Бездарность

      Пальцы плавно касаются кожи головы сквозь волосы — это прикосновение пробирает иголочками до самых кончиков пальцев и заставляет приятно поёжиться и поудобнее устроить голову на бедрах. — Где болит? — едва слышно спрашивает Аль-Хайтам откуда-то сверху. Кавех прикрывает глаза и улыбается. — Везде. — так же тихо, — Но макушка сильнее всего. Рука, процеживая волосы, перемещается к середине головы. Аль-Хайтам нажимает посильнее, а после начинает аккуратно двигать пальцами, тем самым массируя Кавеху ужасно больную голову. Кавех опять не спал ночью. Хайтам просыпался несколько раз, надеясь увидеть его рядом в постели, но где там — у Кавеха новый проект, а это значит, что от стола его не оторвать. Так оно и было: Хайтам несколько раз подходил к нему, а тот лишь бурчал, злился и задумчиво чертил, бубня себе под нос о том, что расчёты, предоставленные заказчиком, оказались неверными и он несколько часов всё пересчитывал с десяток раз. Утром Кавех тоже не отрывался от чертежей. Он чертил, раскидывая в стороны испорченные листы, очистки карандашей и, казалось бы, всё, что попадалось ему под руку. Всё это выглядело со стороны как зарисовка какой-то карикатуры, где безумный учёный, работающий над очередным экспериментом, буквально превращает всё вокруг в хаос. Аль-Хайтам собрался на работу, подошёл к Кавеху, потрепал по плечу и, быстро поцеловав в макушку (Кавех этого, кажется, совсем и не заметил), поспешил на работу. Вечером вернулся с работы — картина та же. Только вот безумный учёный, что так старательно и дико работал больше суток, теперь уже спал, положив руки на стол, а на них голову, сминая начерченный им за целый день труд. — Кавех. — тихо подойдя сбоку, Аль-Хайтам положил ему на плечо руку и слегка похлопал, пытаясь добудиться, — Кавех, ты так испортишь все свои чертежи. Иди спи на кровать. — Я не сплю. — едва различимо ответил Кавех, отвернув от него голову, — Я просто думаю. Он произнёс что-то ещё, но из-за шелеста листов и тяжёлого вздоха Аль-Хайтам ничего не разобрал. Решив не спорить со спящим и явно сильно уставшим Кавехом, Аль-Хайтам такими же тихими, насколько может позволить скрипящий пол, шагами направился в другую комнату, чтобы не мешать ему спать. Он сидел в своем кабинете за чашкой чая, одновременно с этим листая документы, когда в дверях показался силуэт сонного Кавеха. У него на щеке отпечатались карандаш и складки ткани рубашки, сам он лениво потирал лицо кулаком. — Чай будешь? — спросил Аль-Хайтам, поднимая на него взгляд. — Я бездарность. — выпалил сонным хриплым голосом Кавех и со всей силы зарядил себе по лицу ладонью. — Эй. — Аль-Хайтам приподнялся из-за стола, уперевшись в него рукой, и тут же оказался напротив Кавеха, — С чего такие выводы, Кавех? — Ничего у меня не получается. И работы мои ничего не стоят. — Кавех проигнорировал его вопрос, а после оказался в крепких объятьях. Настолько крепких, что даже сделать вдох оказалось сложно. — Не неси чушь. Что произошло? — Заказчик всё отменил. Точнее как, он не отменил, он понизил мне оплату до копеек. Он поставил мне срок в пять дней. — Кавех дёрнулся, пытаясь достать хотя бы руки из объятий Хайтама и, когда это получилось, обнял в ответ и положил голову ему на плечо, — За пять дней это сделать попросту невозможно, это сложный заказ, на него минимум месяц должен уйти! А за такие гроши у меня нет никакого желания над этим работать. — Так откажись. Это ведь не сложно. — Аль-Хайтам пару раз похлопал его по спине ладонью. — Ты же знаешь, что я не могу. — тяжёлый вздох, — В конце концов, проект действительно интересный, я им даже загорелся, но за пять дней… Фактически, если я не буду спать и всё своё время посвящу чертежам, то быть может и успею. — Помнишь, что было в прошлый раз? — Аль-Хайтам опустил руки, выпуская его из объятий, и коснулся ладонью теплой покрасневшей щеки. — Помню. В прошлый раз подобный ход действий — не спать несколько ночей подряд ради проекта — закончился у Кавеха нервным срывом, порванными чертежами и курсом успокоительных таблеток. Аль-Хайтам потом пытался склеить порванные на мелкие кусочки чертежи, пока Кавех спал, и у него криво-косо, но вышло — собирать этот пазл было той ещё морокой. Благо, что заказчик, узнав о проблемах Кавеха, продлил сроки сдачи чертежей на месяц, благодаря чему Кавех со спокойной душой всё закончил и сдал вовремя. — В этот раз мне сроки не продлят. — как бы вырывая Аль-Хайтама из мыслей сказал Кавех и тряхнул головой, — Заказчик серьёзный, ему нужно исключительно в этот срок. — Кавех, тебе нельзя так долго не спать. Тебе вообще не спать нельзя. — произнёс Аль-Хайтам и отошёл от него к столу, чтобы взять кружку с чаем, — Ты итак не спал сегодня ночью, ты с ног валишься. Голова, наверное, болит теперь. — Болит. — кивнул Кавех и сел на диван, положив ноги под себя. Склонил голову на бок и прикрыл глаза, — Вот бы кто-нибудь у меня в голове поковырялся. Сейчас Кавех головой лежит на бедрах Аль-Хайтама, а тот, в свою очередь, «ковыряется у него в голове» — аккуратными и нежными движениями массирует кожу головы, водя пальцами по кругу, из-за чего Кавех слегка жмурится и улыбается из-за щекотливых ощущений. — Тебе может быть обезболивающее дать? — спрашивает Аль-Хайтам, убирая руку с его головы и готовясь подняться с дивана. — В данном случае ты — моё обезболивающее. — произносит Кавех и понимает, что звучит это слишком уж мило, поэтому добавляет в собственном репертуаре, — Поэтому не отлынивай! — Как скажешь. — Кавех не видит, но слышит, как Хайтам улыбается. Кавех начинает дремать у него на коленях, а как только Хайтам кладёт свободную руку ему на плечо и начинает легонько так похлопывать и что-то бормотать, то вовсе засыпает за считанные секунды. Аль-Хайтам не сразу замечает, что Кавех уснул. Он понимает это, когда Кавех поворачивается с бока на спину и глубоко вздыхает. Глаза слегка дёргаются во сне, явно снится что-то беспокойное, а губы слегка приоткрываются, как будто бы он хочет что-то сказать. С этой секунды у Аль-Хайтама начинается достаточно сложная головоломка под названием «Встать и не разбудить» — сон у Кавеха чуткий, каждое движение рядом чувствует, каждый звук улавливает, а потом бурчит и обижается, что Хайтам не даёт ему спокойно спать. Поэтому сейчас Хайтам прикладывает всю свою аккуратность, что у него есть, чтобы приподнять Кавеха за плечи, быстро встать с дивана, а на место своих ног подложить подушку. И если с приподниманием за плечи трудностей не возникло, встать с дивана он тоже смог без проблем, то дотянуться до подушки, не имея третьей руки, достаточно тяжело. Ничего лучше, чем положить Кавеха обратно, дотянуться до подушки, снова приподнять Кавеха и коленом затолкать под его голову подушку он не придумывает, поэтому так и поступает. Кавех морщится во сне, кладёт ногу на ногу и в конце концов отворачивается от Аль-Хайтама на левый бок, носом утыкаясь в спинку дивана. Через несколько секунд кладет руку под щёку и что-то тихо и непонятно бубнит во сне. Аль-Хайтам, засматриваясь на спящее лицо, кажущееся ему даже детским, вскоре отходит от дивана и шагает в комнату Кавеха. Он спрашивал у Кавеха имя заказчика, но, как оказалось, в этот момент Кавех уже дремал, потому вряд ли его слышал. А если и слышал, то проигнорировал, потому что мог догадаться, чего на самом деле хочет Аль-Хайтам. В комнате Кавеха, которую тот нередко называет своим кабинетом, на удивление царит чистота, если закрыть глаза на валяющиеся на полу листы бумаги. Но на столе чёрт может свернуть голову — творческий беспорядок во всей своей красе. В этом одно из отличий Аль-Хайтама от Кавеха — Аль-Хайтам терпеть не может беспорядок на рабочем месте, у него всё должно быть сложено стопками, ручка к ручке, журнал к журналу. Кавех же полная его противоположность — если карандаш валяется под столом, значит там и есть его место, если клячка завалялась в несуразной куче чертежей под третьим листом с правой стороны, значит там она лежать и должна. Аль-Хайтам подходит к столу и берёт в руки первый попавшийся чертёж, на котором начерчен какой-то непонятный купол. На листе остались как будто приклеенные остатки клячки, грязные следы от рейсшины, неаккуратные стежки карандашом ближе к краю. Но Аль-Хайтам пришёл сюда не рассматривать чертежи, он пришёл сюда искать имя заказчика. Хоть где-нибудь, хоть на какой-нибудь бумаге должно быть его имя, хотя бы название его организации или адрес. Аль-Хайтам, смотря на огромную кипу всяческих листов, которые ему предстоит перебрать, лишь тяжело вздыхает и берётся за первые десять чертежей, судя по всему неудачных. Он точно не знает, сколько времени стоит перед столом и ищет треклятое упоминание заказчика, которого за это время успел возненавидеть. Он перебрал уже больше половины, но нигде не нашёл нужных ему данных. Но тут, когда он берёт в руку очередную стопку бумаг, на этот раз с расчётами, из неё выпадает что-то маленькое и прямоугольное. Наверное тоже лежало на законном месте между третьим и четвертым листом с расчетами. Аль-Хайтам наклоняется и видит перед собой на полу ничто иное, как визитку. И имя, и организация и два адреса (домашний и рабочий) — всё в одном месте, это какое-то комбо. Он оборачивается, боясь увидеть у себя за спиной огорчённого за нарушение творческого беспорядка Кавеха, и быстро кладёт визитку себе в карман брюк, чтобы завтра с утра отправиться по назначенному адресу. Спустя пару минут он тушит во всем доме свет и расправляет постель, прекрасно понимая, что и сегодня будет спать один. А он, на самом деле, от этого уже отвык — сопения Кавеха по ночам его успокаивают и даже оказывают какой-то эффект снотворного, а тут его рядом нет, оттого и засыпать тяжелее. Тяжёлое одеяло накрывает с ног до подбородка, он кладет одну руку под подушку и закрывает глаза, надеясь, что быстро провалится в сон. Но нет. Он поворачивается на другой бок, как бы пытаясь оставить на той стороне свои же мысли, не дающие уснуть, но не выходит — они пробираются за ним и снова влезают в голову. Голова неудобно лежит на вытянутой руке, нос утыкается в подушку, из-за чего становится невероятно душно и даже жарко, поэтому он одним движением скидывает с себя одеяло, поворачивается на спину и делает глубокий вдох. После чего открывает глаза и тут же пугается, сильно дёргаясь от неожиданности. — А чего ты меня спать не позвал? — спрашивает Кавех, нависая над ним, и тут же начинает снимать с себя рубашку, — У тебя в кабинете слишком твёрдый диван, спина теперь болит. Кавех садится на кровать, демонстрируя Аль-Хайтаму обнаженную спину, приподнимается на кровати, неспешно стягивая с себя брюки, громко кидает их на пол и тянется руками под свою подушку, доставая из-под неё шорты, превратившееся из повседневных в пижамные, и сразу надевает их. В эту же секунду оказывается рядом с Аль-Хайтамом, закидывает одну ногу на него, кладёт голову на грудь и тянет руки, чтобы обнять его. Аль-Хайтам тихо хмыкает, улыбаясь украдкой, пока Кавех не видит, и обнимает его в ответ. — Неудобно. — сонно фырчит Кавех и слегка приподнимается. Аль-Хайтам внимательно наблюдает за тем, как он снова ложится, берёт его за руку и подкладывает себе под голову. После этого Кавех смотрит в глаза Аль-Хайтаму с каким-то прищуром, тянется рукой к нему, приподнимает одеяло так, чтобы оно закрывало его плечи, а после обнимает и наконец-то прикрывает глаза, глубоко вздыхая.

***

Аль-Хайтам лениво идёт по улице, стараясь рассмотреть номер каждого дома. Завтрак в кафе был слишком плотным, после такого хотелось бы полежать на диване с книжкой, но он сам себе нашёл дело вчера ночью. Держа в руках смятую визитку, он снова прищуривается и, наконец-то видя нужный ему дом, ускоряется и шагает к нему. Аль-Хайтам даже не открывая глаз понял, что проснулся один — тяжесть чужой головы на своей руке, которую он ощущал всю ночь, словно ветром сдуло. Он с большой неохотой приоткрыл глаза и убедился в своих собственных убеждениях. Кровать рядом была пустая, лишь одни шнурки шорт торчали из-под подушки. Он ещё немного полежал в постели под лучами недавно поднявшегося солнца, а после поднялся с кровати, прислушиваясь к звукам за стеной. За приоткрытой дверью слышался мат, шум бумаг и грубое чирканье карандашом. Кавех, судя по всему, с утра пораньше стал разбираться с хаосом, наступившем в его привычном творческом беспорядке. — Ты проснулся?! — раздалось сразу же, как только пружины матраса скрипнули под садящимся Аль-Хайтамом. После этого громкий скрип стула и не менее шумные шаги. Кавех предстал перед ним ужасно растрёпанным и уставшим, несмотря на то, что часы только-только перевалили за восемь утра. Он стоял, держа в руках карандаш, второй такой же лежал за ухом и прикрывался нерасчесанными волосами, широкая домашняя футболка (кажется, когда-то она принадлежала Аль-Хайтаму, а не Кавеху) с широким горлом оголяла ключицы и плечо, а из кармана шорт торчала линейка. Лицо у Кавеха было совсем не радостное, скорее уставшее и злое. — Ты копался на моём столе? — спросил Кавех, уперевшись плечом в дверной косяк, и стал внимательно наблюдать за тем, как Аль-Хайтам одевается, повернувшись к нему спиной. — Копался. — Аль-Хайтам не соврал и продолжил, предугадывая его мысли, — Сразу отвечу на твой следующий вопрос — было интересно посмотреть на то, что отнимает у меня тебя на ночь. — Как сладко звучит. — саркастично ответил Кавех и наигранно скорчил гримасу брезгливости, — Родной мой, ты же прекрасно знаешь, что в моем кабинете… — Нельзя ничего трогать. — договорил за него Аль-Хайтам и наконец повернулся к нему лицом, поправляя волосы, — Я правда больше не буду. — Я уже два часа не могу разложить всё по своим местам! — вскинул руки вверх, отошёл на пару шагов от дверного проема и тут же, наконец-то посчитав странным то, что Аль-Хайтам с утра пораньше куда-то собирается, сменил тему разговора, — А куда ты, собственно говоря, намылился в такую рань? — На работу. — на этот раз соврал. Остановился у зеркала и поправил ремень так, чтобы бляшка была ровно посередине, — Пораньше уйду — пораньше вернусь домой. — На тебя это не похоже. — Кавех медленно подошёл к нему сзади и приподнявшись на носочки, обнял и положил голову ему на плечо. От былой злости за нарушение его беспорядка не осталось и следа, — И надолго ты? — Как пойдёт. — Аль-Хайтам коснулся пальцами холодной руки с карандашом между пальцами, лежащей на его груди, и аккуратно сжал. Аль-Хайтам минут за пятнадцать привёл себя в порядок. Перед выходом уже традиционно подошёл к во всю работающему Кавеху, поцеловал его в макушку, и наконец выбежал из дома, закрывая его на ключ. Аль-Хайтам настраивается на сложный диалог и стучится в дверь дома. Этот дом, как и большую часть домов на этой улице, строили по чертежам Кавеха пару лет назад. Аль-Хайтам не зря решил сначала посетить дом заказчика Кавеха: ему очень уж хотелось посмотреть этот район, да и заказчик в такую рань, по меркам Аль-Хайтама, скорее всего будет дома, нежели на работе. За то время, пока Аль-Хайтама не было дома, Кавех успел многое. Доработал план дома, выкинул в мусорку примерно двадцать листов с неудавшимися чертежами, выпил три кружки кофе, сходил купил новые листы и карандаши, так как большую их часть переломал из-за злости на самого себя, сразу после магазина решил зайти в кафе и за эти два дня нормально позавтракать, там же встретил Тигнари и заболтался с ним где-то на час, после этого вернулся домой и сел за новый, чистый лист, хватаясь руками за голову. Никаких мыслей по поводу дальнейшей работы не прибавилось. Аль-Хайтам возвращается домой счастливый, потому что наконец-то смог отбить Кавеху срок на целый месяц, но в то же время огорченный тем, что оставил в доме заказчика большую часть своей зарплаты для того, чтобы тот точно согласился. Окрылённый, не замечая подозрительной тишины в доме, он быстро снимает обувь и спешит в кабинет Кавеха, чтобы обрадовать его такой замечательной новостью. Открывает со скрипом дверь и видит, что среди усугубившегося хаоса, кульминацией которого сейчас является валяющийся посреди комнаты стул, нет Кавеха. — Я здесь. — раздаётся голос откуда-то из дома, словно Кавех прочитал его мысли и немой вопрос «Где?». Аль-Хайтам так же быстро выходит из кабинета, не закрывает за собой дверь и идёт на кухню — с большей вероятностью он найдёт Кавеха именно там. — Отличные новости! — начинает Аль-Хайтам, даже не заходя в кухню. — Я и вправду бездарность. — то ли перебивает, то ли с сарказмом добивает его фразу Кавех. Наконец-то Аль-Хайтам заходит в кухню и видит перед собой картину, которую, признаться честно, видит редко, но ненавидит всей душой. Кавех сидит за столом перед несколькими бумагами с текстом, вероятно рекомендации заказчика, и сжимает растопыренными ладонями голову. Поднимает взгляд от документов и смотрит в стену напротив, даже не отводя взгляд на Аль-Хайтама — по щекам бегут слёзы. Кавех всегда очень тихо и незаметно плачет. — Кавех… — Аль-Хайтам говорит как-то настороженно и испуганно, наконец-то прекращает анализировать происходящее вокруг и садится напротив него за стол, тут же протягивая руку к нему. Касается пальцами локтя и плавно поднимает руку выше, доходя до его запястья, — Кавех, что происходит? Утром ведь всё было хорошо. — Было, — произносит безразлично и едва заметно пожимает плечами, — и час назад было. Я встретил Тигнари, он меня подбодрил и подал несколько идей. Я домой чуть ли не вприпрыжку бежал… Столько всего было в голове! После этой фразы он вскидывает руки вверх, буквально заставив руку Аль-Хайтама оторваться от него. Кавех пару секунд смотрит на него, ожидая какой-то комментарий, но кроме хмурого и задумчивого взгляда ничего не находит, потом продолжает уже более грубым, холодным голосом: — А когда за стол сел — всё пропало. В голове пустота, ни единой мысли, ничего. Вот, — ударяет кистью по бумагам на столе, костяшки со звоном ударяются о древесину, вызывая на лице Кавеха недовольство, — перечитываю уже какой раз. Скоро наизусть выучу. Настроение у Аль-Хайтама испортилось. Он так сильно ждал положительной реакции Кавеха, так ждал, что ничего не подозревающий он встретит его на пороге с улыбкой, похожей на ту, что Аль-Хайтам получил утром в подарок. Аль-Хайтам хмурит брови, не зная, как помочь Кавеху, а тот, снова утыкаясь взглядом в рекомендации, произносит: — Сдать нужно до завтрашнего вечера. У меня чуть больше суток в арсенале. — поднимает голову и устало смотрит на Аль-Хайтама, поджимая губы, — Как думаешь, успею? — Тебе и не нужно. — всё же не может сдержать улыбку Аль-Хайтам, снова тянет к нему руки и, как только сжимает его ладонь в своей, ловит непонимающий взгляд, — Я был не на работе. — Я так и знал, что ты сбегаешь ко второй семье! — шутит Кавех, предпринимая попытки сменить тему с грусти на что-то более-менее нейтральное. — Я был у твоего заказчика. — собирает в себе всю свою уверенность и выпрямляет спину, поднимая взгляд Кавеху в глаза. Кавех же сидит как на иголках после этой фразы, слегка дёргается, но сильнее сжимает чужую ладонь в своей. — Ну? — спрашивает Кавех, стирая с щёк уже почти высохшие слёзы. — У тебя до конца срока месяц. Про большую половину рекомендации и пожеланий забудь — он сказал, что раз я доверяю твоему вкусу и стилю, значит и он доверяет тоже. — Не верю. — то ли правда не верит, то ли притворяется, — Не может такого быть! Но на лице всё равно начинает играть улыбка. Глаза раскрываются в удивлении и радости, ладони слегка начинают потеть, а губы растягиваются в настолько широкой улыбке, что обнажаются зубы. — Может. — про оставленную сумму денег у заказчика Аль-Хайтам решает промолчать, — Так что успокойся и выспись наконец. Ты же прекрасно знаешь, что тебе нужно высыпаться, Кавех! — Знаю-знаю, — начинает тараторить, вскакивает из-за стола и в пару шагов оказывается напротив Аль-Хайтама, раскидывает руки и набрасывается на него с объятьями с такой силой, что тот чуть ли не падает на стуле, благо вовремя успевает поставить ногу и сбалансировать, — Хайтам, родной мой, я даже не знаю, как тебя благодарить! Под «спасибо-спасибо-спасибо» Аль-Хайтам получает бесконечное количество поцелуев в каждую частичку лица. Каждый сантиметр Кавех расцеловывает по несколько раз, в перерывах продолжая благодарить Аль-Хайтама. — Прекращай! — в шутку произносит Аль-Хайтам, кладя руки на его грудь и как бы пытаясь его от себя отстранить. И Кавех действительно его слушается и отходит на пару шагов. — Ты даже не представляешь, что у меня сейчас творится в душе! — восклицает он, не находя себе места. Шагает из стороны в сторону, машет руками, трясет головой — его буквально распирает из-за такой радости. — И не догадываюсь. — кивает Аль-Хайтам, поднимается со стула и шагает к плите, чтобы поставить греться чайник, — Кстати, оплату тебе тоже повысили. — Да ты смеёшься?! — Кавех чуть ли не взрывается, оттого кричит радостно не своим голосом и подпрыгивает на месте, — И что, сильно? Аль-Хайтам поджимает губы: — Примерно тридцать тысяч моры. Тридцать тысяч моры он и отдал заказчику утром со словами, чтобы эту же сумму доплатили Кавеху за работу. Наконец-то невероятно счастливый Кавех засыпает на коленях у Аль-Хайтама, когда тот снова «копошится у него в голове». Аль-Хайтам и сам заряжается от него этим позитивом — таким радостным Кавеха он не видел уже несколько дней. На следующее утро Аль-Хайтам наконец-то просыпается в слабых объятьях, чувствует дыхание у себя на груди и, пребывая ещё в полусонном состоянии, не может не улыбаться увиденной картине — Кавех спокойно спит, дышит умеренно и во сне сильнее прижимается к нему, словно отлипать не хочет. Этим же вечером Аль-Хайтам находит Кавеха на кухне в компании кружки чая, блокнота и ручки за ухом. Он задумчиво сидит перед блокнотом и, поджав губы, о чем-то слишком серьёзно думает. — Как думаешь, черные вставки вот ту-ут, — кладёт блокнот на стол и тыкает карандашом в набросок, — нормально будут смотреться? — Шикарно. — кивает Аль-Хайтам, рассматривая примерный набросок арки, — А ещё что-то будет? — Виноград, — Кавех улыбается, поднимая на него взгляд, а после снова смотрит в блокнот, — Лоза затянется вот по этим, — опять показывает карандашом, — балкам, листва будет прикрывать верхушку, так что должно выглядеть шикарно. — А если он не приживётся? — Аль-Хайтам хмурится, задумываясь, и садится напротив него. — И вправду. — хмыкает Кавех, почёсывая подбородок, — Ну, тогда все эти балки я перенесу немного по-другому, чтобы создавалась какая-никакая композиция. Так и лозу по ним можно будет пустить и оставить без неё. — У тебя глаза горят. — замечает Аль-Хайтам, который, на самом деле, заместо наброска всё время рассматривал лицо Кавеха. То, как он разгоряченно рассказывает о винограде, как тут же начинает делать наброски поверх уже сделанного им чертежа, как улыбается, делая небольшие штрихи — всё это, по мнению Аль-Хайтама, сплошное искусство. — Конечно горят! — вскрикивает Кавех, отрывается от наброска и откидывается на спинку стула, — Я же говорю, проект очень интересный, но за такой короткий срок у меня просто не было сил что-либо сделать! Но вот сейчас, когда я знаю, что времени у меня много, я могу раскинуть фантазию хоть куда. — Я рад. — только и может из себя выдавить Аль-Хайтам. Тут же расплывается в улыбке, потому что при виде такого живого и вдохновенного Кавеха не улыбаться невозможно. Спустя месяц Кавех сдаёт вылизанный проект заказчику, а тот, пребывая в шоке от идеальных и отточенных чертежей, помимо тридцати тысяч моры доплачивает сверху ещё десять, обещаясь, что ещё ни раз обратится к нему. Кавех весь этот проект высчитывал по несколько раз, продумывал все детали так, как не продумывал никогда до этого. И в этот раз получилось у него просто идеально.