Невеста

Ху Тао хорошо помнила, когда у нее появилась эта традиция. В конце концов, это был один из тех немногих случаев, когда дед отвесил ей затрещину. Ваншэн пускай и известно в первую очередь похоронными услугами, но, вообще-то, иногда они помогают со свадьбами. Не зря бюро называется именно что ритуальным; за этим словом некогда стояло великое множество вещей уже забытых, потерянных в летах, вымерших по мере социальной эволюции. По мере того, как человеческое общество крепнет и обретает внутренний стержень, оно стряхивает с себя всю ненужную шелуху, пока не перестает видеть всякий смысл в задабривании безразличных адептов, сил судьбы и чрезмерном страхе перед злыми силами. Люди Ли Юэ все еще суеверны, но прибегают к особо сложным церемониям в общем-то дважды за жизнь: на свадьбу и похороны. Так что Ху Тао не шутит, когда дает визитку, на которой гордо красуется «организация свадеб, похорон, корпоративов». Ну, почти. У нее всегда с собой второй вариант визитки, где «корпоративы» отсутствуют, и тогда уже она перестраивается на рабочий лад — это четко прослеживается по тому, как ее усмешка сходит на нет, задерживаясь лишь в прищуре глаз. Нюанс, конечно, заключается в том, что обычную свадьбу у них просили провести в последний раз несколько веков назад. Спрос умер вместо с восприятием женитьбы как символической смерти невесты для отчего дома. Поэтому зачастую на госпожу Ху кидают косые взгляды и крутят у виска за само упоминание свадеб — и Ху Тао ничего не имеет против. Другое дело, свадьбы призрачные. Забавный пережиток прошлого, как считал дед; опасный ритуал, рожденный из суеверий, сказала на одном из своих выступлений госпожа Нингуан, в те времена едва вступившая в должность Нефритового равновесия. Впрочем, одного разговора ей хватило, чтобы оставить деятельность Ваншэн в легальном поле. Дед, все же, отличался потрясающим даром убеждения. Призрачные свадьбы — это способ «поженить» мертвых холостяков. Считалось, что так их души смогут упокоиться — и, что удивительно, эта вера была небезосновательной, потому что Ху Тао за первые десять лет своей жизни успела повидать несколько таких свадеб, и души усопших действительно упокоены не были в трех случаях из пяти. Сказывается, очевидно, чувство долга перед семьей, а может, и неудовлетворенность личной жизнью. Что еще интереснее, однажды не упокоены были и жених, и невеста. И, «поженясь», остались вполне счастливы, поскольку злой рок настиг их как раз на скалистой дороге к алтарю, и путь к Грани преодолели легко, обмениваясь самыми нежными взглядами. Это, пожалуй, был первый раз, когда идея свадьбы заинтересовала Ху Тао всерьез. Она видела немало процессий, нередко заглядывалась на празднования и приготовления, но в основном парочки казались ей или слишком уставшими, или слишком несчастными, чтобы думать об этой церемонии кроме как о добровольно-принудительной пьянке, организованной сугубо на потеху родственникам. А тут две души, так трепетно держащиеся за руки, мерцающие в свете ночи алыми прозрачными одеждами и цветами в волосах. Тогда малышка Тао задумалась, кого бы ей хотелось видеть своей невестой. Женихи выглядели менее эффектно, да и их одежда казалась комфортнее, так что Ху Тао сразу же поставила себя на их место — впрочем, еще с детства она носила одежду юношеского кроя, так что не удивительно. А вот невеста… под алой вуалью… Она знала всего одно существо, что всегда изображалось с вуалью. Недолго думая, Ху Тао обрезала в саду весьма кстати цветущие ветви слив, плотно (и не шибко аккуратно) обмотала их лентами, которые купила на карманные деньги, и, довольная своим кривоватым свадебным венком, принялась искать дома подходящие куски ткани. К сожалению, дед красный цвет, в отличие от нее, не любил, так что вскоре Ху Тао обратила внимание на вывешенное белье соседей. Стащив его в самый удобный момент, она направилась за город, откуда ее притащили волоком едва ли через час, злую и негодующую. — Дедуля! — воскликнула она быстрее, чем не менее недовольный миллелит успел хоть слово сказать. — Мне не дали выйти замуж! — За кого, прости меня архонт? — За него самого, — сказал миллелит, хорошенько ее тряхнув, прежде чем отпустил ее шкирку. — Это несносное существо залезло на статую Властелина камня и надело ему на голову это. Он бросил к дедовым ногам и вуаль, и венок. Цветущие сливы опали, а ленты развязались. Ху Тао взвыла от досады и упала на колени. — Ну куда-а? Венок! — Ты бы лучше извинялась за акт богохульства и не позорила деда, маленькая ты… Дед громко стукнул по полу тростью, и миллелит испуганно вздрогнул. Ху Тао невольно вжала голову в плечи. Дела были очень плохи. Очень-очень плохи. — Я сам разберусь, чем менямоявнучка позорит, а чем — нет, — процедил дед. — А ты воспитывай своих детей, или иди рожай, если их нет еще. Миллелит покраснел до самых ушей. — Господин Ху, я вас безмерно уважаю, но…. — Без но. Иди отсюда. С ней, — он кивнул на хныкающую, сопливую внучку, — я разберусь. Этот разговор не для твоих ушей, уж поверь мне. Как только за оскорбленным миллелитом захлопнулась дверь, у деда появился прищур в глазах, которого Ху Тао так опасалась. — Орешек, скажи мне честно: что ты уже натворила? Хорошо. Он пока что сел и трость отставил в сторону. — Ничего я не натворила, — буркнула Ху Тао, потирая локоть. Страшно чесался — перчатки у этих миллелитов, конечно… — Я просто решила взять Властелина камня в жены. Брови деда поползли наверх. Но несильно — тот внучку знал не первый год, естественно, а примерно с рождения. — Не в мужья? — В жены, — упрямо повторила Ху Тао. — Тебе не кажется, что фата с цветочной короной идут ему куда больше? Дед что-то неопределенно промычал. Но уголки губ у него приподнялись. — Возможно. Возможно, причуды твои и правда только Властелин камня и выдержит, — вздохнул он. — Но сейчас я хочу услышать от тебя только правду. Ты простыни скрала, ведь так? Конечно, Ху Тао была честна. Конечно, ей за это дед стукнул по уху тростью, а потом потащил извиняться. В конце концов, старик Ху был слишком демоничен, чтобы почитать устои и думать в категориях богохульства. Ему было важнее, чтобы внучка не выросла воровкой. С целью своей он вполне справился. ❀❀❀ Это стало чем-то вроде ее традиции — каждую весну, когда сливы распускались в саду и окутывали бюро сладким облаком из лепестков и аромата оттепели, сплетать из нескольких первых зацветших веточек венок и идти куда глаза глядят, пока не встретится на пути первая статуя архонта. Их расположения Ху Тао знала наизусть — в конце концов, настолько хорошего слушателя, как Властелин камня, надо было еще поискать, — но каждый раз удивлялась. Будто наткнулась на старого друга посреди совсем не располагающего ко встрече места. В каменных объятиях ей и без того было комфортно. Но каждую весну она решалась на особые вещи — например, шептала безмолвному собеседнику стыдливые, неловкие стихотворения, которые и вслух-то зачитать позорно. Закатное солнце на скулах статуи становилось ей румянцем, и Ху Тао радовалась, что ее невеста впечатлялась даже столь безыскусными поделками рифмоплетки, у которой в любви было опыта куда меньше, чем в проказах и похоронах. В каменных чертах Властелина камня она находила нежную, трепетную красоту — ту, о которой не встретишь ни слова в сказаниях, где всегда была ярость, мудрость и могущество. Глядя на то, как лепестки касаются лба и каменного капюшона, она испытывала нечто сродни влюбленности. Чудачка. Она проводит пальцами по острым линиям статуи в надежде их сточить, будто так могла облегчить бремя камня. Скулы, намеки на ресницы и глаза. Губы. Ху Тао замирает. Слышит шелест листвы и свое сердцебиение. Она оглядывается — робко, как будто совсем уже воровато. Ее свидетельница в уже смеркающемся лесу — лишь далекая тейватская луна, одинокая, холодная. Шея Властелина камня ледяная, как неприветливые ветры у склона Уван; но губы почему-то кажутся потеплее — нагрелся за день? Ху Тао чувствует себя отвратительно глупой, потому что не дышит, пока целует бездушную статую, и задыхается, отстранившись. У нее пылают щеки, а от легкого головокружения она вот-вот и упадет вниз. Она поцеловала Властелина камня. Она поцеловала Властелина камня. Ху Тао думает о всех тех днях, когда любовалась литографиями в старых сборниках легенд Ли Юэ — в них деяния Гео Архонт осуществлял, оставаясь так утонченно, влекуще красивым. Его руки, объятые чернотой и прожилками гео, снились ей во снах, от которых наутро работа в голову не лезла вообще. И вот сейчас она поцеловала невесту. Ху Тао утыкается горячим лбом в холодную шею. Каменные объятия статуи все еще теплее рук мертвых, все еще кажутся нежнее, чем толчки в плечо от приятелей. — Моя невеста, — шепчет Ху Тао гео архонту на ухо, и кладет одну из ладоней на рельефную грудь. Пожалуй, даже излишне — она явственно чувствует острый сосок, и от этого румянец ее не может стать глубже. В такие дни она чувствует себя не просто неодинокой: в такие дни она наконец делает, что хочет. Гео архонт молчит, но слушает, и стихия гео слушает вместе с ним. Гео слушает ее везде — когда она ступает по мостовой, когда катает камешки в руке, когда чистит и ласково треплет по щеке каменных львов. Гео самой есть, что рассказать, и по мотивам этого шепота Ху Тао чернит бумагу. «Стихи гео». Сборник №2, который вряд ли когда-нибудь увидит свет. Все время дополняемый, в отличие уже давно завершенного сборника №1. Его она оставила безымянным, потому что любовная лирика четырнадцатилетки в сторону Властелина камня — не то, чему стоит давать имя. Возможно, потому что тогда окажется, что давно пережитое все же осталось слишком настоящим. ❀❀❀ В тот день она привычно перевязывает ветви сливы красными лентами — плотно, чтобы не разболтал конструкцию ветер — и поднимается с крыльца. В саду Ху Тао работает с утра, когда еще в бюро никого нет, так что к моменту, как закипает чайник, а где-то там, внизу, уже слышны голоса прибывших сотрудников, она успевает переодеться и причесаться. Она бы никогда не позволила себе встретиться в этот день с Властелином камня, выглядя неприлично. Он-то, конечно, видел ее и сотрясающейся в истерике, и измазанной кровью, а слышал и вовсе такие вещи, о которых даже думать не стоит, но все же, сегодня у них очередная свадьба. Сегодня он снова станет ее невестой. Ху Тао слабо улыбается самой себе в зеркале. Нежный рассвет выигрышно выделяет ей скулы. В этом году в начале февраля сильных заморозков нет и сливы цветут в полную силу в городе, мало-помалу приходящим в себя после праздника морских фонарей. В этом году не падает поздний снег, не идет ранний дождь. Наверное, она должна чувствовать энтузиазм, но на языке все же горько. Властелин камня мертв. Или же, как минимум, ушел на покой — за такими эвфемизмами скрывается иногда нечто большее. В ее богохульстве всегда было почитание, но стоит ли его продолжить, когда бог остался в прошлом? Она-то, выходит, овдовела. Ноги несут ее на улицу сами. За то недолгое время, пока она готовилась к выходу и пила чай, город ожил и заполнился несчастными, постоянно поскальзывающимися на ровном месте. Особенно на мосту, дугой соединяющему бюро с южной частью города. Пожалуй, она повернет на север. — Доброе утро, госпожа Ху. Меланхоличный смог слегка развеялся. Консультант зимой в длинном теплом пальто выглядит элегантно, но почему-то смешно — Ху Тао улыбается не просто широко, но сдерживая смех. — Ого, это что у нас случилось? Хиличурл на горе дважды сделал сальто и кое-кто пришел на работу вовремя? Чжунли не улыбается, но глаза у него искрят теплым янтарем, как обычно, когда она над ним подтрунивает в меру. Если он хочет, чтобы Ху Тао перестала кидать в него шпильки, ему бы лучше перестать ее так щедро награждать. — Трижды, если я насчитал правильно, госпожа Ху. — Приятно видеть, что настроение у тебя тоже чудесное, — ни грамма лжи. — Как поездка? И церемония? — Без существенных трудностей. Чтобы разжечь пламя, к сожалению, ушло время, но для людей, что пытаются обойтись без уверенной огненной руки управляющей, — Ху Тао закатила глаза, на что Чжунли не обратил внимания, — вполне сносно. Семья усопшего осталась довольна, насколько я могу судить по тому, что нас накормили столом из восьми блюд. — Обошлось без морепродуктов? Чжунли выпустил облачко пара. Она засчитает это за смешок. — К счастью, они были лишь в одном блюде. Приятно, что вы помните о моих вкусах. — Было бы грустно, если бы ты не смог насладиться гостеприимством в полной мере. Тем более, мы с тобой ходим поесть так часто, что было бы странно, если бы я не заметила, согласись? У госпожи Ху зоркий глаз. — Разумеется. И прямо сейчас этот зоркий глаз не может не быть прикован к лепесткам сливы в его волосах. Знак ли? Совпадение? Но, пожалуй, Чжунли сегодня с утра столь мил, а щеки у него, румяные, так ему идут и смягчают лицо, что узнается в этих чертах та самая нежность. Когда она говорит «Чжунли, нагнись-ка, и да, поскорее», то собирается ему лепестки из волос убрать. Но когда он послушно нагибается, то ее кидает в краску от идеи. Впрочем, в этот момент она уже подняла руку с венком. Так какая разница? Алые сливы в глубоком каштане его волос выглядят роскошно, подчеркивают подводку, румянец, добравшийся до кончика острого носа, и глаза эти невозможные кажутся лишь ярче. — М-да, подлецу все к лицу, — бормочет Ху Тао приязненно, прежде чем встать на носочки и, ухватившись за лацканы, оставить ему на щеке смазанный поцелуй — надо было притянуть сильнее, ее роста, весьма отсутствующего, не хватило бы, даже будь она на каблуках. — Присмотри за бюро сегодня, ладно? Мне надо бы наведать старого друга. «И извиниться за измену», — думает она, пока консультант удивленно тянется к щеке пальцами. Не был бы в перчатках, понял бы, что нужно нормально вытереться — на коже остался след ее масла для губ. Сливы цветут в саду, сливы цветут в волосах Чжунли, сливы цветут в ее глазах, когда Ху Тао смотрит на свою невесту. Его нежность в лице столь знакома, что стоит лишний раз убедиться.