Смысл жизни

В чем смысл жизни, а? Танос никогда не задается этим вопросом. Он берет лучшее от своей худшей жизни. Употребляет. Пишет плохую музыку. Занимается сексом, когда ничего больше не торкает. Хотя, секс, вообще-то тоже мало его волнует. Устраивает и ходит на самые отвратительные вечеринки. Таноса не волнует смысл жизни, он плывет по течению этой сточной трубы вместе с остальным дерьмом. Игнорируя вонь и риск взрыва от концентрации огнеопасных газов. Су Бон выходит на свободу только тогда, когда во рту остается вкус мочи, а горло и нос саднит от развлечений Таноса. И черт сломит ногу, пытаясь понять, чем конкретно он занимался. Су Бон разгребает проблемы Таноса. Су Бон ищет пути отступления. Су Бон разбирается со взрослыми делами. Оплачивает квартиру. Заботится о том, чтобы Танос ел что-то кроме веселящих таблеток. Следит за отцом-мудилой в стационаре. Су Бон не знает в чем смысл жизни. Он думает об этом ежедневно и ежечасно до тех пор, пока Танос не заступает на смену. И растворяется в низших развлечениях, забывается, ныряет в эту канализацию. Су Бон не появляется в клубах. Это делает Танос. Заряженный, всегда готовый совершить любую хуйню лишь бы ночь продлилась вечно. Сегодня всё иначе. Его едва отпустило от снега. Голову словно пробили арбалетным болтом. Неон выжигал сетчатку хлеще, чем порошок нос. Под ногами случилось землетрясение. К горлу подступила тошнота. Танос грациозно извинился и удалился прежде, чем его вырвало прямо на танцпол. Су Бон сгибается над унитазом, опустошая тело, которое с трудом набивал едой сегодня с утра. Или вчера? Уже неважно. Желудок сводит судорогой, горло саднит. Он отплевывается от собственной желчи, едва ощущая отвратительный вкус. Вытирает лицо низом яркой футболки. Её пестрый окрас бьет по глазам, вызывая новый приступ мигрени, заставляет снова содрогнуться над унитазом. Сегодня Танос рано сдался. Су Бон плетется по промышленному помещению. Толкает все двери. Выходит на лестничную клетку. Тусклый свет заставляет вздохнуть с облегчением. Виски перестают ныть от боли хотя бы на секунду. Су Бон поднимается по лестницам даже слишком бодро, каждый шаг отдаётся в позвоночнике. Он толкает первую попавшуюся дверь. Длинный коридор кончается дверью с надписью «emergency». Едва ли он способен её прочесть, ориентируется лишь на красный цвет. Стены гнутся, потолок стремится к полу, вот-вот и его придавит тонной бетона. Су Бон жмурится, открывает глаза: всё на месте, словно и не двигалось никуда. Как же ему хуёво. Хватаясь за стены, он преодолевает несколько метров с усилием легкоатлета, идущего на рекорд. Су Бон налегает на дверь и вываливается на открытый балкон, глотая свежий воздух, если корейский пыльный воздух вообще можно назвать таковым. Вцепившись в перила, он глубоко дышит, подавляя очередной приступ тошноты. Сглатывает подступившую к горлу желчь. Жмурится, пытаясь избавиться от мигрени. Приоткрывает глаза, чтобы взглянуть на темные улицы. Они тут же слезятся от холодного осеннего ветра. Возможно, у Су Бона свело бы ноги, едва согреваемые джинсами с нелепо большими дырками, но организм слишком отчаянно борется за сохранение рассудка. Какая жалость. Тратит энергию на такое бесполезное занятие. Су Бон опускает голову, мокрые от пота волосы липнут ко лбу, но ему плевать. Сегодня Танос больше не объявится. До него доносится ритмичная музыка снизу. Успокоившееся сердцебиение ужасно не сочетается с танцевальной энергией. Кто-то кричит его имя. Вернее имя Таноса. Внезапно пробирает на ядовитый смех. Он смеется над собственной тупостью: назвался титаном из мстителей? Просто идиот. Су Бон разжимает одну руку на периле, подносит дрожащие пальцы к лицу, рассматривает крашенные ногти. Грызёт их зубами, надеясь избавиться, но ничего не выходит. Мастера он выбрал на славу, может, какой-то доли аплодисментов Танос и достоин. Когда лоб высыхает от пота, а шуруповерт у висков останавливается, прекращая невыносимую пытку, Су Бон достаёт из кармана пачку сигарет. Танос не курит сигареты — они воняют. Отпугивают возможные пассии. Су Бон курит все, что дает в голову. Тонкая сигарета привычно ложится между пальцев. Зажигалка тихо щелкает. Первая затяжка бьёт по мозгу, всё тело напрягается и тут же расслабляется. Су Бон выпускает дым в далекий город за пределами балкона. За спиной приоткрывается дверь. Су Бон не оборачивается. Слышит, как голос за спиной кричит куда-то в коридор: — Блять, здесь нельзя ходить! — Дверь захлопывается. Су Бон слушает нескончаемый поток мата в коридоре, ухмыляется, стряхивает пепел, смотрит, как тот медленно падает с балкона серыми снежинками. — Эй, тут нельзя курить! — Недовольно тянет голос уже за спиной. Как дверь открылась во второй раз, Су Бон не услышал. Он оборачивается, и не думая тушить сигарету, прятаться или извиняться. Почти демонстративно затягивается, осматривая ночного гостя. Всё едва кажется реальным. Образ бетонируется в его мозгу на долгие месяцы. Абсолютно потрясающие кошачьи глаза, полные усталости, сверлят его взглядом. Думают о чем-то своём. Су Бон не может не смотреть в них. Не только потому, что кроме неокрашенных кирпичей, серой двери и ржавой лестницы ничего на этом балконе вообще-то и нет. Есть что-то завораживающее в этих глазах, в этих блядских длинных волосах, небрежно накинутой на плечи потертой кожанке. Ночной гость вздыхает какому-то выводу у себя в голове, делает шаг вперед. Тонкие пальцы, вопреки словам, выуживают из-за уха самокрутку. Обладатель кошачьих глаз опирается о перила бедрами, абсолютно игнорируя высоту. Щелкает зажигалкой. Еще раз. И снова. Лишь несколько скупых искр вылетают из-под шестеренки. Он ругается. Танос прожигает ночного гостя голодным взглядом. Глазами облизывает тонкие бледные пальцы, оглаживает кольца на них. Пусть это будет смыслом жизни на сегодняшний вечер. Су Бон достаёт из кармана собственную зажигалку, прикуривает, слушает треск зажжённой самокрутки, задержав дыхание. В нос прилетает струя дыма, бьет по сожжённой слизистой знакомым запахом травы. Голова раскалывается. Танос морщится, отворачивается, вызывая насмешливую ухмылку. Смотрит на непритязательный пейзаж за пределами клуба, вновь слышит отголоски своего прозвища. Сердце укалывает. Он не ощущает себя частью этого мира. И какого-либо мира вообще. — Танос значит? — Тянет ночной гость, напоминая о своем существовании. С интересом смотрит. Су Бон проглатывает то, как тот произносит его прозвище. Мягко, почти мурчаще, растягивая последнюю согласную в глухой усмешке. Если его будут называть так, может, этот псевдоним перестанет вызывать лишь желание рассмеяться. Но Су Бон хочет услышать, как эти насмешливые губы произносят его имя. Его реальное имя. — Су Бон. — Говорит он, делая последнюю затяжку, тушит сигарету об облезлую краску на перилах и отправляет окурок в свободное падение. Упирается взглядом в далекий красный огонёк на горизонте. Возможно, это телевышка. Хочется надеяться, что ракета, которая сейчас прилетит именно сюда и избавит его от страданий. — Су Бон… — Цедит ночной гость, заставляя все тело покрыться сраными мурашками. То как он растягивает «С» и заканчивает его имя, расплываясь в отстраненной улыбке, стоит дороже любой наркоты. Танос мог позволить себе любую. Су Бону кажется, что эту он не потянет. — Идёт. — Чего? — Как идиот спрашивает он, вновь поворачивая голову, встречается с кошачьими глазами. — Идёт тебе, говорю. Больше, чем Танос. — Парень затягивается, тихо смеясь. Дело в траве или он и правда такой? Кусачий холод на руках и ногах идёт в разрез с жаром в голове, разливающимся от одного только смеха. Су Бон либо в конец пьян, либо сошел с ума. — Я Нам Гю. Имя заставляет остатки серой жидкости начать переливаться в голове. Где он его слышал? — Нам Гю? — Тянет Су Бон, хмурясь. Откуда ему известно это имя? — Нам Гю… Точно! Ты же MD этого клуба! — Он с победной ухмылкой поворачивается смотрит в довольные кошачьи глаза. — Надо же, поразительная память. Я то думал у тебя вместо мозгов желе, Танос. — Цедит Нам Гю сквозь зубы, протягивает свою самокрутку ему. Су Бон долго смотрит на вытянутую руку. Голова до сих пор плывёт. Он отказывается. Нам Гю жмёт плечами и снова затягивается. Взгляд цепляется за сухие губы, чертит по кадыку, когда парень поднимает голову, чтобы выдохнуть дым. Су Бон закусывает щеку. Хочется сказать херню. Аж каждая здоровая клетка на языке покалывает от распирающего желания. Нам Гю опускает голову, встречается своими кошачьими глазами с его мутным взглядом из-под голубых линз, снова смеется чему-то своему. Су Бону хочется оказаться у него в голове, порыться в мыслях, выведать, что же-что же-что заставляет эти губы расплыться в улыбке. — Язык проглотил? — Нам Гю делает затяжку, прижимая пальцы прямо к сухим губам. Как же блядски Су Бон хочет оказаться на их месте. Коснуться этих губ, облизать, заставить блестеть, хотя собственный рот суше пустыни. Завтра он опустошит не одну бутылку воды. Если завтра вообще наступит. — В чем смысл жизни, Нам Гю? — Внезапно для самого себя интересуется Су Бон, отворачиваясь от темного города. Сверлит взглядом кирпичную стену, облезлую синюю краску на двери. Нам Гю молчит. Снова молчит. Нарушает тишину, отбросив окурок тихим щелчком. Поворачивает голову, заставляя оторваться от невероятно интересных кирпичей. Их взгляды встречаются. В темных кошачьих глазах лишь усталость. — Если б я блять знал. — Тянет Нам Гю, задерживая взгляд на его губах. — Если бы я только знал… — Повторяет он, усмехаясь. Поднимает руку, чтобы поправить волосы, роняет темные пряди на лицо. Су Бон позволяет себе усмехнуться, стучит пальцами по перилам сзади себя, ловит чужой взгляд на своем лице. Глаза опускаются к кошачьей улыбке. И больше ничего не важно. Он наклоняется раньше, чем обдумывает тупость своей идеи. Накрывает сухие губы своими, в рот вбивается вкус травы, когда те раскрываются, чтобы ответить на поцелуй. От отвратительного запаха к горлу снова подступает тошнота, смешиваясь с внезапно наступившим голодом и спазмом желудка, когда тонкие пальцы сжимают его футболку. Су Бон пользуется каждой секундой, запоминает этот вкус, хочет запечатать его на себе, носить с гордостью и никому не отдавать. Чувствует горячий язык у себя во рту. Он цепляется за этот момент каждой молекулой своего бренного тела. Но в конце концов его слабый организм побеждает. Су Бон отстраняется, чтобы изогнуться над темной пропастью, открывающейся с балкона. Его и без того пустой желудок в очередной раз опустошается. Все вокруг плывёт: от чужого вкуса на губах, смешавшегося с желчью, от эйфории, которую подкрепляет теплая рука на спине. Су Бон вытирает рот тыльной стороной ладони, сплевывает в темноту, почти пристыженно опускает взгляд. — Всё настолько ужасно? — Смеется Нам Гю без капли смущения или обиды в своем прекрасном мурчащем голосе. Почти нежно выводит круги на широкой спине. — Блять, прости. — Выдыхает Су Бон. — Я жалок, да? — Не то слово. — Усмехается Нам Гю, подцепляет пальцем ремень на его джинсах, тянет. — Пойдем. И Су Бон слушается. Они снова возвращаются в чертов коридор, оставляя тихую улицу позади. Нам Гю, сунув руки в карманы кожанки, молча ведет его через серые коридоры, так резко контрастирующие с хаосом, происходящим внизу. Они спускаются по одинаковым лестницам, проходят через сотни дверей, как кажется Су Бону. Возможно, сейчас Нам Гю развернётся и всадит нож ему в живот. Что ж, это будет крайне жалкий и тупой конец. Но этого не происходит. Щурясь, Су Бон вслед за парнем переступает порог темной комнаты. От резко включённого света жмурится, мигрень напоминает о себе белыми пятнами в черноте сомкнутых век. Привыкнув к свету, Су Бон осматривается. Судя по размерам помещения, он назвал бы его каморкой. Вот только она явно предназначена для жизни. Небольшая кухня, неподалёку от неё — диван, в углу комнаты дверь, очевидно, в туалет. Нам Гю по-хозяйски включает электрический чайник, открывает шкафчики. Что-то ищет. — Ты можешь умыться. — Спокойно говорит он, игнорируя вопросительный взгляд, указывает на дверь в углу. Су Бон решает, что задать вопросы будет проще без вкуса желчи во рту. Слушается и скрывается за дверью. Умывается холодной водой, полощет рот до тех пор, пока не чувствует скрипа зубов. Смотрит в зеркало, пытаясь осознать принадлежность собственному физическому телу. Оттягивает нижнее веко. Жить можно. Когда он выходит из ванной, Нам Гю разливает кипяток по двум упаковкам лапши. Су Бон поднимает бровь, подходит к нему, опирается бедрами о столешницу. — Ты тут живешь? — Он следит за тем, как бледные пальцы, обжигаясь о горячий пар, кладут сверху мягких крышек палочки для еды, чтобы не разгибались. Хочет взять его за руку, вылизать обожжённое место, словно верный пёс. Но обречен лишь смотреть. Нам Гю подходит к нему, держа чайник в руках, наклоняется так, словно хочет обнять. Су Бон поднимает бровь, но парень лишь выдвигает из-за его спины подставку для чайника, освобождает руки, встаёт рядом. — Временами. — Нам Гю неопределённо дёргает головой, волосы падают на лицо, скрывая эмоции. Тот тут же их поправляет. — Временами? — Повторяет Су Бон словно идиот. — Это как так? — Не твоего ума дело. — Нам Гю отталкивается от столешницы, отходит, чтобы стянуть с себя кожанку, кидает ее на диван. Су Бон цепляется взглядом за куски татуировок, показавшихся из-под скатавшихся рукавов кофты. — Часто сюда людей водишь? — С любопытством щенка интересуется он, наклонив голову, рассматривает причудливую фигуру. Нам Гю разворачивается, прижимаясь спиной к пустой стене, усмехается: — А что? Хочешь быть особенным? — Может и хочу. — С вызовом говорит Су Бон, отталкиваясь от столешницы. Подходит ближе. Между ними — пара дюймов, за спиной у Нам Гю стена, а он так пиздато улыбается, глядя снизу вверх, что оказывается на несколько шагов впереди, переполненный уверенности. Су Бону кажется, что он погряз в зыбучих песках. Не может ни приблизиться, ни отойти. Бессильно наблюдает, как Нам Гю с смело проводит по татуировке на его руке. От пальца до предплечья, перескакивая сразу на шею, вызывает волну мурашек. И так хитро улыбается, так смотрит своими кошачьими глазами, что даже если бы Су Бон хотел сопротивляться — он бы не смог. Тонкие пальцы спускаются к джинсам, касаются голой кожи в дырках на бедрах. Сердце то ли совсем перестает биться, то ли колотится с такой силой, что уши закладывает. — Может и особенный. — Хитро выдыхает Нам Гю, тянется вперед. Су Бон думает, надеется, что для поцелуя. Но тот лишь выныривает из своей ловушки и возвращается к кухне. — Тебе надо поесть. — Спокойно так, словно ничего раньше не происходило, говорит Нам Гю, выливая воду из-под лапши в раковину. Су Бон помнит, как они целовались, сидя на узком диване. Вкус травы, острой лапши и самого Нам Гю у себя на губах. Помнит холодные руки у себя под футболкой. И больше нихуя не помнит. Не помнит, почему проснулся у себя дома с блядским сушняком и раскалывающейся головой. Тем более — как добирался до этого самого дома. Спустя неделю прошедшая ночь кажется галлюцинацией. Спустя месяц — сладким сном. Спустя почти целый год Танос и знать не знает, кто такой Нам Гю из клуба Пентагон. Только Су Бон ночами просыпается от снов крайне конкретного содержания. А потом вновь идет разгребать собственные ошибки. Вот только эта рутина превратилась в неподъемный груз. Су Бон устал задаваться вопросом о смысле жизни. А дальше вы и сами знаете — мост, мужик в костюме предлагает альтернативу бездумной растрате ценного человеческого материала, Танос задумывается о вечном, связывает это с высшими силами…

***

Его огромный долг озвучивают на весь этот чертов ангар, обустроенный как детский сад. Или тюрьма. Смотря, что пугает больше. Единственное о чем думает Су Бон — может, это лучше, чем если бы его тело сейчас вылавливали где-нибудь внизу по течению реки. Чтож, он никогда не узнает. Земля уходит из-под ног, когда он видит перед собой те самые кошачьи глаза. Черт знает, что удерживает его от того, чтобы ударить себя по лицу. Су Бон хватается за грудь, нащупывает крест, пытается вспомнить, попадало ли его содержимое в организм. Насмешливый взгляд выжидающе пожирает его. Совсем как в ту ночь. — MG coin тоже здесь. Не хочешь поговорить с ним? — Совсем не то, что Су Бон ожидает услышать. Танос соглашается, не раздумывая. Наличие Нам Гю отлично скрасило жизнь Таносу. Его вечное нахождение рядом, помощь в унижении других. Нам Гю осаждал Таноса, когда это было надо, поддерживал, когда самому не хватало движения. Так по-особенному глотал таблетки под внимательным взглядом. Танос был в восторге от Нам Гю. И даже не смог запомнить его имени. Су Бон судорожно пытается оттереть въевшуюся в белую обувь кровь. Безуспешно. Руки трясутся от ожидания новой дозы, страха перед завтрашним днем и ужаса от прошедших игр. То, что их команда смогла выжить — чудо, иначе быть и не может. В попытке убежать от собственной слабости, он думает о Нам Гю. Су Бон силится, вспоминая ту злосчастную ночь. Он совсем забыл вкус, который хотел запомнить до конца жизни. Не способен воспроизвести ту эйфорию, что разливалась в больной голове от холодных прикосновений. «В чем смысл жизни, Нам Гю?» — проносится в голове собственный голос, кажущийся бесконечно далеким. «Может и особенный» — образ нежных кошачьих глаз стискивает лёгкие, выжимает весь воздух из организма, заставляет задохнуться. Если то, что его сняли с того моста — высший промысел, то может это случилось ради этой встречи? С этой мыслью Су Бон тихо перекатывается к лестницам, медленно поднимается, сам не знает на что надеется, когда перегибается через железный каркас кровати. Вздрагивает, встречаясь со взглядом кошачьих глаз. — Ну привет, Танос. — Шепчет Нам Гю. Он сидит на своей кровати, скрестив ноги, опирается спиной о белую стену и улыбается. Он произносит его имя всё так же. Заставляя желудок скрутиться, но в этот раз не от тошноты. Су Бон сглатывает, садится рядом с ним, сгибая ноги в коленях. Вздыхает. — Я хотел поговорить. — Да? А я то думал, попросишь колыбельную спеть. — Нам Гю закатывает глаза, откидывая голову. — Чего тебе, Танос? Если хочешь обсудить суку Сэ Ми — тебе на этаж выше, к Мин Су. — В его голосе через скуку сквозит обида. Но Су Бону плевать на Сэ Ми, Мин Су и вообще кого-либо, кроме сидящего рядом с ним человека. — Не хочу я про них говорить, Нам Гю. — Собственное имя вызывает в парне интерес. Он наконец поворачивает голову. Длинные волосы падают на лицо, за что тут же отправляются за уши. — С кем я общаюсь, а? — Нам Гю приближается, чтобы взглянуть ему в глаза. Су Бон оттягивает нижнее веко, зная, что тёмная радужка не позволит увидеть узкие зрачки. — Что было той ночью? — Он не может не зацепиться взглядом за расплывшуюся на сухих губах улыбку. — А, Су Бон… — Тянет Нам Гю, его голос смягчается. Он тихо и как-то горько смеется. — А что, раньше смелости не хватало? За весь год, а? Су Бон опускает голову. Да. Не хватало. — Хочешь узнать… — Нам Гю проводит по татуировке на его пальце, ведет вверх, точно повторяя рисунок даже через кофту. Наклоняется к самому уху. — Что между нами было? — На губах играет привычная усмешка. Су Бон поворачивает голову, встречается с кошачьими глазами. Взгляд стремится только к губам, он ничего не может с собой поделать. Возможно, сегодня это тоже станет его смыслом жизни. Может, и завтра. Нам Гю так внезапно хватает его за ухо, что заставляет вскрикнуть. Тут же грубо закрывает рот рукой. Поворачивает цветную голову так, чтобы щекотать дыханием ухо: — Ни-че-го. — По слогам тянет он, вызывая волны мурашек друг за другом. Затем отпускает, позволяя посмотреть себе в глаза. Усмехается. — Ты отрубился, идиот. Ушёл, когда меня не было. Больше я тебя не видел. — Я… — Су Бон опускает взгляд, пытаясь вспомнить. Ничего не выходит. Видимо, так и было. Причин не верить у него нет. Он горько смеется, вытирая лицо рукой. Ночь, о которой он вспоминал почти год, из-за которой едва мог быть с девушками. Та ночь, которая снилась ему, заставляя принимать холодный душ среди спокойной ночи. Её просто… Не было? Су Бон истерически смеется. Кусает себя за губу, заставляя заткнуться. Вскидывает брови. — В чем смысл жизни, а, Нам Гю? Повернув голову, он встречается со знакомым взглядом кошачьих глаз — хитро-игривым и прямо на своих губах. — Вонял бы ты меньше, я бы может тебя поцеловал… — Почти разочарованно тянет Нам Гю, пожирая взглядом его рот. — Эй! — Су Бон не слышит, как громко он возмущается. Прямо во весь голос. — Ты сам то… Зато он слышит звон в ушах, когда Нам Гю притягивает его за воротник и целует. Так, как этого не делает никто. Грубо, резко, зная о собственном превосходстве. Заставляет сердце остановиться, чтобы забиться с новой силой. Позволяет зарыться в длинных волосах, больно укусить нижнюю губу, чтобы тут же зализать эту рану. Тянет к себе так долго, что кислород в узком пространстве между кроватями кончается. Они отстраняются друг от друга, тупо улыбаясь. — Выберешься — получишь больше. — Обещает Нам Гю, вытирая рот от слюней рукавом. Су Бон понимает, что смыслом его жизни стала одна ебучая ночь с одними конкретными блядскими кошачьими глазами, когда острые зубцы врезаются ему в шею. Горло наполняется кровью. Перед взглядом только один человек. Возможно, высшие силы всё же не на его стороне.