестрельные раны. Харкнесс выругалась. А спустя пару минут — еще раз, когда поняла, что её телефон пропал. Агата потребовала мобильный у первого оперативника, который пришел в себя и позвонила Джонсу. Она взволновано меряла шагами едва освещенный переулок, размышляя о том, что можно сделать, чтобы спасти положение. — Джонс слушает. — Она сбежала. У нее мой телефон, его нужно отследить. — Сделаем. — Агата слышит, как Джонс кому-то кричит, чтобы позвонили специалистам. — Что-нибудь еще? — Да. — Говорит агент, а потом качает головой, пытаясь успокоится. Она проводит рукой по волосам и закрывает глаза, глубоко дыша. — Нет. Не знаю. — Говори, Харкнесс. — Она знает о расследовании. Джонс некоторое время молчит. Выругавшись, он отвечает. — Приезжай. Её не отправляют в допросную, и Агата рада, потому что она сомневается, что серые стены помещения помогут лучше думать. Оказавшись в той же переговорной, в которой она была ранее днем, женщина мечется по ней, словно дикое животное в клетке. Мысленно прокручивая диалог раз за разом, вспоминая каждую возможную деталь и размышляя, что можно было сделать по-другому. Ей стоило спросить про Семерку, она должна была. Несколько лет назад агент Харкнесс не совершила бы такую ошибку. Поток самобичевания заканчивается, когда Джонс, а следом за ним и Колин, заходят внутрь. Джонс устраивается во главе стола, пока молодой аналитик включает конфиденциальный режим у стен, делая их непрозрачными. Когда все готово, Колин тоже садится за стол, готовый записывать и слушать. — Начинай. Агата как можно подробнее рассказывает обо всем, что видела и слышала. Каждое слово. Каждый взгляд. Все, что могло иметь значение и не иметь. Джонс выглядит уставшим и недовольным. Даже дышит тяжело, когда Агата рассказывает о том, что пришлось поделиться информацией о деле. Колин выглядит бледным, когда она описывает, что схватила Рио за руку. Он смотрит на нее удивленным взглядом, смешанным с благоговением, словно она сделала нечто невероятное. Ей же так не кажется. Она думает, что сделала недостаточно. — Что с телефоном? — Спрашивает Харкнесс, когда становится тихо. — Отключен. — Отвечает Колин, но поспешно заверяет, когда Агата вновь начинает мерить комнату шагами. — Но мы будем следить. — Она слишком умна для того, чтобы вновь его включать. Она знает, что его будут отслеживать. — Качает головой женщина. Она громко стонет, ощущая усталость во всем теле. — Я облажалась, не так ли? — Да. — Соглашается Джонс, а после паузы добавляет. — И нет. Мы раскрыли свои карты, но вполне может быть, что это к лучшему. Иди домой, отдохни. А завтра продолжим. Агата не спорит. Она уходит, оставляя собеседников позади и не слышит, как Джонс что-то шепчет Колину. Когда она оказывается дома, то чувствует себя без сил. Ее хватает только на быстрый душ, после которого Агата с громким стоном падает в постель. Она наделась, что изматывающий день настигнет её, и она мгновенно провалится в сон от усталости. Но образ Рио не покидал мыслей. Агент снова и снова проигрывала их встречу, время от времени задаваясь вопросом, о чем говорила брюнетка. Что она имела в виду, когда сказала, что уже получила то, зачем пришла? Что вообще Видаль делала в ресторане? Почему была такой задумчивой, когда узнала о Салемской Семерке, ведь она работала на них, верно? Агата до глубокой ночи задавала самые разные вопросы в попытке избежать очевидного признания. И только в самое темное время, перед рассветом, за мгновение до того, как провалиться в небытие, она призналась, что это — самое волнующее событие с момента рождения Никки. Следующий день Харкнесс начинает, как и любую другую субботу. Душ, кофе, быстрый завтрак, дорога до офиса без пробок. Во время поездки за рулем женщина слушает радио и думает о вчерашней встрече. Ее не покидает ощущение, будто она что-то упустила, но никак не может понять, что именно заставляет так себя чувствовать. Какая-то неправильность происходящего, смутное подозрение, что она что-то забыла. Тем не менее, Агата настроена решительно. Первым делом она встретится с Колином, чтобы узнать о своем телефоне и получить новый. Потом зайдет к Джонсону, чтобы обсудить дальнейший план действий. В худшем случае, Рио каким-то образом выяснила детали расследования и передала Семерке. Тогда бюро теряет шанс на элемент неожиданности, и все причастные к делу будут настороже. Агата не думает, что это было бы чем-то неожиданным для преступников, так что потери невелики. Против Салемской Семерки наверняка открыты дела во всех соседних городах и причастных инстанциях. Другое дело Видаль — эта женщина умна и сообразит, что дело нечисто, когда увидит идеальную мишень среди заказов. У специалистов бюро было много талантов, но тонкость не входит в их перечень. Нет, чтобы поймать саму Смерть, придется стать кем-то новым и равным. Осталось лишь понять, кем, и что они могут предложить, чтобы привлечь внимание Видаль? Харкнесс так сильно задумывается, что пропускает момент, когда загорается зеленый свет светофора, отчего машины сзади сигналят, требуя быть расторопнее. Поэтому агент решает оставить все мысли об убийце для более подходящего места. Офис встречает привычной суетой, но атмосфера отличается — более срочная и нетерпеливая. Часть сотрудников собралась вокруг их столов и что-то бурно обсуждает, некоторые вовсе отсутствуют. Агата хотела было поинтересоваться, в чем дело, когда из-за угла появляется молодой стажер. Он работает у них всего несколько месяцев, и каждый раз Агата задается вопросом, что он забыл в ФБР. — Агент Харкнесс! — Завидев ее, кричит Билли и тут же морщится из-за посторонних взглядов. Он торопится к ней, на ходу поправляя клетчатую рубашку, словно готовится услышать критику относительно своего внешнего вида. — Меня просили передать, чтобы вы немедленно спустились на третий этаж. Это срочно. — Кто? — Требовательно спрашивает Агата, нахмурившись. Она осматривает комнату, пытаясь увидеть хоть одно знакомое лицо и никого не находит. — Агент Карлайл. Сказал, связано со вчерашней ситуацией. — Полувопросительно заканчивает Билли. Колин. Видаль. Телефон. Харкнесс резко разворачивается и выходит в коридор, ведущий к лестнице. У нее нет терпения ждать, пока лифт спустится, а судя по всему, Колин выяснил что-то новое. Либо Рио активировала телефон, и они нашли ее, либо случилось что-то гораздо хуже. Агата отметает эти мысли за ненадобностью, отказываясь поддаваться негативным эмоциям раньше времени. Не так много вещей, которые она может контролировать, но в данный момент рано говорить о плохом. На третьем этаже ее встречают столы, заставленные мониторами, за которыми работают сотрудники IT отдела и аналитики технической безопасности. — Харкнесс, мне нужен Карлайл. — Спрашивает Агата первого попавшегося человека, грубо хватая его за плечо. — По коридору дальше, вторая дверь. — Отвечает мужчина, не отрывая взгляда от планшета. Здесь не так шумно, как на пятом этаже, и это непривычно и, в какой-то мере, неправильно, но агенту это нравится. А, присмотревшись к сотрудникам, что пристально вглядывались в цифры на экранах, Агата решила, что это нечто вроде корпоративной этики или даже признака занятости. Ей бы тоже не помешала тишина во время работы, ведь если рядом меньше отвлекающих факторов — меньше вероятность что-то проглядеть в финансовых отчетах, а значит — выше вероятность быстрее выполнить работу. Харкнесс стучит во вторую дверь и, не дожидаясь ответа, тут же ее открывает. Чтобы столкнуться с мужчиной вдвое крупнее себя с хмурым взглядом на лице. От удивления бровь Агаты тут же взлетела вверх. — Не знала, что у IT специалистов есть личная охрана. — Громко произносит женщина, но не предпринимает попыток пройти внутрь. — Пропустите ее. — Она сначала слышит голос Джонса, а потом видит его самого, когда охранник отступает в сторону. Лицо Фила мрачное, его челюсть плотно сжата от недовольства, ярко подчеркивая желваки. Кабинет оформлен полностью в черных тонах, что с отсутствием окон оставляет удручающее впечатление. Посреди комнаты стоит черный стол из закаленного стекла, на нем — несколько ноутбуков, проектор и телефонная станция. Напротив входа висит множество мониторов разных размеров. Агата понимает, что на некоторых экранах открыты данные о Салемской Семерке, но на одном из них — ее досье, а на втором — досье Рио. Это вызывает неприятное чувство в груди, которое появляется, когда Агата чего-то не знает. Когда дверь закрывается, Харкнесс хочет задать вопрос, но тишину кабинета разрывает пронзительный звон. Колин, что до этого взволнованно что-то изучал на экране своего ноутбука, резко поднял голову и испуганно посмотрел на шефа. — Она теряет терпение. — Отрывисто произносит Фил и крепко сжимает спинку кресла перед собой. — Включай. Как только Колин нажимает кнопку на станции, в кабинете раздается знакомый женский голос. — Итак, сейчас восемь десять, и я очень надеюсь, что вы нашли агента Харкнесс. — В голосе Рио звучит скука с резкими нетерпеливыми нотками, которых Агата не слышала ранее вечером. Агент фиксирует детали в своей памяти, но где-то на фоне своего сознания, потому что чувствует потрясение от чужой дерзости. Какой нужно быть безрассудной, чтобы позвонить напрямую в бюро? От волнения Харкнесс охватывает дрожь. Джонс игнорирует чужую наглость и нетерпение, сдержанно отвечая: — Она здесь. На линии тишина, пока Харкнесс не ловит взгляд Фила и понимает, что все ждут, когда она что-нибудь скажет. — Рио. Было невежливо красть мой телефон. — Сухо обвиняет Агата собеседницу вместо приветствия, подходя ближе к столу. — Не я решила игнорировать правила. — Голос Рио полностью преобразился, теперь он звучал счастливо и воодушевленно. — К тому же, я хотела узнать тебя поближе, агент Харкнесс. Твой шеф сказал, что ты пунктуальна, и я рада узнать, что он не соврал, иначе я бы очень расстроилась. — Ты угрожала моему боссу? — Недоверчиво спросила агент и посмотрела на Фила, который не сводил злой взгляд с телефона. — Нет, конечно нет. Мы поговорили по душам. — Видаль вздохнула и что-то невнятно пробормотала, прежде чем в голосе проступило раздражение. — Посади на цепь своих псов, Фил, иначе диалога не будет. В кабинете воцарилась тишина, если не считать тихих щелчков пальцев по клавиатуре. Колин смущенно смотрел то на экран монитора, то на шефа в ожидании каких-то указаний. Молодой человек нажал еще несколько клавиш, и за его спиной отобразился таймер с отслеживанием цели на одном из больших мониторов. — В этом телефоне много симпатичных фотографий. Они тебе нужны? — Задумчиво поинтересовалась Рио. Агата похолодела и мгновенно застыла, растерянно глядя на отсчет, где осталось меньше двадцати секунд. На ее рабочем телефоне не должно быть «симпатичных» фотографий. Она вообще старалась не хранить информацию на устройстве в целях безопасности, но Никки иногда дурачился с ним. Играл на нем, фотографировал игрушки, в основном достаточно безобидные вещи, которые можно было легко найти и удалить. Харкнесс всегда проверяла телефон после сына, но сейчас сердце матери сжалось от страха. Она посмотрела на Фила и поняла, что сжимает руки в кулаки, пытаясь успокоиться и взять под контроль эмоции. Но когда Агата заговорила, в ее голосе все равно слышалась неуверенность. — Я не понимаю, о чем ты. На телефоне нет никаких фото. — Отсчет на мониторе достиг двадцати секунд, сузив район поиска до верхней части города, где находились частные дома и спальные районы. На линии раздались странные щелкающие звуки, а потом Видаль засмеялась. — Ты права, я соврала. — Призналась убийца. — Знала, что тебя так легко не провести. Теперь понимаю, откуда у тебя такой высокий процент побед в GO. Но у тебя действительно большой жанровый разброс в играх. Сердце Хакрнесс сжимается. GO — единственная игра, в которую она играла сама, когда нужен был перерыв. Чтобы отвлечься, но при этом не расслабляться. Агата обнаружила, что игра помогает сохранить сосредоточенность в моменты, когда усталость готова свалить с ног, а работы предстоит еще много. Но другие игры? Дерьмо, ей не стоило позволять Никки брать чертов телефон. — Я люблю разнообразие. Рио в ответ лишь молчит. На экране монитора остается всего несколько секунд, когда линия обрывается, и отслеживание пишет об ошибке. Фил громко чертыхается и со злостью отталкивает от себя кресло, что с громким стуком врезается в стол. Через несколько секунд в кабинете вновь раздается пронзительный звон, и в этот раз Колин не дожидается разрешения Фила, чтобы принять звонок. — Итак, давайте перейдем к сути, раз вы настолько упрямы или глупы, чтобы не понимать, что происходит. — По-деловому начинает Рио. — У меня есть ваши данные и, если вы не прекратите играть в детские игры, вас ждут неприятные последствия. — И после секундной заминки, женщина буднично спрашивает. — Джонс, тебе нравится твоя собака? Что это за порода? Пекинес? Я начну с нее, если вы не прекратите отслеживать мои звонки. А что насчет твоей жены, Фил? Ты любишь Глорию? — Только посмей… — Рычит мужчина, стремительно приближаясь к телефону, как будто может достать из него убийцу и вытрясти всю душу. — Фил. — Агата привлекает внимание шефа и качает головой, произнося одними губами. — Она играет с тобой. Напряжение растет, заставляя каждого в кабинете думать об одном и том же. У Видаль есть их данные, значит им всем нужна охрана, а еще лучше было бы бросить это дело, передать другим агентам. Агата кусает губы, когда думает о Никки, и ее сердце колотится при мысли, что Семерка может ему навредить. Но угрозы в сторону семьи Фила зажигают что-то в Харкнесс. Ее мысли мчатся вперед, пытаясь предугадать действия Рио. Джонс тяжело дышит, когда отрывисто бросает Колину: — Вырубай. После чего он достает мобильный телефон и набирает чей-то номер. Фил бросает злой взгляд на Агату и стремительно покидает кабинет. Прервать отслеживание было правильным решением, они все это понимают. Когда дверь за шефом захлопывается, Харкнесс переглядывается с Колином, прежде чем их внимание вновь привлекает Рио. — Итак, когда мы разобрались, кто дирижер этой постановки, давайте перейдем к распределению ролей. Агата смеется. Это начинается как случайное фырканье, вырвавшееся против воли, пока не перерастет в полноценный смех. Агент думает об абсурдности происходящего, о вышедшем из себя Джонсе и о страхе за сына. Но в настоящее ее возвращает мысль, что Рио невероятно безумна и совершенно, по-настоящему безрассудна. — Ты думаешь, — говорит Агата, ощущая на себе испуганный взгляд Колина. Ее голос крепнет, с каждым словом избавляясь от любого юмора. Она чувствует нарастающий гнев и раздражение. Они обжигают грудь и горло, когда Агата хриплым голосом продолжает. — Что можешь просто позвонить с моего телефона в офис федерального бюро расследования и что? Запугать нас? — Нет, агент Харкнесс. — На удивление спокойно отвечает Видаль. — Запугать бюро — лишь приятное развлечение. — О, знаешь куда ты можешь идти со своим… — Начинает шатенка, пока голос на линии не становится громче, и она не услышит последние слова. — …Предложить сотрудничество. Агата смотрит на пораженного Карлайла, что сверлит взглядом телефонную станцию на столе. Судя по его реакции, она верно услышала Видаль, но все же решается переспросить. — Ты можешь повторить? И, кажется, эта просьба доставляет Рио удовольствие, потому что в ее голосе звучит улыбка и удовлетворение от привлеченного внимания. — Я как раз хотела предложить сотрудничество, когда ты меня так неуважительно прервала. — Была бы признательна за некоторую точность. — Quid pro quo, агент. Вы мне, я — вам. — На линии раздается вздох, когда убийца продолжает. — У меня есть информация, которая вас может заинтересовать. Но взамен мне нужна помощь с небольшим делом. — Это не то чтобы наши методы, Рио. Мы не ведем переговоры с убийцами. — Даже с теми, кто предлагает вам имена Салемской Семерки? В комнате вновь становится тихо. Агата быстро анализирует сказанное и прекрасно осознает, что это ловушка. Рио никогда бы не предложила что-то настолько соблазнительное и ценное для ФБР, если бы не хотела чего-то взамен. Чего-то такого, с чем ФБР сложно будет расстаться. Или предоставить. Харкнесс думает о годах расследований и потраченных впустую часах за столом. Они доберутся до Салемской Семерки, агент верит в это, но уйдет еще несколько лет, прежде чем у них получится добиться своего. А за это время многие невинные люди могут пострадать. Агата вспоминает Брайана Ардила и его окровавленное тело, лежащее на полу кабинета. Почему Рио убила его? Почему детский врач умирает от рук наемного убийцы? Агент Харкнесс размышляет об этом и многом другом, когда ее взгляд привлекает Карлайл. Он показывает куда-то за спину, где Агата видит сообщение: Джонс в курсе. Прими предложение. — Чего ты хочешь? — Осторожно интересуется шатенка, одновременно качая головой. Она не может прыгнуть в пропасть, не зная, как долго придется падать. — О, мелочи. Шампанское, может быть — пасту на ужин и приятную, невероятно привлекательную компанию на вечер. — Говорит Рио неожиданно, и это звучит так легкомысленно и глупо, что Агата как можно крепче сжимает челюсти, чтобы не закричать от злости. — Я возьму с собой всех свободных агентов, Видаль. Прочешу каждый уголок этой земли, а когда найду тебя, то вытрясу все, что ты знаешь. — Обещает Харкнесс. — Как бы это не было заманчиво, но, боюсь, я не шутила, Агата. — Голос Рио становится более деловым и собранным. Это происходит так быстро, что сбивает с толку. — Завтра вечером в историческом музее состоится благотворительный прием по сбору средств для больных раком груди. На нем будут многие участники Салемской Семерки и, если бюро хочет знать больше, тебе стоит подготовиться, Агата, и надеть платье, потому что ты пойдешь со мной. — Что? Почему? — Все еще не понимая логику собеседницы, спрашивает агент. — Завтра в семь я заберу тебя у нашего ресторана. — И, с секундной задержкой, Рио добавляет тоном, от которого мурашки бегут по коже. — И, Агата, не опаздывай. Звонок прерывается, и шатенка находит ближайшее кресло, чтобы рухнуть в него. Она устало стонет, когда понимает, что теперь ей предстоит доложить обо всем этом Джонсу. — Ну, все прошло не так уж и плохо. — Оптимистично резюмирует Карлайл и, вопреки ощущению грядущей катастрофы, Агате с ним не спорит. Дальнейший брифинг сводит ее с ума едва ли не сильнее, чем утренний разговор с Видаль. Агата не понимает, как всего за сутки она оказалась втянута в самую гущу событий и стала ключевым агентом в деле. Тонкий и давно позабытый голос в голове шептал, что агент Харкнесс скучала по оперативной работе и получает огромное удовольствие от внимания, но она старается игнорировать его. — Что она рассказала о Салемской Семерке? — Спрашивает Джонс, когда она приходит к нему в кабинет рассказать подробности. — Только то, что они будут завтра на этом благотворительном вечере. — Харкнесс разглядывает мужчину, что выглядит слишком помятым для середины субботы. Ни у кого из них не бывает полноценных выходных в привычном значении этого слова. А вчерашнее столкновение с Рио лишь доказывает эту точку зрения и корректирует их график. Мужчина морщится от разочарования и чешет подбородок, пытаясь скрыть раздражение. Агата и сама не в восторге от того, что не уточнила деталей, но в тот момент ей казалось важнее договориться о встрече. А информацию можно выудить и позже. При условии, что все пройдет гладко, и Рио не решит убить ее, как только увидит. От этой мысли в животе женщины что-то скручивается, вызывая сухость во рту и учащенный пульс. Это нервы — с удивлением осознает Агата и едва успевает сдержать свою реакцию на это открытие, когда Джонс вздыхает. — Я приставлю к тебе агентов для наблюдения. Если что-то пойдет не так, они тебе помогут. Постарайся узнать имена Семерки, детали их работы и… — Фил. — Женщина бесцеремонно прерывает шефа. — Я помню, как это делается. — Ты — хороший агент, Агата, но это не шутки. Видаль — не обычный наркоторговец с улицы. Черт возьми, даже не похититель. Она — наемная убийца, которая много лет работала на Семерку. — Ближе к концу своего короткого монолога Джонс срывается на крик. — Я знаю это. — Тихо отвечает Агата, видя в чужих глазах беспокойство. Она работала с Джонсом несколько лет и знала его первую жену — Хлою, до убийства. Хлоя была милой, дружелюбной и делала Фила счастливым одним своим существованием. Мужчина всегда повторял, что не знает, чем заслужил ее, на что его добрая жена всегда отвечала — «тем, что ты есть». Они настолько любили друг друга, что у Агаты сводило зубы. Хлою убили, когда Фил расследовал дело Нила Робертсона, владевшего логистической компанией, которая каждые несколько лет меняла юридические данные, чтобы скрыть отмывание денег через транспортные перевозки. Тогда агенты впервые услышали название организации — Салемская Семерка. Им так и не удалось поймать убийцу, потому что все обставили так, будто Хлоя покончила с собой из-за глубокой депрессии. Ванная комната в доме, где они жили с Филом, превратилась в кровавую баню. Никаких следов взлома, борьбы или других улик, только одинокая записка от жены со словами о том, как ей жаль. Джонс так себя и не простил, и Агата его понимает. — У тебя сын. — Напоминает Фил, после нескольких глубоких вдохов и пары минут молчания. — Не облажайся. — Я не буду. — Харкнесс поднимается со своего места, застегивает пиджак и останавливается в нерешительности у двери. Скорее всего уже все организовано, но Агате нужно убедиться, прежде чем она действительно прыгнет в самую гущу событий. — Ты можешь приставить кого-то к нему, пока все не уляжется? — Несколько агентов уже дежурят у твоего дома. Полиция будет патрулировать ваш район до дальнейших распоряжений. — Понимающе отвечает шеф, и на этот раз его тон мягкий и успокаивающий. Харкнесс не видит этого, но на лице мужчины ненадолго появляется нежная улыбка. Женщина кивает. От этих слов ей становится немного легче и спокойнее. Харкнесс не понимала, какое напряжение испытывала, пока Джонс не заверил ее в безопасности сына. С самого утра, сама того не ведая, Агата переживала за Никки. Она кладет руку на ручку двери, пока вновь не замирает. — Я позабочусь о нем, Агата. — Добавляет Фил, немного более раздраженный ее новообретенной нерешительностью. — Нет, я тут кое-что вспомнила. — Медленно произносит Харкнесс, обернувшись. — Что еще? — Со вздохом спрашивает мужчина, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на животе. — Ты не знаешь, где можно достать вечернее платье? Шатенка намеренно пристально смотрит на Фила, чтобы не забыть его потрясенное выражение лица, прежде чем мужчина взрывается: — Какого черта ты спрашиваешь меня об этом?! Агата стремительно покидает кабинет шефа под его крики, в которых мужчина красочно выражает все, что он о ней думает. Довольно ухмыляясь, она не обращает внимание на косые взгляды коллег, пока не оказывается у своего стола. А, удобно устроившись, задумчиво смотрит в темный экран монитора, словно надеется найти в нем ответы на все вопросы. Ей нравится иногда шутить над Филом, чтобы тот не расслаблялся. Но в этот раз это была лишь отчасти шутка. Агата действительно не знала, где взять вечернее платье, потому что из ее гардероба они исчезли много лет назад. Если задуматься, это случилось задолго до появления Николаса. Черт, кажется, в последний раз Агата носила вечернее платье на собственном выпускном. Харкнесс морщится при воспоминании о пьяной вечеринке, текиле и жутком похмелье на следующий день. Единственным ярким пятном в тот вечер был молодой парень, имени которого она не вспомнила бы даже под дулом пистолета. Но все закончилось на поцелуях, потому что они слишком много и быстро пили. Эти воспоминания задевают что-то похожее на ностальгию в душе Агаты. Несмотря на отвратительное самочувствие после вечеринок, женщина понимает, что раньше была более решительной. Хотя, возможно, дело не только в этом. Харкнесс никогда не славилась спокойным нравом или стеснительностью. Скорее — все дело в Никки. Именно он заставил понять Агату, что иногда стоит быть немного мягче, чтобы получить желаемое. Отступить в сражении, чтобы победить в войне — даже такой маленькой, как война с маленьким мальчиком, отказывающимся ложиться спать вовремя. При мысли о сыне, Харкнесс улыбается и принимает решение отправиться домой. Ей все равно нужно перерыть свой шкаф, чтобы найти что-то приличное.***
Дорога домой занимает меньше времени, когда мысли о платье сменяются предвкушением от встречи со своим сыном. Агата паркует автомобиль у дома, а когда выходит, то осматривает длинную улицу. Она делает это не столько из необходимости, сколько из профессиональной привычки, выработанной в академии и в первые годы оперативной работы. Напротив их дома стоит серый седан, в котором Харкнесс быстро узнает машину бюро, и реальность обрушивается на нее, напоминая, почему она так торопится домой. Женщина делает вздох и идет к соседнему дому с белым забором и ухоженной лужайкой. Она стучит в дверь, а пока ждет, еще раз осматривает улицу. Вокруг в основном тихо, лишь изредка неподалеку раздаются крики соседских детей и лай собак. — Агата, проходи. — Приветствует ее Ванда, когда открывает дверь. Соседка выглядит немного удивленной, но все равно тепло улыбается. Обычно, прежде чем зайти, Агата предупреждает о том, что заберет сына, но в этот раз мысли о работе отвлекли от звонка. Ванда жила в соседнем доме на той же улице, что и Харкнесс. Они познакомились, когда Агата переехала жить в пригород с годовалым сыном, и с тех пор женщина часто помогала матери-одиночке. Их взаимоотношения строились на совместных праздниках, посиделках с детьми и пикниках на заднем дворе, когда Агата находила время, чтобы зайти. При этом каждый раз соседка смотрела на нее с таким пониманием, что агент задавалась вопросом, не работает ли Ванда в бюро? На всякий случай даже уточнила информацию в кадрах, но Ванды Максимофф среди служащих не оказалось. Хотя эта новость вызвала противоречивые эмоции. — Привет. Я за Никки. — Нетерпеливо заявляет Харкнесс и морщится от того, как грубо это прозвучало, поэтому добавляет. — Удалось пораньше освободиться. — Это замечательно. — Словно не замечая неловкости соседки говорит Ванда. Она приоткрывает дверь и отступает назад, крича вглубь дома. — Никки, твоя мама здесь! Откуда-то доносится невнятный ответ сына, и, как и каждый раз, когда она слышит его голос, в груди Агаты разливается тепло. — Он сейчас подойдет. — Поясняет Ванда и вздыхает, а потом, пристально разглядывая Агату, спрашивает: — У тебя все в порядке? На протяжении всей жизни это был один из самых сложных вопросов для Харкнесс, потому что она никогда не знала, как на него ответить. В детстве ее дни сопровождались бесконечными войнами с властной матерью и спорами за личное пространство. В юношестве она преодолевала сама себя, чтобы доказать, что чего-то стоит. В академии Агате приходилось проявлять смекалку и отрастить зубы, чтобы проявить себя, а не плестись в хвосте потока. А учитывая род деятельности, понятие хорошего дня сильно исказилось. Ведь когда ты изо дня в день гоняешься за отъявленными мошенниками без стыда и маньяками без намека на эмпатию, то радуешься странным вещам. Например, встреча с Рио дала бюро возможность подобраться ближе к Салемской Семерке, и это — хорошая новость. В свою очередь, угрозы безопасности в сторону их родных? Не очень, но Ванде знать об этом не стоило. Так что Агата прибегает к проверенному способу и лжет. — Да, все отлично. — Кивает шатенка и широко улыбается. — Очень соскучилась по Никки и решила поскорее закончить с работой сегодня. — Я надеюсь, тебе хорошо платят в этой фирме, потому что это совершенно безумный график, хотя он явно лучше, чем на твоей прошлой работе. — Голос Ванды полон беспокойства, когда мимо нее пробегает Никки и врезается в мать. На лице Агаты широкая ухмылка, и она едва удерживается на ногах, но крепко обнимает мальчика. Взъерошив рукой длинные каштановые волосы, женщина разглядывает счастливое детское лицо и чувствует, как внутреннее беспокойство немного ослабляет хватку. — Привет, маленький волшебник. — Агата прижимает сына к себе, а потом отпускает. — Пойдем домой? — Да! — Восторженно кричит он, подпрыгивая на месте. — Спасибо, что присмотрела за ним, Ванда. — Шатенка мягко улыбается соседке и отступает на шаг назад, когда Никки тянет ее за руку в сторону дома. — Я очень это ценю. — Всегда рада, он чудесный. — Женщина подмигивает Никки и вновь смотрит на Агату, когда добавляет. — Заходи как-нибудь на ужин. — Я постараюсь. — Кивает Агата и наконец уходит, игнорируя чужой настойчивый взгляд. Меньше всего ей сейчас хочется разбираться в поведении Ванды на глазах у других агентов. Вместо этого женщина с улыбкой смотрит на сына, когда спрашивает: — Как насчет просмотра новой серии твоего любимого мультфильма? — Да! — Никки перепрыгивает через ступеньку, останавливаясь на их веранде и дождавшись, когда она подойдет, с надеждой в голосе спрашивает. — А мы можем поесть макарон с сыром и сосисками? — Тебя что, совсем не кормили? — С притворным удивлением уточняет Агата, доставая ключи из кармана. Женщина не сдерживается и начинает смеяться, видя, как меняется выражение лица сына от потрясенного до недоверчивого, а потом он прищуривается, когда понимает, что над ним подшучивают. — Но мама, завтрак был очень давно! — А потом Никки пробует новый подход и с энтузиазмом добавляет. — А твои макароны самые лучшие! Пропуская мальчика в дом, Агата смеется над его попыткой подкупить ее, но все равно соглашается. — Хорошо, маленький троглодит, давай приготовим обед. Их домашняя рутина привычна и дарит женщине комфорт, который она так жаждет получить. Спокойствие и уют дома, несмотря на суматошные последние дни и внешние угрозы, создают иллюзию мира и безопасности. После того, как они оба привели себя в порядок, Агата и Никки оказываются на кухне, чтобы вместе приготовить обед. Это не столько правило их дома, сколько привычка, которая быстро переросла в традицию. Будучи матерью-одиночкой, Агате часто приходилось брать сына с собой, куда бы она не пошла, но чем старше становился мальчик, тем больше женщина привлекала его в ежедневные процессы. И кухня не стала исключением. Никки помог подготовить посуду, поставить греться воду и натереть достаточно сыра, пока Агата обжаривала бекон и варила макароны. Они настолько слаженно действовали, словно исполняли заученный танец. За окном был ясный день, и кухню заливало солнечными лучами, из приложения на планшете лилась приятная музыка, а присутствие сына за спиной согревало. — Мы вчера смотрели фильм. — Произносит Никки, что-то разглядывая на планшете, сидя на стуле и энергично болтая ногами. — Хороший? — Про человека-паука. — Своеобразно отвечает он, и в его голосе звучит странная нотка, которую Агата слышит все чаще в последнее время. Она оборачивается, чтобы проверить мальчика и, действительно, его милое лицо нахмуренно, выдавая напряженные размышления. — Тебе не понравился фильм про супергероя? — Спрашивает Агата, подталкивая поделиться своими мыслями. Она как раз заканчивает смешивать макароны и бекон и собирается добавить сыр, когда Никки отвечает. — Почему человеку-пауку приходится скрываться? Почему он не доверяет тем, кто его любит? Агата вздыхает, беря паузу, чтобы правильно подобрать слова и ответить на эти вопросы. Николас всегда задавал интересные вопросы, и она почти привыкла к тому, что он сбрасывает их на нее, как бомбу с часовым механизмом — задумаешься слишком сильно — и она взорвется, поспешно ответишь — она взорвется тебе в лицо, но позже. Харкнесс понимает, что сын имеет в виду и, может быть, если бы она была обычной женщиной средних лет, работающей в обычной фирме — это был бы легкий вопрос. Перед глазами возникает непрошенный образ Ванды, но Агата мысленно отметает его в сторону. Ей нужно сосредоточиться. — Потому что он хочет защитить их. Если его враги узнают о его любимых, они могут им навредить. Шатенка сдерживает себя от желания пожать плечами, потому что этот ответ кажется логичным, но не для маленького мальчика. Агата тоже так делает — не рассказывает подробности своей работы, чтобы не тревожить окружающих и не подвергать сомнению сделанный выбор. К тому же, это избавляет от огромного количества вопросов, что заметно облегчает жизнь. Она никогда не задумывалась о том, как бы отреагировал Никки, узнай он, что на самом деле Агата – полевой агент ФБР, а не обычный офисный аналитик. Может быть Хакрнесс и не супергерой, но не хотела заставлять мальчика волноваться. — Но ведь везде опасно. — Замечает Николас, и шатенка замирает от того, насколько правдивы эти слова. Ей даже не нужно выдумывать примеры для этого. Женщина откладывает в сторону кухонные приборы и наклоняется к сыну, чтобы заглянуть в его любопытные глаза. Он настолько юн и так быстро растет, что доказывают его бесконечные и вдумчивые вопросы. Как мать, Агата лелеет мысль, что Никки навсегда останется маленьким мальчиком, но она знает, что вскоре он станет подростком, который не выносит ее присутствия, а потом и мужчиной с собственным мнением. Поэтому она должна сделать все, чтобы воспитать хорошего человека и надеяться, что не совершит непоправимых ошибок. И Никки позволит матери присутствовать в своей жизни. Неприятный голос, очень напоминающий Эванору, шепчет, что она в какой-то момент провалится. Так или иначе, Харкнесс уверена, что все равно будет гордиться Николасом, какое бы будущее их не ждало. Женщина мягко улыбается, надеясь, что это успокоит сына, когда отвечает на незаданный вопрос. — Ты прав. Этот мир опасен. Но если окружающие будут добрее друг к другу, терпеливее и более понимающими, тогда мир подарит им невероятные приключения, поделится любовью и своей красотой. Николас задумчиво смотрит на нее мгновение, а потом его осеняет какая-то мысль, и он выпаливает: — Как в «Диком роботе»? Сбитая с толку Агата растерянно моргает и задается вопросом, о чем, черт возьми, он говорит, но все же осторожно кивает. Никки повторяет ее движение с видом ребенка, который что-то понял об этом мире. Его лоб разгладился от складок, а губы растянула легкая улыбка. Порой Агата не успевает за сменой его настроения, но считает, что это передалось от нее. Шатенка чувствует, как ее переполняет любовь, а глаза наполняются слезами. Стараясь не позволить чувствам затопить сознание, Агата возвращается к тому, с чего все началось. Отстраняясь, она предлагает: — Ну что? Ты голоден, мой дикий зверь? — Да!
