Субординация

Конец Декабря Лера снова сидела на пассажирском сиденье Вероникиной машины. Только теперь без скованности — напротив, увлечённо рассказывала историю про одногруппницу, которая на зачёте зачитала рэп Римме Айратовне. Шутила, смеялась вместе с Никой, заражая её искренним весельем. Солнце только начинало просыпаться, окрашивало город в кораллово-персиковый цвет, создавая этим интимную атмосферу в салоне. Автобус с Жениными ключами должен был прибыть на вокзал только к полудню. Вероника за завтраком уговаривала Леру остаться у неё, чтобы не «морозить жопу четыре часа хуй знает где», но та упёрлась, не желая злоупотреблять гостеприимством. Подъезжая к кофейне, где Лера пообещала пересидеть ожидание, Ника бросила на неё тёплый взгляд: — Надеюсь, ты наберёшься смелости начать наводить порядок в жизни. — У меня как раз есть время, чтобы продумать план, — усмехнулась Лера. — Если ты не против, я бы хотела узнать, как всё прошло, — смущённо заметила Ника. — Мне не у кого больше спрашивать, насколько тупо я поступаю, — с лёгкой грустью призналась Лера. — Как только перестанешь делать из Волковой дуру — сразу появится, — засмеялась Вероника. — Этот пункт я уже добавила в стратегию, — подыграла Лера. — Хорошо, — кивнула Ника, притормаживая у кофейни. — Напиши, как попадёшь домой. — Обязательно, — кивнула Лера, потянувшись к дверце. Она хотела поблагодарить Веронику, но та опередила. — Спасибо за неординарный вечер. Было классно, — искренне сказала Ника, глядя Лере прямо в глаза, от чего у неё сбилось дыхание. — Это тебе спасибо. Ты моя спасительница. С удовольствием бы ещё пару раз ключи потеряла, — отшутилась девушка, пряча смущение. Лера проводила взглядом уезжающий Форд. Её переполняли счастье и грусть одновременно. Хотелось скулить от осознания, что по-настоящему волшебное время с Вероникой закончилось и в то же время прыгать и верещать, ведь она провела это время с девушкой своих грёз. Абсолютно немыслимое стечение обстоятельств. Устроившись в кофейне с капучино, Лера начала обдумывать сценарий покаяния перед Викой, а точнее — додумывать. Ночью тревожность долго не давала ей уснуть. В голове с бешеной скоростью, словно протоны в адронном коллайдере, проносились мысли — о том, что с Викой могло случиться что-то плохое, об отказе от общения с абьюзеркой, о реакции на правду и ещё о тысяче возможных неприятностей. Но Вероника была безусловно права: во что бы то ни стало, нужно добиться личной встречи и разобрать руины их изначально фальшивой дружбы. Лера перебирала в памяти сцены, которые раньше от неё прятал под пеленой гнева коварный разум. Подруга тянулась к ней — отчаянно, надрывно, словно ловила каждую крошку тепла, стремилась быть нужной, выверяла каждое движение, каждое слово, лишь бы не спугнуть, не оттолкнуть. Беззащитно принимала в ответ холод, почти презрение. Но не сдавалась. Всё ждала. Теперь мучилась Лера. Просчитывала каждый шаг, пытаясь найти самый безболезненный для Вики путь и неизбежно натыкалась на препятствия. За окном сновали туда-сюда люди, прям как Лерины попытки подобрать правильные слова. Голова уже начинала пульсировать от напряжения, когда в ушах раздался насмешливый Вероникин вопрос: «А тебе не кажется, что ты слишком много загоняешься?». Лера невольно прыснула. И правда, слишком много думать — её разрушающий стиль жизни, и пора что-то менять. Она схватила телефон, не дав решимости ускользнуть, и набрала номер. В трубке зловеще ревели гудки, и с каждой секундой Лера паниковала всё сильнее. Наконец из динамика раздалось тихое «алло». — Привет… — Лера долго решалась подать голос, и, по правде, не знала, что говорить дальше. — Привет, — Вика звучала взволнованно, будто испугавшись входящего звонка. Тишина тянулась целую вечность, но Вика не отключалась, давала предательнице надежду на исповедь. — Ты как? — Жива. — На работе? — Да. — Отвлекаю? — Нет, я вышла. — Эм… — Лера набрала воздуха в лёгкие, надеясь на то, что он поможет сдержать сердце в груди. — Я так много хочу сказать. Прости меня, пожалуйста. Лере казалось, что Вика ответила на её жалкую попытку подступиться беспощадным молчанием, пока не услышала едва различимый всхлип. — Солнце, прошу тебя, не надо плакать. Ты слишком много плакала из-за меня, — Лера сама с трудом сдерживала слёзы. — Ты только это хотела сказать? — как-то обречённо спросила Вика. — Нет. Я… Мы можем встретиться? — Лера металась. Опять молчание, за которым последовал ещё один всхлип, разрывающий душу. — Разве это нужно? — Очень. — Когда? — Когда ты сможешь? — Лера… — Сегодня где-нибудь… Где угодно! — Лера не дала Вике возразить. — Ладно. Давай в моём сквере после работы. — Хорошо. Я буду ждать! Лера дождалась, пока Вика отключится и положила телефон перед собой, продолжая смотреть на потухший экран. Руки тряслись, пространство вокруг пульсировало и плыло, сердце стучало где-то в горле. Начало положено. К двум часам она уже была дома. В подарочном пакетике вместе с ключами Женя передала записочку с крайне забавным содержанием: «Постарайся за сутки не проебать и эти ключи, лошара, они последние. Люблю тебя», рядом был нарисован средний палец. Лера посмеялась, прочитав это в трамвае — оборванный клочок бумаги придал ей уверенности. В квартире будто что-то изменилось. Те же стены, те же вещи, но всё смотрелось по-другому — менее унылым, словно Вероника ночью подменила Лере глаза. Интересно всё-таки устроен человеческий мозг. Подумав об этом, Лера вспомнила, что пообещала отписаться Нике, как только вернётся домой. На балконе она с наслаждением закурила Женину тонкую сигарету и зашла в чат группы Д-4, чтобы отыскать скинутый когда-то старостой линк на Веронику. Лере стало даже немного стыдно, что она так и не добавила куратора в контакты. Нашлась. Чересчур строгая аватарка для озорной Вероники — чёрно-белая студийная фотография в костюме-тройке. Хотя, возможно, именно так она выглядит в глазах тех, кто не знаком с её весёлым нравом. А Лера знакома. И это — настоящее чудо. Она улыбнулась и, немного робея, нажала кнопку «Чат». «Вероника Евгеньевна, я наконец пробралась домой. Обещаю договориться с преподами о том, чтобы они закрыли глаза на мой прогул» Лера пару минут не сводила глаз с открытого диалога, пока не увидела заветное «печатает…» «Я рада! Без происшествий, надеюсь?) С преподавателями я сама договорилась» «Всё прошло как по маслу. Спасибо от всего сердца, храни вас бог! 💔» «И вам не хворать 😊» Общение с Никой доставляло Лере удовольствие, стирало дурные мысли и в целом приводило в чувства, будто рядом с ней Лера подсознательно стремилась быть лучше и даже совершала для этого какие-то действия. Видимо, Ника стала для неё тем самым ветром перемен, которого Лера так долго ждала в своей стагнации. Шесть бесконечных часов Лера слонялась по квартире, репетировала диалоги, прокручивала возможные реакции и старалась заземляться, когда мысли уносились в космос. Вокруг звенела тишина — не тревожная, а выжидающая. Через приоткрытое окно наконец потянуло зимой: сырой землёй, свежестью и чем-то неуловимым, что всегда приходит вместе с переменами. Она знала, что разговор будет трудным и может пойти не по плану, но ощущала, что всё, что между ними произошло — близость, недосказанность, ссоры, избегание, даже боль — всё это имеет смысл. Это урок, который им нужно усвоить. Экран телефона засветился, показывая сообщение от Вики: «Можешь выезжать». Лера медленно встала, давая себе время сделать глубокий вдох, неспешно оделась и перед самым выходом взглянула на своё отражение — усталое, но спокойное лицо, немного незнакомое — изменившееся. Она тревожилась, но не в страхе, а предвкушая. Сегодня Лера наконец могла сказать главное. Не оправдаться, не упросить, а просто быть честной. Вероятнее всего быть обруганной, униженной, но чистой. Маленький сквер укромно спрятался в глубине спального района. В нём и время будто остановилось — сквозь густой воздух едва просачивались звуки извне, золотистый свет фонарей отпугивал вечернюю темноту, заставлял её скучиваться по краям, образовывая чёрный купол. Лера представила, что сейчас она — единственное живое существо под этим куполом, обезличенное, пустое, без прошлого и ошибок, и это её успокоило. Она прошлась до места, где Вика рассказывала ей историю, которую она уже не помнила, села на холодную лавку и прикрыла глаза, прислушиваясь к шороху ветвей, вдыхая позабытый запах зимы. А когда открыла, Вика уже стояла перед ней — не угрюмая, а бесцветная, словно выцветшая фотография. Они смотрели друг на друга несколько мгновений, Вика — опасливо и недоверчиво, а Лера наоборот — радостно. — Привет ещё раз, — Вика осторожно присела рядом, но не слишком близко, указывая на расстояние, образовавшееся между ними. — Привет, — приветствие Леры вышло чуть более нежным, чем предполагала ситуация. Она достала из кармана куртки баночку клубничного Dr.Pepper и протянула Вике. Та молча взяла. Повисла пауза. Вика смотрела под ноги, сгорбившись, словно на плечах лежал камень, держа банку в обеими руками. Лера на секунду забыла, что оказалась здесь с определённой целью, глядела на целую, живую Вику и восхищалась её смелостью встретиться с предателем лицом к лицу. Но вспомнила и одёрнула себя, стараясь побыстрее подобрать первые слова. — Я хочу извиниться. За всё. Особенно за то, что ударила тебя. Я понимаю, что одного «прости» мало, но всё же, — Лера остановилась, чтобы уловить реакцию и понять, что следует сказать дальше. Но реакции не было – Вика продолжала сидеть неподвижно, казалось, совсем не дыша. — Чем я могу заслужить прощение? Вика вздохнула и наконец пошевелилась, поворачивая голову к Лере. Во взгляде отражалось море тоски, как в глазах брошенного пса. — Если ты пришла только за этим — можешь не стараться. Я всё равно тебя прощу. Ты это знаешь, — обречённо проговорила девушка. В её тоне отчётливо звучала пассивная агрессия, но смешанная с горечью. — Не только за этим. Потерпи меня ещё немного. Нам обеим это нужно, — начала Лера, удивляясь собственной уверенности. Вика усмехнулась, сбивая Леру с толку, но та собрала всю волю в сжатые кулаки, будто держалась за канат, растянутый над бездной, и продолжила. — Хочу сказать правду. Мы насыпали друг другу в глаза кучу песка. Я мучила тебя неопределённостью всё это время, и мне за это безумно стыдно. Но я не тянула, а не знала, как сказать, что у нас ничего не выйдет. Даже не не знала — боялась разбить тебе сердце, и в итоге всё стало только хуже, — Лера вцепилась ногтями в сырую лавку, чтобы не сдаться и не сбежать прямо сейчас. — Я практически с самого начала знала, что нравлюсь тебе. И в ту ночь, когда «это» случилось в первый раз… Просто сделала это, зная, что ты не сможешь отказать. Это по-настоящему подло, и я пойму, если ты не захочешь меня после этого знать. Я пыталась посмотреть на тебя не как на друга, а как на девушку, много раз, но ничего не вышло. Я была очень холодна и озлоблена, чего ты не заслужила ни на секунду. Старалась сдерживать это дерьмо, но чем ты сильнее привязывалась, тем дальше я стремилась убежать. Мне больно от того, что я поступала так с тобой снова и снова, напрочь забыв о том, что ты прекрасная, преданная подруга, которую должна защищать, а не бить. Я дура, и из-за моей непроходимой глупости ты пострадала. Мне нужно было ещё три года назад расставить границы не в уме, а обсудить их с тобой, и тогда мы бы не изуродовали дружбу. Я не изуродовала. Лера замолчала. По её щекам потекли слёзы, но она их не замечала, всматриваясь в неподвижную фигуру Вики. Она хотела дотронуться её плеча, чтобы убедиться, что она не превратилась в ледяную скульптуру, но Вика смахнула не успевшую коснуться ладонь. На светлой ткани джинс проступили тёмные пятна — она тоже плакала. — В целом всё именно так, как я и думала, — Вика едко ухмыльнулась, вытерая слёзы тыльной стороной ладони. — Но я тебе песок в глаза не сыпала. Только вслух не сказала, что люблю тебя. — Вика… — Лера растерялась. — Не надо. Лучше забудь. Тебе это не надо. В горле Леры образовался колючий ком. Викины слова ударили, как плеть, и от этой боли хотелось завыть. А сама Вика сидела всё так же неподвижно, смотрела куда-то сквозь каменную брусчатку. — Я ведь всё понимала, но продолжала надеяться на что-то до последнего. Стерпится-слюбится… Вот дура. — Только я виновата в том, что всё так вышло. — Значит, это всё было тупым недоразумением… Ну и кто мы теперь? — Вика снова издала нервный смешок. — Прости меня… Я очень люблю тебя как подругу и не хотела бы терять. Но… — приготовившись сказать то, что было тяжелее всего, Лера с трудом подавила истерический всхлип. — Я думаю, нам нужно пережить это по раздельности. Так будет правильнее, особенно для тебя. Пережить, а потом, если захочешь, начать сначала. Но по-настоящему. Без неуместных чувств. — Я тоже не хочу тебя терять, — почти простонала Вика. — Но ты права. На расстоянии будет легче. Вика была самым мягкосердечным человеком, которого знала Лера. Глядя на подрагивающую от сдерживаемых всхлипов девушку, Лера испытывала к ней почти нездоровую нежность. Давно она не чувствовала чего-то хорошего к Вике, и от этого становилось ещё невыносимей. Лера знала — что бы она сейчас ни сказала, Вике будет больно, поэтому просто молчала. В их встрече было много молчания, но оно было одновременно и мучительным, и исцеляющим. Когда тишина стала затягиваться, Лера решила, что будет лучше уйти. Она встала, но почему-то застыла. Ей было страшно сделать шаг в сторону долгой, а может и вечной разлуки с Викой. — Пусть это и было ошибкой, я всё равно была счастлива с тобой, — призналась Вика, словно прощаясь. Её голос очистился от язвительности, обнажив боль. Лера стояла над Викой, не зная, что сказать, едва держалась от того, чтобы упасть на колени и прижать её к себе, забрать у неё эту несправедливую ношу. Она металась внутри, но не решилась проронить ни слова, чтобы не сломать заново возведённую стену, теперь уже не скрывающую, а защищающую. Лишь поджала губы и отвела взгляд от чужих молящих о пощаде глаз. — Я буду очень скучать, — прошептала Вика. Лера зажмурилась, изо всех сил потащила себя вон из сквера, не глядя назад. Она ехала в такси, заглядывала куда-то вглубь себя, искала внутри зло, которое заставило поверить в то, что ложь — спасительна, ответственность — не принципиальна, честность — губительна. Искала, чтобы вырвать с корнями, вытравить, оставить на этом месте мёртвую землю, чтобы на его месте не выросло новое, как выросло после того, как она, раненая жестокой любовью, посадила его сама. Уже дома Лера лезла на стену от тоски по Вике. Она скучала по ней ещё там, в сквере. И вчера, и неделю назад. Разум ведь беспощаден — заставляет видеть то, чего нет, и не замечать того, что есть. Когда Вика осторожно подступала к ней, Лера ощетинивалась, забывала настоящую Вику – нежную и преданную, искажала её, делая навязчивой и эгоистичной. Тогда ей хотелось только одного — чтобы Вика исчезла. А сейчас, когда она поняла, что очень долго, возможно, никогда не увидит её приветливую улыбку, не поговорит, не обнимет успокаивая — мозг Леры прятал память о Викиных манипуляциях, контроле, показывал картинки из их счастливого прошлого и заставлял тело корчиться от боли утраты, раскаяния и осознания невозможности повернуть время вспять. Сейчас ей хотелось, чтобы Вика была рядом. Лера теперь знала, что в её поведении есть тенденция — принимать неправильные решения. А ещё она выучила, что нельзя долго думать о плохом. Она совместила эти выводы: не стала заставлять себя не думать о болезненной разлуке, а позволила боли пройти через неё. Ведь боль — хороший учитель. И Вика достаточно страдала, чтобы теперь поболело и за неё. Лера приложила усилия только к одному: держала боль на прямой дистанции, не давая ей разрастись во все стороны, как метастазам. Не накручивала, не жалела, не додумывала, а переживала, что есть, и больше ничего. Утро вечера мудренее. Лера проснулась хоть и тяжело, но внутренности не сворачивались в ком от горя, к её удивлению. Наоборот, испытывала лёгкость на грани с пустотой, такую, какую чувствуют, когда избавляются от бремени. Как оказалось — было уже далеко не утро, а уверенный полдень. Оказаться наедине с собой в квартире, которая будто не могла существовать без Жениного смеха и шарканья тапочек, было непривычно. Сначала на Леру давила тишина — напоминала об огромной дыре в душе, — но довольно быстро она воспарила духом: яркий солнечный свет, приютившийся в доме, ей в этом помог. Однако насладиться одиночеством Лере не удалось. В дверь не постучали, а буквально заколотили. Лерино сердце рухнуло в пятки, но боевой дух понёс тело прямиком к источнику шума. Алкаш поди какой-то нарисовался. Несчастная дверь ходила ходуном, и Лера решила не глядя в глазок сбить ею мародёра. Не алкаш и не мародёр, а Женя, ловко увернулась от дверного нападения и кинула в Леру огромную дорожную сумку точно как шар для боулинга, сбивая «кеглю» обратно в прихожую. Лера свалилась в ворох одежды висящей на стеновой панели, а Женя заскочила внутрь и «прикопала» ошарашенную подругу своей курткой. — Блять, Женя! Я чуть инсульт жопы не заработала! Нахуя так пугать, я же ушатать тебя могла! — ругалась Лера, выбираясь из-под завалов. — Это чтоб не расслаблялась, — суровым тоном ответила Женя, уперев руки в боки. — Суббота же, какого чёрта тебя принесло на день раньше? — Лера наконец выбралась и присела на тумбу. — Планы пришлось изменить, ибо душа не на месте за тебя дебилку, — Женя пыталась с серьёзным лицом сверлить Леру взглядом, но предательская улыбка неудержимо растягивала её лицо. Она явно была довольна успехом пранка. Лера в полном недоумении пялилась на скривившуюся Женю. Наконец та не выдержала и заржала как припадочная. — Блин, хотела нагнать жути, но у тебя такая рожа тупая — не могу прям! — Ой, завали. Ебанутая какая! — возмутилась Лера. — Чё сидишь? Поднимай жопу, пойдём, — скомандовала Женя, утаскивая сумку к себе в комнату. — Куда это? — Одевайся сказала! — рявкнула приколистка. Ничего не понимая, Лера покорно натянула джинсы прямо на велосипедки и встала в прихожей. Женя либо потащит её в магазин в качестве грузоподъёмника, либо продолжит пранк — бог знает, чем ещё. Со двора было три выхода: тот, что справа, вёл к супермаркету; по диагонали — на улицу в направлении колледжа; а слева находился выход вглубь района и к соседнему озеру. Женя повела Леру налево. В глубине района не было ничего кроме неопрятных хрущёвок, разбитых дворов и трамвайных путей, но было второе озеро, служившее, как и то, что находилось прямо под окнами их дома, технологическим водоёмом ТЭЦ. Но несмотря на предназначение, озёра были очень симпатичными, чистыми, изобиловали растительностью вокруг и оборудованы помостами и крошечными смотровыми площадками. Одну из таких площадок Лера и Женя сделали своим местом силы: приходили туда в сложные периоды — говорить, молчать, отдавать воде часть тревог. Лера догадалась, зачем они туда идут — она и сама хотела отвести Женю на то место, чтобы исповедаться, готовилась к этому. Если бы не готовилась — непременно бы удрала, сверкая пятками. Но теперь шла спокойно, совсем немного волнуясь — так же, как вчера, в предвкушении хороших перемен. Чистое голубое небо и яркое солнце придавали спящей природе озера меланхоличности. Пейзаж был не по-зимнему (точнее, для южного региона — скорее по-осеннему) унылым, а, наоборот, жизнерадостным. — Ты так рано приехала, потому что тебя ссаными тряпками выгнали? — весело спросила Лера, запрыгивая на настил. — Меня, наоборот, не отпускали. Но я была вынуждена сорваться с тёплого местечка, чтобы спасти твою дурацкую задницу, — съязвила Женя. — Будто у меня нет ни рук, ни ног. — Рук, походу, и правда нет, раз ключи вываливаются. — С кем не бывает, — отмахнулась Лера. — Так, в общем! — Женя хлопнула себя по бедру, обозначая начало серьёзного разговора. — Давно пора с тобой поговорить по душам. Женя знала, что Лерино сопротивление сломать можно только провокациями, поэтому приготовилась голыми руками раскрывать ей рот и вытаскивать оттуда важное силками. Каким же было её удивление, когда Лера непринуждённо взглянула на подругу и кивнула, давая ей сигнал о готовности. — Во-первых, ты от меня отдалилась — по морде за это получишь. Во-вторых, с тобой творится что-то странное. И с Викой. Рассказывай по порядку, что между вами двумя происходит. — Не отдалилась. Это ты сбежала к Валерчику, а меня оставила жрать тараканов. Я с горя двинулась и натворила дел… — Да конечно! Щас бы на Валеру стрелки переводить. Не ёрничай давай. — Ладно. Щас, погоди… — Лера похлопала себя по щекам, решаясь начать с самого сложного. — Я… лесбиянка. — Ну, так и что у вас с Викой-то? — будто не обратив никакого внимания на сказанное, спросила Женя. — Алло! Ты меня вообще слышишь?! — Лера в крайнем замешательстве уставилась на подругу. — Слышу. Америку, что ли, открыла? Знаю я. Или ты думала, что я умственно отсталая и слепая в придачу? — Женя нахмурилась, но её тон был скорее поддерживающим, чем осуждающим. — М-да. Я в ахуе. И зачем это всё было тогда?.. — оторопевшая Лера перевела взгляд на воду и застыла на мгновение. — Какого хера я изображала хуй знает что? Языка, что ли, нет?! — теперь Лера негодующе толкнула подругу в плечо. — Вот именно! Вот дура тупая, сил на тебя нет! — Женя тоже наорала на Леру и дала ей подзатыльника. — Ты ещё скажи, что все знают! — За всех-всех не скажу, но некоторые догадываются. — Блядь, это мем какой-то. Обе таращились на водную гладь, переводя дух после внезапного откровения. Если с Лерой всё ясно — она наивно верила в то, что гейская «мантия-невидимка» надёжно укрывает её от глаз гетеросексуальных друзей, — то Женя практически с первого дня знакомства догадалась, что Лера лесбиянка. Она видела, как подруга усердно старается скрыть эту сторону от всех, включая, будто бы, и саму себя, поэтому не лезла подруге под кожу. Пытаться понять Лерины мотивы она бросила тоже почти сразу. Так они и жили бок о бок несколько лет, привыкнув избегать деликатных тем. — И ты, конечно, в курсе, что Вика в меня всё время была влюблена? — продолжила Лера. — Ага. И заметила, что уже месяц вы мутите, — Женя достала пачку сигарет из кармана и по инерции подкурила сразу две — себе и Лере. — Это было очевидно, или она тебе сказала об этом? — Лера потёрла переносицу. — Первое. Но врать не буду — Вика не самый хороший конспиратор. — Когда она связывалась с тобой в последний раз? — Дней несколько назад. Что случилось? — Женин тон стал требовательнее. Тяжело вздохнув, Лера начала описывать события последних пары месяцев — о том, что втрескавшаяся в куратора Настя Увелова «сорвала чеку» её воздержания, неудачном свидании, которое закончилось в Викиной постели, к чему привела та роковая ночь, срыве на Вику и вчерашнем прощании. А потом вкратце рассказала о Диане. Вспоминать и говорить о ней было неприятно, словно отрывать заусенец, но Лере хотелось, чтобы об этом этапе её жизни знала лучшая подруга. Монолог длился довольно долго, но Женя не перебивала, спокойно слушала, лишь изредка вставляя короткие комментарии. Когда Лера наконец закончила, Женя взяла короткую паузу — очевидно, раскладывая информацию по полочкам. Какой бы она ни была легкомысленной на первый взгляд, на самом деле обладала рациональным и холодным умом. — Я никогда не пойму, что у тебя в голове. Как ты могла о таком молчать? Я как будто хуй с горы, — Женя разочарованно покачала головой. Лере уже не было стыдно — она просто осознала, что наломала дров. — Да нет, мне стрёмно было. Хер знает. — Вику жаль немного. Но тоже — ума палата. На что она рассчитывала, если ты её френдзонила сто лет? — Ну, по факту, мы друг у друга были во френдзоне. А я воспользовалась её уязвимостью. — Да, ты мразь. Но и она позволила, знаешь ли, — парировала Женя, вальяжно откидываясь на спинку лавочки. — Ну а ты бы на её месте что сделала? — Лера до конца не верила, что Женя рассуждала без осуждения в её сторону. — Я в её голову не залезу. Если со стороны судить — то, наверное, не устояла бы. Она ведь всегда была вафлей молочной. И это не твоя проблема, на самом деле. Не ты — так кто-то другой. — Может, ты и права. — Я просто права. Нам не по пятнадцать лет, чтобы растекаться перед красавчиками. Ну или красотками. — Ты мне кое-кого напоминаешь, — лукаво сказала Лера. — В каком плане? — уточнила Женя. — Ты категорична. — Так проще, вот и всё, — отрезала Женя. — Кстати, с чего ты вдруг решила устроить марафон искренности? — Подумала, что пора что-то менять после того, как сорвалась на Вику. Эта херня заставила многое переосмыслить. — Хм… не очень-то правдоподобно, — Женя фыркнула, но вглубь не полезла — наткнулась на очередной внутренний щит Леры. Та только хмыкнула. Лера ощущала себя уставшей, но счастливой, как после хорошей тренировки. Наступать себе на горло — дело довольно энергозатратное, как оказалось. От Жени тоже исходила энергия спокойствия и удовлетворения. Наконец всё — честно. Разве что почти. — Ты планируешь официально выйти из шкафа? — Вообще да, — чуть робко отозвалась Лера. — Не буду, конечно, ходить с радужным флагом, но и пиздеть больше не стану. — О как, — неподдельно удивилась Женя. — Тогда держи торжественный подарок. Женя достала из внутреннего кармана куртки связку ключей с брелоком в виде карикатурной женской груди и протянула Лере. Та взяла предмет и озадаченно вперила взгляд в подругу. — В знак начала новой жизни. Горжусь тобой. — Ты ебучий экстрасенс? — Лера поняла, что это дубликат ключей от квартиры, и разглядывала безобразный брелок. — Нет, я просто предусмотрительно сделала копию, потому что знала, что ты сама не сделаешь и будешь затрахивать меня моими же ключами. Но получилось эффектно, скажи! — Этот брелок — настоящее издевательство. — На то и был расчёт. Поменяешь — обоссу тебе кеды, серьёзно. — Люблю тебя — пиздец, — с улыбкой подытожила Лера. — И я тебя, дебилка, — так же широко улыбаясь, ответила Женя.