дитя колодца

На самом деле её зовут Мира – никакая она не Крапива. Мира – со жгучими листочками её роднит только колючий нрав: девица всегда отворачивается, когда с ней говорит её королева. Она не хочет признавать, что до сих пор так и не научилась смотреть знати прямо в глаза, но спину всегда держит прямо, будто копьё проглотила. Деймонова дочка исполнена его ярости и, что поразительно, крестьянского простодушия – пламя, кровь и молоко. Иных сравнений Рейнира подобрать не в силах. Не дочка, радостно думает Рейнира, глядя на то, как супруг гоняет Миру по двору с мечом. Отродье. Не дева и не юноша, не красавица и не рыцарь – дракон из старых сказок, которых маленькая Рейнира вдоволь наслушалась перед сном. Матушка вещала ей, семилетней, о маленьком короле, который, смеясь, взлетел на драконе выше облаков, а на землю вернулся уже без короны. Если бы Крапива вздумала отнять у неё власть, она бы не отдала, о, нет, и даже не поделилась бы с этим существом хотя бы малой долей влияния. Рейнира видит их будущее иначе – с ней, восседающей на Железном Троне, и Мирой меж бёдер, денно и нощно ублажающей свою государыню. Мира получает в нос деревянным мечом, и, басовито гогоча и разбрызгивая кровь, падает на землю. Деймон протягивает ей руку. Его прикосновения – не чета прикосновениям Рейниры. Деймон привязан к ней, маленькой паршивке, второй Бейле, настолько, насколько ему позволяет характер и эта проклятая война. Рейнира же притянула девчонку собой, плюнув на гордость и здравый смысл – настолько важны ей были её чуть узловатые, натруженные пальцы, которые так приятно ощущать в своём нутре. По вине Крапивы у Рейниры пересыхает горло. Даже Деймон не сношает её с таким усердием – племенной жеребец, сделавший ей двоих сынов и мёртвую девочку. Даже Деймон – Лейна и то умела приласкать её куда лучше. Даже когда Лейна Веларион была беременна, Рейнира не стеснялась делить с ней ложе, думая о том, что спит сразу с двумя, а то и с тремя. Лейна… Вот на кого похожа её несчастная жертва с жёлтыми зубами. Лейна Веларион – гордая и прекрасная, ушедшая слишком рано. Дочка Морского Змея, сама – такая же змея. Видят Боги, в том нет вины Рейниры – она была словно осколок упавшей с неба звезды, который нельзя было не сунуть в карман. Деймон, вторая половинка её души, был чем-то особенным, Лейна – скорее заурядной, и в том заключалась её прелесть. Как и прелесть Крапивы. От неё пахнет потом, драконьими испражнениями и какими-то травами, которые она втирает в волосы, чтобы придать им мало-мальски подобающий вид. Она носит дублет в цвет чешуи своего дракона и ненавидит платья; не умеет читать и ругается как матрос. Ничего общего с аккуратной на вид, одетой с иголочки, стройной, как ива, Лейной – но в то же время их роднит практически всё: это Мире, а не пентошийским близнецам, следовало родиться из её чрева. Ночью Рейнира зовёт девчонку в свои покои и объезжает яростно, как никогда прежде. Трахает собой – Мира стонет, сквернословит, зовёт кого-то, мечется, но не вырывается из скогтивших её рук. Лишь иногда подаёт негромким скулежом знак о том, что Рейнире стоит умерить свой пыл. Та повинуется – позволяет вести себя, но никак не решать, куда ей податься дальше. Она усаживается Мире на лицо и видит звёзды, с которых некогда спустилась к ней Лейна. После – переворачивает её, имеет рукой, и затем сыто слизывает чужую влагу с собственных пальцев, как кошка – сливки. Отродье, ласково думает Рейнира, засыпая. Никому не отдам. Следующую ночь она проводит с мужем, думая о той, которую сделала своей собственностью. Подобно тому, как Мира стреножила Овцекрада, Рейнира подчинила себе её. – Я хочу убить Эймонда Таргариена, – заявляет Деймон после соития. Рейнира согласно кивает. – Тогда берите с собой кого-нибудь в качестве эскорта и летите. И да помогут вам Боги. Конечно же, Деймон отнимает у неё именно Миру. Таков закон подлости. Рейнира провожает их взглядом. Смотрит сперва на постепенно уменьшающихся в размере драконов, а после – на размытую туманом границу между водой и небом. Перед смертью в голове поверженной королевы возникает именно эта картина.