Watching you

Мун-Чжо стоял, как вкопанный, глаза прикованы к малому отверстию в стене. Его сердце билось громко, настолько громко, что, казалось, каждое его биение могло нарушить эту зловещую тишину, которую он так привык ощущать. За стеной был он — тот, ради кого это всё, вся эта игра, имела смысл. Чон У. Не просто человек, не просто очередной объект, а нечто большее, нечто... необходимое. Он смотрел, как Чон У, наконец, отпустил весь этот день и его бесконечное напряжение. Лёг на каменный матрас, его тело тяжело опустилось, а глаза немного прикрылись, будто он сам был не уверен, что вообще в силах заснуть. Он был раздражён, устал, но это что-то в его боли, что-то в этой невероятной слабости вызывало в Мун-Чжо что-то большее. Что-то незнакомое в груди. То, от чего его сердце непривычно сжималось и билось так быстро, что Мун-Джо почти поставил себе диагноз тахикардию, ведь признать другую причину, которая делает что-то с его организмом — он не сделал бы даже под дулом пистолета. Взгляд пал на его приоткрытые пухлые губы, выглядевшие незаконно притягательными даже при таком тусклом свете. Это не просто наблюдение, это была потребность. Потребность рассмотреть каждую черту милого личика, изучить каждый изгиб его худощавого тельца со всевозможный сторон, снаружи и внутри. Его взгляд скользил, отчаянно стараясь запомнить Чон У как можно лучше и отчетливее в таком уязвимом состоянии, когда он искренне нуждается во сне, а сам он полностью расслаблен и подавлен. Его мысли непроизвольно проскользили по самым темным уголкам их возможной реальности, в которой Мун-чжо воспользовался его беззащитным телом и сломал бы до конца. Он резко сдержал вдох, когда Чон У вдруг тихо застонал. Когда этот стон вырвался из его уст, Мун-Чжо ощутил, как все его нервы напряглись. Он знал, что это не просто случайный звук. Нет. Это был стон уязвимости, стон отчаяния, стон из глубины. И, боже мой, как же он это любил, что готов был умереть. «Ты всегда так уязвим, Чон У», — думал Мун-Чжо. — «Ты все время говоришь, что ты не такой. Ты закрываешься, прячешься, боишься показать себя... но всё равно ты кричишь о помощи. Твои глаза говорят больше, чем ты хочешь, чтобы они говорили». Он почти почувствовал вкус этих стонов, ощущая, как этот звук впечатывается в его сознание, проникая через стену, через всю эту чертову пустоту. У него появилась такая странная потребность приблизиться, узнать, почувствовать, быть рядом. Он приблизился к стене в плотную, не в силах удержаться. Пальцы нервно касались отверстия в стене, почти ощущая вибрацию от каждого движущегося звука. Должно быть, Чон У даже не подозревал, что кто-то может так внимательно следить за ним. Это было возбуждающе. Так уязвимо и в то же время так мощно. Мун-Чжо прижал ладонь к стене, ощущая, как его сердце начинает биться быстрее. Мун-Чжо закусил губу, мысленно представляя, как этот стон мог бы звучать по другой причине, из-за нахлынувшего, неконтролируемого удовольствия, которое он бы доставлял ему прямо в сознание. Он выбивал бы из него эти надрывные звуки и мольбы снова и снова. Пока ему не надоест (это никогда не случится). Он видел его, как Чон У будет напрягаться от боли, от желания быть сильным, от невозможности избежать этой слабости, которая сама по себе была столь привлекательной. Как он, Мун-Чжо, будет наблюдать за ним, и что он с ним сделает, когда они снова окажутся наедине. "Ты так и будешь сопротивляться, правда?" — размышлял Мун-Чжо, его глаза сужались от мысли, что этот стон был только началом. «Ты всё ещё думаешь, что контролируешь это? Ты всё ещё считаешь, что можешь держать меня на расстоянии?» Он представил, как они снова окажутся в комнате, и как это будет, когда Чон У вдруг будет сдаваться, когда его сопротивление, его страхы, его вины смешаются в одно, и он откажется от всего, кроме того, что может предложить ему Мун-Чжо. Он улыбнулся в темноте, его пальцы нервно касались стены, ощущая её холод до самих костей. Мун-Чжо видел, как Чон У может быть одним, и не быть. Сомневаться и быть уверенным. Пытаться сопротивляться и не выдерживать. Мун-Чжо снова и снова представлял его отчаяние, его слабость — эту непередаваемую борьбу с собой. И как каждый момент, каждый его стон будет становиться всё ярче, всё сильнее. Мун-Чжо собирался быть рядом. Он не оставит его одного. Никогда. Мун-Чжо глубоко вдохнул, закрывая глаза. Он почувствовал вкус этого желания. Всё было не так, как должно быть. И он не собирался останавливаться. Всё это было частью чего-то большего, той самой цепочки, которая тянула его за собой, и он знал, что теперь Чон У станет его частью. Чуждой, но неотделимой частью. "Ты будешь моим, Чон У. Ты сам захочешь этого. В один момент ты забудешь, кто ты. Я разрушу твою уверенность. Ты не уйдешь. Ты всегда будешь мой. Я буду здесь, и всё, что ты будешь чувствовать — это меня. И ты не сможешь от этого избавиться. Как и я...".