Mon ange

Парк дышал осенью. Поздний октябрь растянулся в сером небе тонкими облачными мазками, а под ногами мягко шуршали листья, создавая ковер из золота, меди и багрянца. Деревья стояли почти обнаженными, с редкими пятнами яркой листвы, цеплявшейся за тонкие ветки. Природа медленно готовилась к зиме, и в этом было что-то красивое, пусть и немного печальное. На одной из скамеек, спрятавшихся в тени старых кленов, сидел Нам Гю. Он смотрел перед собой, но не на что-то конкретное – взгляд его был рассеянным, погруженным в мысли. Он и не помнил, когда в последний раз позволял себе просто сидеть вот так, без спешки, без тревоги, без навязчивых размышлений о том, что будет дальше. Рядом на скамейке лежал блокнот – потрепанный, с загнутыми страницами, в котором он привык записывать обрывки мыслей и идей. Но сегодня ему не хотелось писать. Он всегда любил природу. В детстве мог подолгу разглядывать цветы, изучать прожилки на листьях, слушать ветер, бегущий между ветвей. Ему нравился сам факт, что природа существует независимо от людей – деревья растут, цветы раскрываются, трава колышется под ветром, и никто не заставляет их это делать. Именно поэтому он ненавидел букеты. Вырванные с корнем или отрезанные ножницами, цветы теряли свою жизнь ради минутной радости. Нам Гю всегда считал, что лучший подарок – это внимание. Банальное знание любимого цвета, сюжет любимой книги, привычек, которых человек стесняется, но которые делают его собой. Но его никто об этом не спрашивал. А он и не говорил. Сегодня была суббота. Единственный день за неделю, когда он мог выдохнуть и не видеть мерзкое лицо француза. Для верности он даже отключил телефон, чтобы тот не смог позвать его на еще одно дурацкое «свидание». Нам Гю хватило. Спасибо, больше не надо. Сегодня он проведет день с человеком, которого действительно хотел видеть. — Гю! Он поднял голову и едва успел разглядеть улыбку Мин Юна, прежде чем оказался в крепких объятиях. Мужчина сжал его так, что казалось, будто хочет растворить в себе, спрятать от всего мира. Нам Гю закрыл глаза и вдохнул родной запах. Если у него и был дом, то это был не бетон и кирпич, а этот человек, рядом с которым все казалось проще. — Опять похудел, — пробормотал Юн, немного отстраняясь и трепля его по волосам. Они оба пропустили тот этап, где нужно время, чтобы притереться друг к другу. Сразу перешли к безоговорочному доверию, к поддержке, которая не требовала слов. Мин знал, что нужен ему, а Нам Гю каждый день благодарил судьбу за то, что у него есть этот человек. Год назад он бы с ухмылкой сказал, что друзья — это обуза, что он справится со всем в одиночку. Но некоторые вещи невозможно вынести в одиночку. Юн всегда был рядом. Готовый вытаскивать его из темноты, даже если для этого приходилось испачкаться по горло. Они сели на скамейку, без слов подкуривая сигарету. Мин сделал одну затяжку, а затем молча передал её парню. Он обещал жене бросить курить, и Нам Гю помогал ему с этим: делили одну сигарету на двоих, медленно снижая дозу никотина. Парень радовался даже такой мелочи — наконец-то он мог быть хоть чем-то полезен. — Ну, рассказывай, что там у тебя, — голос друга был спокойным, но в глазах мелькала искра беспокойства. Гю больше не скрывал от него ничего, от начала и до конца рассказывая про тот неприятный разговор, оголяя запястье и объясняя причину почему им не стоит контактировать на работе, отчего Юн чуть не взорвался, задыхаясь в собственных ругательствах и криках, какой псих этот француз. Далее их свидание, но все же, ту часть с поцелуем он скрыл, боясь признаться даже самому себе, какие чувства он ощутил. Возможно, Юн бы понял, но озвучить это в голос равно признаться самому себе, а этого он сделать не мог.  Разговор перешел, пожалуй, к самому неприятному и он оголил шею, показывая свежие раны. — Господи… Там не было живого места, некоторые засосы уже набрали ярко фиолетовый цвет и создавалось впечатление, что его не кусали, а были молотком. Нам Гю лишь опустил взгляд, давая понять, что он не хотел этого, но и сделать ничего не мог. — Гю, мы можем пойти в полицию, подать заявление об домогательстве, неужели на этого ублюдка нет управы, ну это же пиздец! — Мы не знаем, чем это закончится, — голос его был тихим, но твердым. — Ты можешь лишиться работы, а у тебя скоро родится сын. Ты не можешь рисковать. — Да плевать! — Мин в отчаянии провел рукой по волосам. — Пойду дворы подметать, ты о себе думай в первую очередь! — Если это, — продолжил мужчина, жестом указывая на шею, — только начало, то я боюсь представить, что будет дальше. Мин грустно посмотрел на него, забирая из пальцев недокуренную сигарету и делая затяжку. А ведь ему только двадцать четыре, такой молодой, красивый. И за свою красоту сейчас расплачивается, будто он выбирал как ему выглядеть. Мужчина с самого начала знал, что у Су Бона большая тяга к молоденьким мальчикам, но решив, что на коллег это не распространяется, спокойно принял Гю на работу. Сколько же раз он проклял себя за этот поступок. Если бы отказал, то сейчас бы Нам Гю проживал свою счастливую молодость, а не зализывал новые раны и залечивал израненную душу.   Из мыслей его выдернул внезапный вопрос парня. — Давай уедем? Куда-нибудь далеко. До понедельника. Потеряемся в лесу. Только ты и я. Мин не мог ему отказать. — Лес, значит. Дай-ка подумать. Он достал телефон, быстро вбил в поиск ближайшие базы отдыха и нашел идеальный вариант. Домик в лесу, уютный, тихий. Цена нормальная, ехать около двух часов — успеют к вечеру. Нам Гю сиял от счастья, когда он оформил бронь. Мужчина пока не знал, как объяснит жене такую срочную поезду, но ради улыбки этого мальчика он был готов на все. Лишь бы сделать его жизнь немножко лучше. — Значит так, — сказал он, вставая. — Сейчас подвезу тебя домой. У тебя будет час на сборы. Бери самое нужное и тёплые вещи, там холоднее, чем у нас. Парень мгновенно вскочил, потянув его к машине. Он обязательно напишет о нем в своем романе, перенося мужчину в образ прекрасного ангела-спасителя, что так усердно спасал его душу из раза в раз.

☆ ☆ ☆

Закинув в сумку пару тёплых кофт, шапку и вязаный шарф, Нам Гю надел черное пальто. На мгновение задумался и вытащил из кармана телефон. Поставил его на полку. Ему он не нужен. Никто его искать не будет. Внизу уже ждал Мин Юн, сидя в своем черном лексусе. Когда Нам Гю уселся на переднее сиденье, он не смог сдержать смеха: мужчина был в пушистой шапке-ушанке. — Джиён заставила, — буркнул тот, заводя машину. — Я минут двадцать отпрашивался у неё. В итоге договорились, что неделю посуду буду мыть я. Видишь, какие жертвы ради тебя? Только улыбайся, Гю. И он улыбался, разглядывая пейзажи за окном, будто пытаясь запомнить каждый изгиб дороги, каждое деревце, пробегающее мимо, каждую горную вершину, что стеснительно выглядывала на горизонте. В груди расплывалось приятное тепло, будто всё плохое осталось где-то далеко позади, в шумном, давящем городе, а здесь, среди бескрайних просторов природы, остались только они двое. Вскоре разговор зашел о музыке. Мин Юн с важным видом заявил, что у него безупречный вкус, на что Нам Гю скептически фыркнул и включил свою любимую песню. Они решили устроить небольшой баттл: по очереди ставить треки и оценивать, у кого плейлист лучше.

Cake by the Ocean – DNCE

— О, эта песня шикарна! — Мин Юн довольно закивал, услышав знакомые аккорды. — Я же говорил, у меня вкус лучше, — с ухмылкой отозвался Нам Гю, получив в ответ тычок в бок. Когда из колонок полилась особенно знакомая им обоим мелодия, они переглянулись и, не сговариваясь, начали подпевать. Сначала неуверенно, будто пробуя на вкус этот момент, а потом всё громче и громче, уже не заботясь о фальши и сбившихся нотах. Мин Юн стучал пальцами по рулю в такт музыке, Нам Гю раскачивался в такт ритму, и вот уже их голоса сливались с битами песни, создавая абсолютно безумную, но такую живую какофонию. — Боже, ты певец от бога! — раздался язвительный смех Юна после особенно фальшивого момента. — А ты нет, что ли? Ты слышал, что вытворял? — Это моя фишка, — ухмыльнулся мужчина. — Я пою так, чтобы никто не смог перебить мою оригинальность. Они засмеялись, а машина тем временем неслась по серпантину, унося их всё дальше от проблем, ближе к беззаботности, к этой короткой, но бесценной свободе. Музыка продолжала играть, их голоса сливались с мелодией, и в этот момент Нам Гю осознал — он по-настоящему счастлив. За спорами, у кого песни лучше, вся поездка пролетела незаметно. Музыка, смех, дружеские подначки — всё это заполнило машину, вытесняя тревоги и сомнения. Нам Гю даже не заметил, как привычная городская суета сменилась бескрайними просторами лесов и гор, и вот они уже стояли перед небольшим домиком, утопающим в зелени. Воздух был чистым, прохладным, пропитанным запахом хвои и влажной земли после недавнего дождя. Где-то вдалеке слышалось уханье совы, а деревья, высокие и густые, будто вздымались к самому небу, простирая свои ветви к солнцу. На входе их встретила пожилая женщина — хозяйка базы отдыха. Седые волосы собраны в аккуратный пучок, лицо доброе, с лёгкими морщинами, которые только добавляли ей уюта. — Добро пожаловать! — с тёплой улыбкой сказала она, провожая их внутрь. Поднявшись на второй этаж, они вошли в свой номер. Просторная комната, выполненная в минималистичном стиле, дышала простотой и комфортом. Две аккуратные кровати с мягкими белыми одеялами, деревянные тумбы, большое окно, через которое открывался потрясающий вид на лес. Дальше — небольшая уборная и душ. — Уютно, — оценил Мин Юн, ставя сумку на кровать. — Идеально, — прошептал Нам Гю, уже подойдя к окну. Он замер, вдыхая полной грудью чистый воздух. Ветви деревьев, шелестящие на ветру, будто заглядывали внутрь, любопытствуя, кто прибыл в их владения. Приятный аромат хвои и древесины наполнил лёгкие, и на несколько мгновений всё вокруг перестало существовать. Только природа, только спокойствие. Мин Юн тем временем спустился вниз, чтобы договориться с гидом. Завтра после обеда их ждала прогулка в самое сердце леса, к водопаду, который, по словам местных, обладал особой силой. Проснувшись утром, Нам Гю сначала не сразу понял, где находится. Всё было тихо, непривычно спокойно. Никакого шума машин за окном, никаких будильников, сигналов, голосов соседей. Только лес, живой, тёплый, настоящий. — Подъём, принцесса, — раздался голос Мин Юна. Тот уже стоял возле кровати, держа в руках шапку и шарф. — Я не замёрзну, — пробурчал Нам Гю, натягивая свитер. — Надевай, чтобы я не переживал. С этими словами мужчина ловко нахлобучил ему на голову тёплую шапку, а затем заботливо обмотал шарф вокруг шеи. — Так лучше, — удовлетворённо кивнул он. — Теперь я похож на пингвина, — Нам Гю недовольно надул губы, но тёплая забота Юна всё равно разлилась внутри приятным чувством. Перекусив парой ароматных булочек с корицей, они взяли с собой термос с горячим чаем и отправились вглубь леса. Лес был величественным. Высоченные ели тянулись в небо, их хвоя искрилась под солнечными лучами. Где-то вдалеке журчал ручей, наполняя воздух звуками живой воды. Когда они вышли к водопаду, Нам Гю невольно замер. Прямо перед ним открывался потрясающий вид: прозрачная вода с шумом падала вниз, разбиваясь на тысячи сверкающих капель. Мелкие радуги вспыхивали на солнце, а воздух был пропитан влагой и свежестью. — Красиво, — только и смог прошептать он. Гид, стоявший рядом, пояснил: — Местные жители называют это место Чистилищем. Говорят, если здесь загадать желание, и твоя душа действительно чиста, оно обязательно исполнится. Мин Юн хмыкнул и легонько подтолкнул его локтем. — Давай проверим, — подмигнул он. Нам Гю не стал спорить. Он прикрыл глаза, вдыхая влажный воздух, и пожелал первое, что пришло в голову. «Хочу быть счастливым.» Он не знал, сработает это или нет. Но искренне надеялся. Мин Юн не спрашивал, что он загадал. Просто приобнял его за плечи и широко улыбнулся. — На память, — сказал он, доставая телефон. Фотография вышла живой, пропитанной радостью, свободой. Нам Гю посмотрел на снимок и понял: да, он обязательно поставит его в рамку. Чтобы помнить этот момент. Чтобы помнить, что ради таких моментов стоит жить. День пролетел незаметно. Они гуляли, смеялись, ловили солнечные лучи сквозь ветви деревьев, и к вечеру вернулись в номер, уставшие, но невероятно счастливые. — Джиён и я уже давно перестали куда-то ездить, — вдруг сказал Мин Юн, задумчиво глядя в потолок. — А жаль, в городе не ощутить тех же эмоций. — Поехали ещё, — отозвался Нам Гю, поворачиваясь к нему. — Например, в горы. Мужчина посмотрел на него и улыбнулся. — Договорились. Мин заказал в номер бутылку соджу, решив, что такая поездка достойна небольшого праздника. Нам Гю даже не думал отказываться. Они расставили на небольшом столике закуску, поставили рюмки и, не сговариваясь, распахнули окно. В комнату сразу же ворвался свежий ночной воздух, напоённый запахом хвои и влаги. — Как-то слишком романтично, — хмыкнул Нам Гю, закуривая. — Просто скажи спасибо, что не свечи и лепестки роз, — Мин Юн ухмыльнулся, поднося ко рту рюмку.  Нам Гю рассмеялся, стряхивая пепел в пепельницу. Они сидели в уютной тишине, наслаждаясь покоем, который редко выпадал в их жизни. Здесь не было городской суеты, назойливых звонков, дел, которые нужно решать. Только лес, ночь, их двое и бутылка соджу. — Ты когда-нибудь любил? — вдруг спросил Мин Юн, нарушая тишину. Нам Гю задумался, разглядывая сигарету в пальцах. — Я люблю книги, люблю запах цветов, люблю кофе по утрам… — Нет, — усмехнулся мужчина. — Я о людях. Парень посмотрел на него, будто обдумывая ответ, а потом просто пожал плечами. — Ну, я люблю тебя. Мин Юн замер. — Ты прекрасный человек, мой первый и единственный друг, так что вся моя любовь исключительно твоя, — добавил Нам Гю с тёплой улыбкой и залпом осушил рюмку. Мужчина тихо рассмеялся и тоже сделал глоток. — Тебе бы девушку, — сказал он, качая головой. — Которая поддержит, утешит. Как Джиён моя — всегда рядом, всегда переживает обо мне. — Это точное описание нашей с тобой дружбы. Не вижу смысла в девушке, когда рядом есть такой человек, как ты. Мин Юн хотел было пошутить, но вдруг осознал, что мечтал бы о таком сыне, как этот парнишка. Он смотрел на Нам Гю — упрямого, но доброго, саркастичного, но по-своему нежного, — и мысленно пообещал, что заменит ему отца, который не ценил то чудо, что имел. Они допили бутылку, переговариваясь на лёгкие, ни к чему не обязывающие темы, а потом пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по кроватям. Лёжа в темноте, они оба смотрели в потолок, мысленно настраиваясь на завтрашний день, на возвращение в шумный, беспокойный Сеул. Рано утром они уже собирали вещи, ворча и лениво подтрунивая друг над другом. Мин Юн, зевая, впихивал рубашку в рюкзак, а Нам Гю скептически на него смотрел. — Тебе бы кофе, — заметил он. — А то ты медленнее, чем улитка с похмелья. — Ага, скажи спасибо, что я вообще двигаюсь после той бутылки, — Мин Юн потёр висок и прищурился от головной боли. Они проверили, ничего ли не забыли, и, выходя из номера, договорились, что ещё обязательно сюда вернутся. Когда машина подъезжала к дому, Мин Юн вдруг крепко сжал его ладонь, привлекая к себе внимание. — Удачи тебе выдержать ещё один день, — сказал он, мягко усмехаясь. — И напиши мне после работы, как всё прошло, хорошо? Нам Гю кивнул: — Всё будет нормально, не волнуйся. Мужчина недоверчиво посмотрел на него, но спорить не стал. Квартира встретила Нам Гю привычной тишиной и холодом. Он устало выдохнул, бросил рюкзак у входа и, взглянув на время, понял, что до работы ещё целый час. Отлично. Можно спокойно выпить кофе. Он машинально потянулся за телефоном и снял с беззвучного режима. И в тот же момент экран осветился шквалом уведомлений. 30 пропущенных вызовов. 67 сообщений от контакта «Мудак». Липкий страх сжал грудь, но Нам Гю не спеша открыл диалог и начал листать. Первое сообщение было ещё днём в субботу. «Мне срочно нужна твоя помощь с документами.» Через несколько минут — более настойчивое: «Я сказал — срочно. Приходи.» Ещё ниже — раздражённое: «Ангел, не выводи меня.» Под конец он и вовсе грозился его убить. Парень прикусил щёку, чувствуя, как сердце колотится быстрее. Выходные на то и выходные, чтобы отдыхать! Он не обязан был отвечать. Да хоть бы и связь у него действительно пропала — какое ему вообще дело? Но страх уже окутывал его липкой пеленой. Объясняться не было смысла. Через час он увидит его вживую и услышит свой приговор. Конечно, он скажет, что уезжал к родителям. Что в деревне связь плохая. Что, ой, ну так вышло, бывает, жизнь сложная штука, правда? А сам тем временем мысленно готовил свою могилку. Мин Юн же буквально засыпал его фотографиями с поездки. Телефон дрожал в руках от уведомлений: «Смотри, какие красивые деревья!» «А это куст! Тебе же нравятся кусты, верно?» А потом, наконец, пришло то самое селфи у водопада. Нам Гю невольно улыбнулся, сразу ставя его на обои главного экрана. На фото Мин смешно корчил лицо, прищуриваясь от брызг воды, и показывал рукой крошечное сердечко. Выглядел он не как взрослый мужчина, а как школьник, впервые уехавший в поход. — Ну и дурак, — пробормотал Нам Гю, но улыбка никуда не делась. Этот человек — не иначе как подарок судьбы за всё дерьмо, что он пережил. И плевать, что скажет этот француз! Пусть хоть подавится своим эго, хоть перевернётся в своём кожаном кресле. Сейчас парень думал только о том, что у него есть Юн. Он откинул телефон, стряхивая с себя липкие мысли, и пошёл в душ, готовиться к новому дню. В университет он вошел, как к себе домой — разве что без домашних тапочек и халата, а так атмосфера была та же. В одной руке стаканчик с кофе, во второй — телефон, из наушников играла любимая песня, и он, сам того не замечая, слегка пританцовывал, ловя ритм ногой. Но судьба — она такая, как только расслабишься, сразу подкидывает испытание. На него уверенно надвигался директор. Он быстро вынул один наушник и вежливо поздоровался, натягивая самое невинное выражение лица. — Никак не могу словить тебя на рабочем месте, — с улыбкой заметил директор, — ты же теперь у Су Бона работаешь? Признаюсь честно, удивлен. Не всем выпадает такая возможность. Но рад, что вы с ним поладили, так держать, философ. Нам Гю с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Опять этот Су Бон, будто он тут центр вселенной. Хотя, судя по количеству людей, восхищенно вспоминающих его имя, возможно, так и есть. Промычав что-то нейтральное, он вставил наушник обратно и двинулся дальше по коридору, надеясь, что судьба больше не подкинет ему нежданных встреч. Признаться честно, он даже немного скучал по работе со студентами. Иногда. Когда те молчали. Но в целом социум давался ему тяжело, и спокойное копание в бумагах нравилось ему куда больше. Проходя мимо аудиторий, он невольно заглянул в одну из них и застал величественное зрелище. Мин Юн, с серьезным видом читающий лекцию о саморазвитии и судя по выражению лица, который был на грани того, чтобы уснуть. Мужчина мгновенно оживился, увидев Нам Гю, и одними глазами передал: «Иди дальше, не порть мне имидж гуру». Парень едва не расхохотался, но кивнул и послушно направился в свой кабинет. Ну а что? Это его рабочее место. Он не обязан каждую секунду отчитываться перед этим французским деспотом. Да и работа у него была: с пятницы остались невыполненные поручения по написанию конспекта к лекциям.

☆ ☆ ☆

Су Бон сидел в своем кабинете, словно хищник в засаде. В пепельнице уже валялась гора окурков, а он всё тянулся за новой сигаретой. Дым стелился по кабинету, но даже он не мог заглушить раздражение, которое накатывало волнами. На дисплее телефона десятки непрочитанных сообщений. Он прекрасно понимал, что Нам Гю их видел. Просто игнорировал. Сбежал? Нет, не в его стиле. Он видел тот стержень, ту упрямую решимость, которая проглядывала сквозь его уставший взгляд. Нам Гю не из тех, кто бежит. Проверяет реакцию? Смешно. Глупо. Бесполезно. Рано или поздно он все равно оказался бы перед ним — и вот тогда никакие игры уже не спасли бы. Телефон с грохотом полетел на стол, а он зачесал пальцами яркие волосы назад, раз за разом вдыхая и выдыхая, пока злость не уступила место холодной расчетливости.  Он ждал. Но вошел не тот, кого он хотел видеть. Раздались осторожные, но уверенные стуки в дверь. — Входи, — рявкнул он, даже не глядя в сторону. Он знал, что это не Нам Гю. В проеме двери проскользнула Ко Миса. Она была как всегда хороша, аккуратно уложенные волосы, легкий аромат дорогого парфюма, игривый взгляд. — Что там у тебя? — Су Бон не удостоил её взглядом, только глубже затянулся сигаретой. — Говори по делу, я не в настроении. — Мальчика своего потерял? — с хитрой улыбкой спросила она. Он резко повернул голову в её сторону, глаза вспыхнули опасным интересом. — Говори. — Юн тут проболтался, что отлично провел выходные в лесу, — продолжила Миса, лениво прохаживаясь по кабинету, словно примеряя его на себя. — Но ни разу не упомянул свою жену. Подозрительно, правда? Су Бон стиснул челюсть так, что скрипнули зубы. Теперь все стало на свои места. Он был с ним. Значит, этот маленький крысеныш просто сбежал с ним из города? Нам Гю игнорировал его звонки, пока бегал по лесам с Юном? Что они там делали, пока он, как идиот, срывался на каждом пропущенном звонке? Он резко встал, толкая кресло назад так, что то скрипнуло по полу. — Где он? — Минут десять назад зашел в свой кабинет, — пожала плечами Миса, с интересом наблюдая за ним. Су Бон уже направился к двери, когда почувствовал легкое прикосновение к руке. — Оставь его, Бон-Бон, — мурлыкнула она, приближаясь вплотную. — Со мной будет куда веселее… Её рука медленно, но уверенно скользнула вниз, тонкие пальцы коснулись ремня на его джинсах. — Не надо, — он резко схватил её запястье, окидывая холодным взглядом. — Что ты в нём нашел, а? — фыркнула она, явно не собираясь так просто отступать. — Совсем ребенок, без денег, без перспектив, без… — В другой раз, милая, — он оставил короткий, безразличный поцелуй на её щеке, и вылетел из кабинета. Су Бон редко позволял себе испытывать эмоции, но сейчас они накатывали одна за другой, разрывая грудную клетку. Раздражение, злость, глухое недовольство — всё перемешалось в одном комке, стягивая его мысли в тугой узел. Он представлял, как Нам Гю бродит по лесу, смеется, делает фотографии, как Мин Юн, этот чертов ублюдок, заботливо натягивает ему шапку, укутывает в шарф, как они сидят у водопада, перекидываются шутками.. Это должен был быть он. Он, а не Юн. Почему этот щенок сбежал не к нему? Почему он мог вот так просто отключить телефон, проигнорировать все звонки, забить на его слова, но стоило появиться Мин Юну — и вот он уже в уютном лесном домике? Су Бон до боли сжал кулаки. Это было не просто раздражение. Это жгло изнутри, оставляя горький привкус на языке. Он не мог объяснить, зачем ему это нужно. Нам Гю был удобным, интересным, смышленым — и, что самое главное, он его понимал. Его дерзость, его независимость, его редкие моменты слабости… Они играли друг с другом в молчаливые шахматы, ход за ходом, но теперь… Неизвестность разрывала его изнутри. Что они там делали? О чем говорили? Насколько близко он подпустил его к себе? Проклятый Юн. Этот кретин ничего не понимал. Он мог легко раздавать свою заботу, мог шутить, смеяться, мог касаться Нам Гю без всякой задней мысли. А Су Бон? Мужчина хотел прижать его к себе не из дружеской заботы. Ему не хотелось натягивать ему шапку. Он хотел стискивать его подбородок, вглядываться в его дерзкие, колючие глаза, шептать ему в самое ухо те вещи, от которых у мальчика сдадут колени. Он хотел, чтобы тот не мог думать ни о ком другом. И осознание этого бесило ещё сильнее. Глухая, чертовски неприятная ревность вгрызалась в него, требуя выхода. Он быстрым шагом направился к кабинету Нам Гю, ощущая, как внутри все закипает. Спокойное клацанье клавиш внезапно оборвалось резким звуком распахнувшейся двери. Нам Гю вздрогнул, пальцы застынули над клавиатурой. В проеме стоял Су Бон. Глаза его не выражали ничего хорошего — только ярость, раздражение. Мужчина шагнул внутрь, тяжелым взглядом окинул кабинет, задержался на нем и протянул руку. — Телефон. Парень замер. Глянул на протянутую ладонь, затем — на лицо Су Бона. И в ту же секунду его пронзило догадкой: он хочет проверить телефон. На экране блокировки до сих пор красовалась их с Мин Юном фотография — та самая, на фоне водопада, с дурацкой рожицей и сложенным пальцами сердечком. А в чате десятки сообщений: голосовые, фотографии, шутки, обсуждение того же француза. Нам Гю стиснул телефон в ладони, подбирая слова, и, набрав в грудь воздуха, выдал четкое: — Нет. Секунду Су Бон просто смотрел на него. Кажется, удивление даже мелькнуло в этих холодных глазах, но тут же сменилось на еще большую тьму. Челюсть мужчины сжалась, пальцы едва заметно дернулись, но вместо того чтобы повторить требование, он просто двинулся вперед, обходя стол, чтобы самолично забрать то, что ему было нужно. Мгновение — и он делает единственное, что приходит в голову. Резким движением парень взлетает со стула, взмахивает рукой — и со всей силы швыряет телефон в окно. С третьего этажа. Прямо вниз. Глухой звук удара. Мертвый, окончательный. Он затаил дыхание, не осознавая, что только что натворил. Су Бон медленно перевел взгляд на окно. Потом — на него. Лицо мужчины не изменилось. Ни единой эмоции. Ни злости, ни удивления, ни осознания. — Глупо, — хмыкнул он, но улыбки в этом не было. В следующую секунду он схватил Нам Гю за воротник и толкнул вперед, прижимая к столу. Все бумаги, что были разложены аккуратными стопками, разлетелись по полу. Парень открыл рот в немом крике, когда услышал звук растегания ремня, как его собственные штаны спустили, а широкие ладони до боли сжали задницу. — Что я тебе говорил про Юна? — пальцы впились в бедра, царапая кожу ногтями. Глаза блестели от слёз, он был готов к ещё одному такому дню. — Отвечай, — рука скользнула по спине, надавливая, заставляя прогнуться. — Не общаться с ним… — Верно, — вторая рука спустила его белье, полностью оголяя кожу. Он не вырывался, знал, что смысла в этом нет. — Ты, маленькая сволочь, понимаешь только через боль? Хорошо тебе было с ним в лесу, да? Он не сдержался, начиная рыдать, крупные слезы стекали по щекам. Он устал, так сильно устал, жить в постоянном страхе за себя, за друга, за жизнь. Он был бы рад сейчас полететь вслед за своим телефоном, вот только у Су Бона были другие планы. Мужчина водил пальцами по бархатной коже, оставляя царапины, синяки, чтобы помнил, почему так делать не стоит. В штанах уже было тесно, от осознания, как мальчик будет выгибаться на встречу толчкам, как будет стонать, задыхаясь с собственных слезах. Он бы взял его на этом столе, потом на полу, и, возможно, даже у окна. Чтобы все видели, как прекрасен этот мальчик, когда плачет. Из мыслей его выдернул истошный вой парня, что почти трусился на столе, умоляя прекратить. Бесспорно, ему нравились мольбы, а из его уст они звучали сладко, как музыка, но с привкусом отчаяния, словно последний крик утопающего. Но какая-то мерзкая мысля в голове все же появилась. Он хотел, чтобы мальчик тоже желал его, а не лежал бревном и глотал слезы. Хотел видеть отдачу, чтобы тот молил не прекращать, чтобы задыхался от слёз наслаждения, а не боли. Весь настрой как ветром сдуло, он тихо выругался себе под нос, защекливая свой ремень, и рывком натянул на парня снятые вещи. Су Бон откинулся на стоящий рядом стул, тогда как Нам Гю все ещё тихо всхлипывал, не понимая, это очередная игра или мужчина правда его помиловал. Тот лишь закатил глаза, наблюдая за жалкими попытками подняться со стола, и несильно потянул его за руку, заставляя сесть ему на колени. Он положил голову ему на плечо, помогая застегнуть ремень, и боковым зрением рассматривая опухшие глаза от слёз и сильно покусанные губы. — Успокойся, я не трону тебя, — он оставил легкий поцелуй на его щеке, утыкаюсь носом в шею, давая мальчику время успокоиться. Нам Гю молчал, ощущая тепло чужих рук на своей талии. Это было его немое извинение. Он никогда не извинялся, а Нам Гю бы и не простил.