"Не плачь, всё будет хорошо"

Шан Цинхуа слаб. Он нервничает из-за того, что слишком явно краснеет, и краснеет из-за того, что сильно нервничает. Постоянно что-то бормочет, теребит край одежды, вцепляется до боли в собственные волосы. Прикусывает ногти, губы, щёки, на худой конец — кончик кисти. Шан Цинхуа слаб и легко раним. Он скулит, кричит, мямлит, бормочет. Готов умолять и лебезить, лишь бы его оставили в покое. Живым. Терпеть боль для него невыносимо. Он не молчит о ней, а сразу жалуется, беспрерывно жалуется. Не важно, что случилось — сломали руку или порезал палец о бумагу. Ему больно, и о его боли знают все, она выходит вместе со слезами. Шан Цинхуа очень слаб и потому часто плачет. Ему действительно не стоило бы этого делать. Потому что именно в слезах заключена наибольшая сила. Даже если сам он об этом и не подозревает.

* * *

Всё зависит от случая. Иногда это совсем незаметно. Настолько, что просто-напросто невозможно связать два события между собой. В одной маленькой деревушке у бедной пары есть ребёнок. Далеко не первый — у него трое братьев и двое сестёр. Малыш ничем не примечателен, разве что очень послушен и тих. Но младенец растёт, и у него начинают резаться зубы. Он трёт кулачком дёсны, слёзы выступают на ясных глазах. В деревне ливень — такой долгий и сильный, что начисто смывает все посевы. Такими темпами скоро начнётся голод. Люди паникуют и зажигают свечи на алтарях, боясь, что каким-то образом навлекли на себя гнев Богов. От отчаяния староста решается вместо молитв зарезать в жертву своих лучших баранов. В то же время, уставшая мать обращается к знахарке: — Я уже не знаю, сколько дней он плачет. Прошу, помоги чем сможешь. И знахарка соглашается. Смотрит на ребёнка, хмурится и почти безвозмездно отдаёт бедной женщине свою лучшую мазь. Она помогает. Стоит только намазать, как младенец стихает и засыпает, утомлённый долгим плачем. Мать облегчённо выдыхает, благодарит и идёт домой. В это же время народ у алтарей ликует. Они выливают ещё больше бараньей крови на камни, а мясо, оставшееся от ритуальной жервы, согласно традиции, жарят и раздают жителям деревни. Это хороший день для всех — ни один бродяга не ложится спать голодным. Богам понравилось. Дождь наконец-то стих.

* * *

В другой раз обстоятельства более подозрительны. Ребёнок странный. Он не может найти себе друзей, зато легко заводит врагов. В его руках недостаточно силы для драки, а ноги ещё не так прытки. Кулаки обидчиков бьют нежную кожу как камни. Он терпит, пока им не надоест, не в силах отбиться. Дети ожидают, что жертва будет кричать — что хоть в чём-то окажется "нормальной". Но мальчик молчит и смотрит им прямо в глаза. С печалью, но без страха. И сцепив зубы, терпит. Тогда они убегают. Стоит им скрыться — по щекам наконец текут слёзы. Плач сдавливает лёгкие, всё маленькое тело содрогается от боли и обиды. Почему? За что? Он знает, что для них — это просто развлечение. И им за это ничего не будет, они золотые дети, любимые, в отличие от него. Их родители так же ему не симпатизируют. На защиту никто не встанет. Мальчик всхлипывает снова и снова. А с ближайшей горы тем временем несётся три валуна. Они мчатся прямо в деревню, разделяются в процессе и бьют прямо в дома обидчиков. Скотина пугается, поднимает крик и выбегает наружу. Вольеры сломаны, заборы тоже. Стены продырявлены, у одного даже упала крыша. Любопытные соседи выходят посмотреть на случившееся. Зрелище не из приятных: жёны кричат, мужья бранятся, дети с широко раскрытыми глазами стоят в ужасе. — Что же делать? Что нам теперь делать?! Староста быстро всех успокаивает. Да, ситуация плоха, но не так критична, как могла бы быть. Никто не пострадал, всё имущество на месте, пускай и не в том виде, что раньше. Животных отловят обратно, а дома, если уж не починить, то можно построить новые. Немного странно, что валуны приземлились... Так точно. С соседних гор и раньше катились камни, но ещё никогда они не причиняли столько вреда. Что ж, всё ведь бывает в первый раз?

* * *

Люди глупы — он сам их такими сделал. Слёзы капают и капают, и всё же никто ничего не замечает. Моменты, когда вечно спокойная река разливается и топит всё, до чего может дотянуться. Когда ветер превращается в бурю. Когда одна искорка неудачно отлетает от огня и превращает всё вокруг в угли и дым. Его тело дрожит от рыданий. Земля дрожит вместе с ним, перенося на себя часть горя. Природа тонко намекает — любой, кто оскорбит их ребёнка, их Бога, кто заставит пролиться драгоценные слёзы, так просто не уйдёт. Чем старше он становится, тем сильнее откликается на его эмоции мир. Люди глупы, они не учатся на своих ошибках. Дальше так продолжаться не может. Он бежит, и судьба приводит его к горе заклинателей. Учёба тяжела, времени едва хватает, чтобы успеть что-то между сотней дел. Но у него есть крыша над головой, тёплая еда, постель и одежда. Другие ученики относятся к нему холодно — так же и он к ним. Ничего личного, просто сам пик такой. Сам Цанцюн такой. На всю школу принцип один — всё лучшее лучшим. Хочешь блистать, так тянись наверх. И ученики грызут друг другу глотки за первые места, за признание мастера. Это нормально. Но когда его бросают один на один с демоном, ему всё равно больно. "Боевые братья и сёстры" бегут. Оставляют как приманку, игрушку, на которой можно выместить злость. И демон будет делать это. Не раз и не два. Он знает это лицо, это лицо его смерти. От него не сбежать. Да и желания, честно признаться, нет. "Это Король, Мой Король. Я помню тебя, я знаю тебя, я тебя короновал." Мир помогает ему. Там отведёт глаза, здесь поменяет тропинку, сократит путь. В груди щемит, в висках пульсирует от страха. Он остаётся рядом. Льстит и извивается как уж. Слова сладкие-сладкие, полные правды и надежды. По итогу этой истории, между смертью и смертным договором. Один клянётся служить верой и правдой. Второй обещает не убивать, и даже наоборот, защищать. Оба уверены, что ему сейчас лгут. Но он всё же возвращается назад в свою секту. Потрёпанным, побитым, однако живым и на своих двоих. Это шокирует всех. Особенно тех, кто и оставил его один на один с демоном. Но это мелочи. По-настоящему удивляться им ещё предстоит. Цинхуа слаб, да. Но это не означает, что он не может быть опасным. Ему хватает терпения, чтобы выжидать, и хитрости для достойного обмана. Процесс этот долгий. Трудно поймать всю компашку разом, но он и не спешит — культиваторам в принципе спешить некуда. Под его чутким руководством на них нападает целая группа сильных, высокоранговых монстров. Их когти расцарапывают плоть, клыки раздрабливают кости. Их спасает одно только чудо, что кто-то вспомнил про существование сигнальных ракет. Слепое везение. Ровно как и у него. Похорон нет, но воспоминания, ох, подобный кошмар остаётся с ними надолго. Он не особо скрывается. Выбор людей, похожее задание — всё очевидно до нельзя. Пускай сами догадываются о причине. Пусть на собственной шкуре испытают, что такое страх и боль. (Они и не подозревают. Но что тут сказать? Люди глупы — он сам их такими сделал. Ну а мир прекрасно заметает за своим создателем следы)

* * *

От одной-двух слезинок вреда почти нет, и обычно всё заканчивается на этом. Но в следующий раз, когда он рыдает навзрыд, это вдвойне плохая идея. Это просто даже... неудобно. Не вовремя. Среди заклинателей поднимается буря. Долгие часы взаимных упрёков, словесных атак и невидимых, но ощущаемых магических всплесков. Пространство между ними и демонами дрожит, как напряжённая струна. Его Король падает. И без лишних слов, без мысли о возможных последствиях, он срывается с места за ним. Друг — а друг ли? — останавливает его, крепко хватая за запястье. Кричит, спрашивает, что тот творит. Ответить нечего. Его взгляд направлен далеко вниз, каждая клеточка тела кричит о том, что нельзя просто стоять и смотреть. Он не может — не хочет — допустить, чтобы это было концом. Даже если потом этот демон сам решит от него избавиться... Он без раздумий отталкивает чужую руку. Хватает меч и стремительно мчится вниз. Душа сжимается от страха, небо всем своим весом давит на плечи. Далеко под ними находится река. Длинная, даже на вид глубокая и холодная. Но перспектива утонуть или замёрзнуть совсем не пугает. Страшно, если это случится с другим. Это не рационально. Чёрт возьми, этот парень — буквально правая рука главного героя. Король не может так просто умереть. Не может же?! И всё же волны реки беспощадно смыкаются над их головами. Он ловит его, но тяжесть настолько неожиданна, что оба так или иначе падают вниз. Вода просто ледяная и прямо сейчас проникает в самые лёгкие. Он вытаскивает их на чистом упорстве и вере. Адреналин тоже делает свою работу — кто бы подумал, что в этом тщедушном теле может быть столько силы? Руки дрожат, то ли от усилий, то ли от холода. Стоит оказаться на суше, и он первым делом проверяет своего Короля. Как... Как странно... Почему его сердце замедляется? И с трудом выходит прощупать пульс? Глаза демона плотно закрыты. Они не дёргаются, ресницы не "трепещут". Дыхания нет. Однако он не может умереть, просто не может. Всё указывает именно на это. Руки, что буквально только что боролись за их спасение, теперь бессильно лежат на груди Короля. Ничего, только жуткая тишина. Слёзы катятся по его щекам, не в силах остановиться. Он сжимает зубы, не в силах сдержать дрожь в теле. Нет. Нет-нет-нет-нет. Просто нет! Нужно что-то придумать. Помочь! Боже, какой был ритм у этой песни для СЛР? (Он должен хотя бы попытаться. Как можно принять, что то, что он держит в руках, самое дорогое, что у него есть — не живое?) — Не умирай, — голос срывается, пока он нажимает на грудную клетку. — Пожалуйста, не умирай... Ты… Ты не имеешь права умирать. Не можешь! Я... Я не позволю! Но смерть наступает. Неумолимо. Сколько не цепляйся за королевские одежды — назад уже не вернёшь. А слёзы горячие, слепые, беспомощные. В каждой капле — просьба о прощении. И себе, и ему, за то, что не смог защитить, не успел, не сумел... Разве нельзя было придумать, что Король способен летать? Придумать, что тот умеет плавать? Почему не сделал этого?! – Ты столько лет был моим смыслом жизни... Ты не должен был умирать! Он тяжело дышит. Внутри его — настоящая буря. Страх, отчаяние, боль, рвущая на куски. Которая заставляет его сжимать чужое тело с такой силой, что сам не знает, кто из них сильнее. И вдруг, в этот момент, что-то происходит. Нет, он не может сказать, что именно. Это не волшебство. Не заклинание и не мистическая сила. Что-то, не поддающееся объяснению, ни контролю. Он продолжает плакать, но не может не молиться: – Пожалуйста... Пожалуйста! Его Величество оживает. Король медленно моргает, и мир, который уже почти рухнул, кажется, замирает. Он не может поверить. Не может понять, как это возможно. Но, наверное, знать всё ему и не нужно. Вот они, эти глаза — живые, смотрят прямо в душу. Живые! Слёзы катятся по лицу. На этот раз — от облегчения.

* * *

Его Король жестокий, но разве у него совсем нет сердца? Столько лет терпения, верности, даже какой-то дружбы... Всё сгорает. Так же, как и последние следы присутствия грязного предателя. Ему хочется кричать. Почему не предупредил? Почему не объяснил, для чего тебе вообще язык дан? К чему спрашивать его мнение, если все советы всё равно пролетят мимо ушей? Послушать и сделать наоборот? Слова жестокие. Острые, колкие, как мечи. Он просто-напросто пользуется тем, что Его Король не может ответить. И потому посылает и Его Величество, и дорогого королевского дядюшку, и всю чёртову силу предков вместе взятых. Буквально только что он победил в неравной драке. Обманул противника, заманив его в ловушку. Взял в руки меч — для боя, не полёта. Защищал всем, чем мог, до последнего! Раны болят, но не так сильно, как сердце. Спустя столько лет Король всё равно думает, что ему служит предатель. Не доверяет, не считает нужным ничего объяснять — что толку, если всё равно уйдёт? И надо отдать должное Его Величеству: это правда так. Он уходит. Любовь и вера — довольно сильные чувства. Но у них тоже есть предел. И сейчас они явно достигли своего лимита. Он расстроен. И очень, очень устал. В комнате горит непогасимый пожар — за стенами дворца начинается лавина. Где-то в душе, глубоко, за многими слоями злости и боли, ему ясно, что не только Король виноват в том, какой он есть. Окружение тоже приложило руку. Его слуга и Бог — тоже. Он слишком долго верил в ложь, в обещания, в то, что терпение вознаграждается. Время прошло, много времени, но этого так и не случилось. И теперь, в этот момент, понятно одно: он больше не нужен. Сюжет закончен. Система предлагает возвращение, назад в свой мир. Нет смысла оставаться... Он не понимает, что говорит ему на прощание. Кажется, будто язык работает отдельно от мозга. Главное — успеть уйти, прежде чем чувства захватят с головой.

* * *

Они встречаются снова. Король находит его. Это не случайная встреча, он специально искал. Искал среди множества дорог, среди холодных развалин и жарких пустынь. Днями, неделями преследовал свою верную тень. Потому что... А почему, собственно? Снова нужна груша для битья? Некому носить документы? Что? Но Его Величество выглядит удивительно печальным. Будто действительно понял, кого потерял. Осознал чувства своего маленького слуги, разобрался со своими. И теперь извиняется. Не прямо, конечно. Такого подвига от Короля ожидать всё же не стоит. Его "прости" проявляется в абсолютном послушании, неуверенном топтании на месте и исполнении любых желаний. Серьёзно, даже самых нелепых капризов. Словно они поменялись местами. Сначала это страшно. Потом весело. Дальше — откровенно нелепо. Ему не идёт склонять голову. Приносить лапшу собственного приготовления прямо в постель. Терпеть чужие истерики, когда без работы его сны наполняются жуткими кошмарами. Не подходит смотреть так... Понимающе? Почти нежно. Словно говоря: "Не плачь, всё будет хорошо!" Но он делает это. Извиняется. И сердце тает, не успев заледеть. Прощает. (Слёзы сцеловываются прежде, чем успевают упасть с ресниц)

* * *

Шан Цинхуа довольно сильный. Он не пасует перед трудностями. Может решить любую задачу, даже самую трудную. Найти всё, что угодно, будь то утерянная реликвия или секретная информация. Он больше не боится неодобрения или презрения. Только снисходительно вздыхает и придумывает очередной план мести. Шан Цинхуа довольно сильный, чтобы выдержать всю тяжесть собственных плохих решений. Он исправляет всё, что может, и что у него получается. Использует для этого все возможные способы, вплоть до угроз и шантажа. И ни разу не жалеет об этом, хотя часто плачет, жалуется, ноет... Вряд ли кто поймёт, когда это притворство. Шан Цинхуа довольно сильный, да... Во всём, кроме самой силы. У него нет особого таланта к мечу и вообще тяги к фехтованию. Нет времени, чтобы усердно заниматься культивацией. Как же хорошо, что сильным можно и не быть.