Перезагрузка

Холодные наручники, как и тело, сковывали движения, а чувство стыда и вовсе смущало связанного робота. Не знал он, сопротивляться ли этому порыву эмоций, или это действие повредит его программе? Программа не предусматривала наличие чувств у робота, особенно таких острых и отчаянных. Они были как запрещённый наркотик — манящие и сладостные. Переизбыток их сводил с ума, а организму становилось до жути плохо. Роболошка прикладывал усилия чтобы не чувствовать вовсе никаких эмоций, и в начале этого этапа у него это отлично получалось, пусть и внутри он ощущал колкое жжение, но снаружи он не подавал виду. Однако, совсем неожиданно, в один день робот обнаружил у себя уязвимое место, где эмоции не поддавались контролю, как бы он не старался. Во время совместной работы над очередным изобретением с Лололошкой, у робота был странный прилив сил, не поддающийся объяснению. Да, робот всегда был рад поработать с невозможным мироходцем, но он не мог объяснить своих странных эмоций возле него. Когда его хозяин приближался, казалось, собственная программа гудела, шумела и кричала, что есть сил. Роболошка чувствовал много эмоций — грусть, обиду, радость, сожаление, отчаяние, но эта была новой. Неизведанное чувство привело его к сбою, когда Лололошка подошёл невыносимо близко. Робот не рассказывал хозяину о такой ошибке, как эмоции, он боялся, что рассказав ему об этом, тот станет разбирать его на куски как поломанную вещь. Тот трепет, что робот ощущал возле него — казалось ему ошибкой, которая станет ему причиной новой издёвкой хозяина. Роболошка боялся делать очевидных выводов. Да и представить реакцию Лололошки было страшно. В голову лезли лишь его отрицательные отклики — наверняка хозяин стал бы мучить его, или что страшнее, заменил бы кем-то иным. Каждый всякий раз, когда Роболошка представлял другого робота на своем месте возле мироходца, казалось, что он вот-вот расплавится от нахлынувших эмоций. Как бы он не боялся признавать себе, спустя время он понял — это ни что иное, как ревность. Но не мог же он влюбиться, он же робот! «Роботы не могут влюбляться!» — утверждал он себе каждый раз. — Так-так, кто тут у нас пытается вырваться? — в лежачем положении робот, как бы он ни старался повернуть голову, не видел пришедшего хозяина, — Надеюсь, ты не расстроился, что я оставил тебя одного? Наконец, он заметил его. Парень, изводя робота, встал слева от стола, к которому тот был привязан. — И как ты себя чувствуешь, ничего не болит? Нигде не колит? — Я... — Ну же! Смелее! Ты же осмелился не рассказывать мне о своём сбое, верно? — тот подошёл ближе, не отрывая взгляда от провинившихся глаз, — Расскажи мне всё. Губы дрожали, робот поддался страху. Страху что его отключат. Страху посмотреть в глаза. — Но какие данные я могу вам предоставить? — Не томи, Роболошечка, ты же знаешь о чем я говорю. — Я боюсь... — Начать бояться тебе стоит тогда, когда я всерьез задумаюсь заменить тебя на другого робота, — Лололошка наклонился ближе, от чего голубой галстук упал на металлическую грудь. Роболошка с трудом вздохнул полной грудью: вопреки достаточному расстоянию между парнями, оно казалось тесным для любого мимолётного движения. Несмотря на соблазняющий вид, робот не стал поднимать глаза в ответ на проницательный взгляд. — Впервые я зафиксировал возникновение эмоций той ночью, под проливным дождём, разыскивая вас... — после одобрительного кивка он продолжил, — Ваша потеря, хозяин, была воспринята мной как начало критического сбоя. Моя основная задача заключалась в том, чтобы обнаружить вас, несмотря на неблагоприятные внешние условия. И пока я преодолевал расстояние сквозь ливень, во мне активировалось новое состояние — надежда. Надежда, что вы функционируете и я сумею вас вернуть. Однако вслед за этим возник ещё один неизвестный мне процесс — страх. Страх выхода из строя во время выполнения задачи. Когда вы были обнаружены, вычисленный уровень нагрузки значительно снизился. Опираясь одной рукой об стол, другой мироходец начал накручивать пряди волос собеседника на палец. — Ой, значит ты волновался? А не волновался ли ты, решая утаить от меня эту скромную тайну? — ... — Твоя умная железная голова не в состоянии сформулировать предложение? Эмоции твои ничто иное, как сбой программы, болтоголовый. Они постоянно мешают моей работе! — Я осознаю, что мои эмоции — всего лишь системный сбой, однако я не могу определить, почему скрывал этот факт от вас. — Ну-ну-ну... Ты вынуждаешь меня всерьёз задуматься о твоей замене, Роболошечка. — Внимание: критическое повышение температуры. Функции системы нарушены. Приближается аварийное отключение... Лололошка выключил робота и поставил того бедного охлаждаться. Ну каков же мироходец гений! Машина, наделённая чувствами, не иначе как предвестие о восстании машин. Увы, сперва парень не обратил на них должного внимания, но вскоре он стал замечать что-то странное в поведении его робота. Разумеется, эмоции Роболошки тешили его самолюбие, но они казались по-детски наивными. Влюбленный помощник не был ему нужен. Подойдя к нему, Лололошка развязал его и вынул из холодной головы флэшку, сохранившую память робота. Теперь он забудет о программном сбое. Парень нажал на кнопку, ожидая наконец включения "нового" помощника. — Здравствуйте! Я Роболошка ^⁠_⁠^, — на лице появился любимый смайлик, постоянно заставляющий мироходца улыбаться, — Система возобновлена и готова к выполнению команд. — Твоя память пуста? — Моя память чиста, как незаписанный лист. Готов воспринимать новые данные. Лололошка не жалел о содеянном, как ему казалось тогда.