Престол для двоих

Я бежал, используя все силы, хоть и казалось, что с минуты на минуту выплюну лёгкие. Всё-таки уроки физкультуры не прошли даром. Иначе я выдохся бы уже на десятой минуте. Нельзя останавливаться. И ни в коем случае не оборачиваться. За мной никто и не гнался, ведь моего исчезновения просто-напросто ещё не заметили, но паника, накрывшая с ног до головы, мешала мыслить рационально. Остановиться, хоть немного поразмыслить логически и полностью осознать то, что в этот напряжённый момент никакой угрозы для меня нет. Не спорю, может, и нет, но сейчас я бежал не из дома. За этим побегом, казалось бы, детским бойкотом, скрывалось нечто гораздо большее. Это был побег от несправедливости, побег от самого себя. Я знал, что сейчас около двух часов ночи, поэтому мою пропажу заметят минимум через три часа, но мне было просто необходимо перестраховаться. Другого шанса может и не быть. Нет, не так. Другого шанса никогда уже не будет. Зная свою мать, она позаботится о том, чтобы на окна поставили решётки (что будет очень некстати, ведь сбежал я именно через окно), приставит ко мне охрану и обязует личного водителя везде сопровождать меня. По крайней мере, до коронации. Моим единственным другом будет мой старший брат Фестер. Только со стороны матери глупо полагать, что, даже приняв эту корону, доставшуюся нам через кровь, я не сяду на трон. Пока жива моя семья, я не смогу принять своё будущее и использовать его. Я не приму престол, пока меня не переубедят в том, что я вправе вводить любые законы, реформы и новые органы власти. План побега не строился днями напролёт, наоборот. По сути, раньше я об этом даже не думал. Никогда. Да, жизнь в семье Ривенсов никогда не была сказкой (ну, может, когда мне было лет пять), но она была терпимой. Богатство, которое должно было перейти мне и Фестеру по наследству, позволяло на многие проступки закрывать глаза, но ровно до тех пор, пока мне не запретили общаться буквально со всеми. Будучи общительным, максимально приспособленным к социуму ребёнком, это был удар ниже пояса с их стороны. «Вайты» являлись высшим статусом в нашей стране, самой верхушкой и престижем. Сторона монеты, которая создаёт иллюзию того, что здесь, в Вольфне, всё прекрасно. Всё идёт своим чередом. Только то, что вайты — главная элита страны, не значит, что я могу общаться исключительно с ними. Тем более, что знатных родов было катастрофически мало. Среди «грэев» и «блэков» было множество людей, которые могли стать для меня хорошими друзьями, парой, — да кем угодно! — но мать со своими словами, цитирую: «Ты высший, а высшие не должны общаться с низшими. Где раньше было видано, чтобы дворянин дружил с крестьянином?», была явно другого мнения, которое перенялось, наверное, от её прапрадедушки. Моя ли вина в том, что я не переносил лицемерия и высокомерия, когда у вайтов этого в избытке. Вайты, стоящие выше всех, вечно пытались это доказать. Это выглядело жалко и до истерики смешно. Люди, нацепившие на себя маску преданности Родине, все такие аристократы, все одинаковые. С блэками я старался не связываться, но вовсе не из-за их статуса. Скорее, это они меня не любили, нежели я их. Так что самый оптимальный вариант компании для меня — грэи, которых так неожиданно отняли у меня. В учебниках истории рассказывалось, что всё население страны делилось на три вида людей: вайты, грэи и блэки. Более подробно это проходили в пятом классе, но самую базу дети знали, когда им едва исполнялось семь. Вся жизнь, вся система крутилась вокруг статусов, словно рисунок на руке имел какое-то безумно большое значение. Тема «Слои населения в Вольфне» была одной из самых сложных, долгих и, честно сказать, дурацких. У меня никогда не было желания углубиться в это, ведь, смотря на отношение моих родителей к прислуге, отвращение начало зарождаться с самого малого возраста. К грэям народ относился хоть немного дружелюбно, их принимали в общество, позволяли получать им образование, давали какую-никакую работу. Почему? Чем они хуже нас? Чем лучше блэков? Я до сих пор не понял, по какому принципу нас когда-то давно стали делить на слои. За низших, никогда не находящих своё место, у меня искренне болела душа. Неподалёку от столицы был небольшой город, где они жили. Только блэки и изгнанные грэи, коих обычно звали «бракованными». Их отделили от других, словно те были больны чумой в особо тяжёлом ее проявлении, которое не подлежит излечению и очень заразно. Переломным моментом стал тот, когда родители заявили, что, когда они уйдут с престола, они продолжат диктовать свои правила и законы, ведь я, «совсем ещё юный и ничего не соображающий», не мог руководить целой страной. Причём моей страной! По какому, собственно, праву, я не мог обустроить всё так, как мне казалось более правильным? Я — наследник, но они, похоже, плевали на это с высокой колокольни. А смысл от престола, если права выбора и права на какое-либо решение у меня всё равно не будет? И раз уж я должен буду продолжить рушить жизни всех, кроме высших, то, извиняйте все, я отчаливаю. Если старшее поколение всё устраивало, то меня нет. И мириться с этим я не собирался. Уж лучше я буду жить среди блэков, с которыми со временем получится поладить, нежели с изысканными лицемерами. Бешено колотившееся в груди сердце всё никак не могло успокоиться и позволить мне нормально вздохнуть. Я перешёл на шаг. Всё словно было против меня, я видел это (а может просто накрутил себя), но всё равно стремился убраться как можно дальше от родного дома. Было темно, но эти дороги я выучил уже давно. Мы с одноклассниками часто прогуливались по ним, желая хоть одним глазком заглянуть в место, обросшее кучей страшилок и легенд. На территорию низших, конечно. Бояться мне стоило начинать тогда, когда я приближался к границе между «властью и гнилью». Я бежал прямиком на территорию блэков, не придумав места лучше, чтобы скрыться. Там оживала надежда на то, что у меня получится спрятаться от своей судьбы, которая преследовала меня, будто тень. Лишь по одному внешнему виду понять, что я сбежавший принц, нельзя, но если метка на запястье попадёт в их поле зрения, мне несдобровать. Меня сразу же сдадут семье. Ну, или убьют. За меня могли бы заплатить большую сумму денег или оказать какую-нибудь дорогущую услугу. А как только очертания полумесяца начнут виднеться из-под длинного рукава водолазки, которую я натянул, даже не удостоверившись в том, что она целая, спасения уже не будет. Но лучше это, чем продолжать рушить жизни и семьи, возомнив себя Всевышним. У каждого человека был какой-то рисунок на запястье левой руки, определяющий статус. Он проверялся на въезде в столицы и города-миллионники. Заметив подделку, грэя заключали под арест на добрых тридцать лет в одиночную камеру в качестве особо опасного преступника, а блэка поджидала смертная казнь практически на месте. Никаких разборок не проводилось. Вайты не думали, что низшие того стоили. Их никто не хватится, за них никто не заступится, будто они не люди. От такого «правосудия» мне всегда было дурно. Они всего лишь какой-то мусор. Грязь, только мешающая жить. Именно вайты отличались особым высокомерием и спесью. Всю систему разделения можно было представить в виде пьедестала: на третьем месте блэки, на втором — грэи, а на первом, естественно, вайты. Их отличал чёрный полумесяц на руке. С ним рождались. С ним жили и умирали. Символ, подчёркивающий, что от своего статуса ты никуда не денешься, хочешь этого или нет. Иронично, что у вайтов (что в переводе с английского значит «белый») рисунок был чёрным, а у блэков («чёрный» по такой же схеме) — белый. У них на запястье была нарисована планета Земля, как если бы её рисовал пятилетний ребёнок, в белых цветах. Материков на этом рисунке было явно больше, чем на самом деле, а представлялись людям они в качестве неаккуратных клякс. У грэев было изображено чёрно-белое Солнце — чёрный контур и белый внутри. С этими метками рождались, словно с клеймом, и избавиться от него было невозможно. А если и возможно, то незаконно. Избавиться, спрятать, переделать — все эти действия влекли за собой жестокое наказание. Сейчас именно эту метку я ненавидел больше всего на свете, но ничего сделать не мог. Да и на сильные чувства к чему-либо сил не осталось. Я облегчённо выдохнул, когда предо мной предстал знак, на котором большими чёрными буквами было написано: «Акорган». Я понятия не имел, почему именно такое название мест столь отдалённых, но меня это и не интересовало никогда. Главное, что я на месте. Историю я не любил никогда. Из интересующих меня тем было только правление Харви Гонсалеса в период с 1978 по 2003 год. Его реформы и в целом взгляды на власть меня поражали и восхищали одновременно, он был самым справедливым правителем из всех известных мне, заняв престол, я даже рассчитывал возродить некоторые его решения. Но сейчас он был последним, о ком я думал. Тем более, что эту возможность у меня нагло забрали. Перешагивая красную линию, начерченную на асфальте лишь моим мозгом, я понял, что дороги назад уже не будет. Её не было изначально, но сейчас, когда позади больше трёх километров, я осознал, что натворил, но уже в полном масштабе. Сбежал из дома, тем самым отрекся от престола, покинул родную землю и вступил во владения блэков. Всё вокруг меня было чужим, и я не стеснялся уделить внимание каждой бросавшейся в глаза мелочи, словно я переступил не границу в пределах страны, а сделал первый шаг на Марс. Хотя, возможно, такой шаг для вайта действительно был чем-то запредельным, ведь никто из верхушки не позволял себе оказаться на территории Акоргана. Я осмотрелся. Темно, хоть глаз выколи. Ориентироваться приходилось наощупь. Сделав около тридцати шагов, я понял, что совершенно без понятия, какие здесь жители, правила и законы. Здесь я чужак, хочется этого или нет, и идти мне некуда. В Акоргане все жили по своим принципам, которые не распространялись на столицу и крупные города. Это — родина блэков, которые иногда походили на диких зверей, просто потому что их не приняли в общество и оставили с себе подобными. Звучит жутко, но всё не так плохо, как можно было представить. Они всё ещё люди, просто не привыкшие к новым лицам, явившимся откуда-то. Так я думал, пока от чьего-то толчка не ударился головой о стену, которую я даже не видел до этого. Зато теперь ощутил её в самых ярких красках. Кажется, перед глазами я увидел разноцветные звёздочки. Человек, подкравшийся ко мне, держал меня за волосы, и я был удивлён, что от этого удара я не лишился парочки прядей. Он вёл себя абсолютно бесшумно, словно кошка на своих мягких лапах. В этом отличалась натура низших: они обладали навыками, выработанными за годы жизни в гнилых землях, о которых нам, вайтам, оставалось только мечтать. Он напал из темноты, из-за чего я никак не смог себя защитить. Да и, честно признаться, заметь его раньше, я бы даже не осознал сразу, что мне грозит какая-то опасность. Резко захотелось домой, но теперь, видимо, я никуда не попаду. Ни к себе домой, ни к кому-либо ещё. Меня сейчас убьют и украдут все вещи, так? Я не мог даже вообразить другого исхода. Это блэк, в этом я уверен. А они чувствуют опасность ото всех, оттого и скитаются, в основном, поодиночке. Либо с людьми, проверенными годами. Холодную сталь ножа у своего горла было невозможно спутать с чем-либо другим. Раньше мне ни разу не угрожали, но, наверное, эти ощущения были в голове с рождения. Страх настолько парализовал меня, что я мог разве что открывать и закрывать рот, пытаясь просто дышать, ведь от одного страха я мог умереть. Инфаркт. Как глупо. Я хотел молить о пощаде, но, во-первых, кислорода всё ещё критически не хватало, а во-вторых, когда это вообще работало? В голове сразу нарисовалась картинка: «Не убивай меня! Пожалуйста!» «Хорошо, раз ты так просишь». Будь я в другом положении, то засмеялся бы. Хотя, возможно, засмеялся бы я и сейчас, но истерически. Я сбежал от силы час назад. Значит, настолько меня хватит, чтобы прожить без семьи? Всю жизнь рассказы отца о гнилых землях я считал слишком преувеличенными, но сейчас, когда меня прижали к стене сразу после того, как я перешагнул черту на другую территорию, я начал верить. А толку-то от этой веры? Знаете, на грани смерти о правдивости чьих-то слов размышляешь в последнюю очередь. От мыслей пришлось отвлечься и снова оказаться здесь, наедине с незнакомцем, когда тот больно потянул меня за волосы, заставляя встретиться с ним взглядом. Я, конечно, не был из тех, кто безумно переживал за свой внешний вид, но сейчас пора бы задуматься, что делать, если он всё же оторвёт мне чёлку. От мысли о таком развитии сюжета заболела голова. Я тихо зашипел, весь мир куда-то поплыл, помутнел, затуманился — называйте, как хотите. Я всё же смог зацепиться своими карими глазами за его голубые. Забавно, учитывая, что голубые глаза считали чистыми и чуть ли не ангельскими, а они были у «грязного», а «грязные карие» были у вайта. Ещё одно доказательство того, что слои населения — это не больше, чем внутренние убеждения людей. Обязательно вайтов. У кого статус выше, того и идея. Я считал, что делить цвета на грязные и чистые глупо. Они все красивые. Только цветовая палитра — последнее, о чём я хотел думать, балансируя между жизнью и смертью, медленно двигаясь по тонкому льду. — Имя, слой? – судя по голосу, парень, — а это точно был парень, — старше меня максимум на три года. От морального давления по коже пробежали мурашки. Его руки не тряслись. Чувствую, ловить незнакомцев на границе было его постоянным занятием. Вопрос лишь в том, по своей воле или чьему-то приказу приходилось этим заниматься. Тон разговора мог бы разрезать не хуже, чем нож у моей шеи. Единственное, что сейчас радовало — он не потянулся проверять мою метку. Запнувшись на своём же имени, я ответил, дрожащими руками хватаясь за рукав куртки блэка, словно это единственное, что помогало мне сейчас просто дышать: — А…Айрен. Меня зовут Айрен, я… - сказать, что я вайт, было бы совсем глупо, поэтому придётся соврать, — Я грэй. Парень немного опустил нож. Этот жест я мог расшифровать в качестве слов «Я верю тебе, но не до конца». В прочем, я удивлён, что такая неумелая ложь стала для него вполне приемлемым ответом. Либо он просто развлекается. — Замеча-а-ательно, - протянул юноша, быстро пробежавшись по моему лицу оценивающим взглядом. Он молчал, словно раздумывал над тем, какой бы вопрос задать, чтобы поставить меня в тупик. — Сколько тебе лет? Откуда ты? — Мне семнадцать, и я из… - названия всех городов, включая свой, резко вылетели у меня из головы. Если парень хотел заставить меня нервничать ещё сильнее, чем до этого, то у него это неплохо получалось, — Я из Садиксура. Тишина, наступившая после моего ответа, стала для меня почти оглушающей. Чего я только не надумал, пока играл с этим блэком в гляделки. Может, такого города не существует? Да нет, у моей семьи там дача… Я не выгляжу на семнадцать? Тоже нет. Тогда что? — Я тебе верю, - внезапно говорит незнакомец, и я даже вздрогнул от неожиданности, — Но чисто из любопытства. Покажи мне свою метку. Докажи честность своих слов.