Любовь пахнет счастьем.

Мерлин. Он, кажется, влюбился в неё. Драко. Малфой. Влюбился. Бред какой-то. Он и любовь — смешно. Он же трус, эгоист, бабник, предатель, да кто угодно. Он тот, кому нельзя, не позволительно влюбляться. Это и так звучит безумно, неправильно. Сама мысль режет, колется и мешается. А чувство? Да для этого нет места в его сердце, с рождения нет! Так, ладно, допустим. Грейнджер. Создание, которое он и за девушку никогда не считал. А теперь... А что теперь? Он на секунду, только на одну секунду, подумал о ней. И все замерло. Нет... Нет. Сука. За что. НЕТ. Не может быть! В коридоре никого. Ну конечно, отбой уже. Хорошо дежурить одному. Малфой со всей силы долбанул кулаком по стене. Больно. Ударил ещё раз, и ещё, ещё. Отлично, рука в огне, пульсирует, горит, костяшки разбиты в месиво. И в крови стена, рука, рубашка и душа. Эта девушка вспорола ему грудь, вырвала сердце, сжала его и запихнула обратно, это точно. И теперь оно стучит, когда ей надо, он дышит только потому, что она позволяет дышать, и он живёт, пока ей не надоест. Теперь для его активной жизнедеятельности ему необходимо присутствие, взгляд, голос, запах чертовой грязнокровки! Малфой поперхнулся и содрогнулся от этой мысли. Можно избить самого себя? За её оскорбление, за эту блядскую мысль. Он правда придурок. Как Мерлин допустил эту идиотскую... что? Любовь? Заинтересованность? Желание? Да хоть помешательство, плевать. Все равно этого не должно быть, не у него и не к ней. И не будет. Он так решил. Драко попытался вытереть кровь испачканной рубашкой, чертыхнулся, взмахнул палочкой и побрел к подземельям. Он должен хоть слегка подлечить руку, но не полностью. Боль отрезвляет, помогает. И уж он постарается, чтобы ему было больно. .... Гермиона много читала об этом, много мечтала об этом. Хотя и не признавалась другим, но все же в глубине она мечтала влюбиться. Вот так просто. С первого взгляда. Искренне. Полностью. Она верила, что это возможно, и с ужасом осознавала, что время уходит. Она хотела такой любви в молодости, в школе, когда ничего не тяготит, когда не надо думать о серьезном будущем, детях и налогах. И когда люди вокруг начинали светиться, когда девушки расцветали, а парни глупо улыбались, она сразу находила объяснение такому поведению. Они влюблялись. А она-нет. И со стороны нельзя было сказать, что Гермиона чем-то недовольна, или завидует, или плачет по ночам из-за просто боли и одного вопроса: Что с ней не так? И в какой-то момент даже хотела влюбиться не взаимно, просто выбрать парня и напридумывать чувства. Но не вышло, и ее мелкое увлечение Роном сошло на нет. И ведь он тоже влюблялся в Лаванду. И Грейнджер смирилась. Почти. И когда вдруг это произошло... она захотела вернуть все назад. Поздно. Она влюбилась. Правда, без фантазии и мечтаний, без придуманных плюсов и попыток заставить себя смотреть на человека. Она, наоборот, хотела не смотреть, не дышать, не слышать этот голос, не думать о нем, не произносить это имя и ни в коем случае не хотела принимать эти чувства. Но они были, да еще как. И к кому. Если бы она полгода назад сказала самой себе, что ее первым любовным интересом станет... Даже про себя не хочется говорить... Драко. Фу. Малфой. Образ всплыл перед глазами. Мурашки побежали. Нет, нет, нет, ну пожалуйста. Гермиона посильнее укуталась в плед. Она валялась на кровати в комнате с разбросанными учебниками и книгами, безуспешно пытаясь отвлечься от мыслей.О нем. Это же неправильно. Правда? Так не должно быть. От его имени не должно сводить мышцы, от голоса не должна кружиться голова, от взгляда не должны подкашиваться ноги. Но это происходило. И ей это не нравилось. Очень не нравилось. Ну уж кто-то, а Гермиона Грейнджер сможет себя занять. Она просто будет ещё усерднее учиться, ещё больше читать и все наладится. Чувства забудутся. Жизнь станет такой же.