Вши

Она знает Ганнибала дольше чем себя. Она начала оценивать его раньше, чем себя. Потом появился Уилл. И если Ганнибал был знанием, то он стал её душой. Когда на жизненном пути ей повстречалась Марго, она заняла место её воли. Они были частью её сердца. И принимали её в своё с (наверное будет неправильно относить их троих к этой идиоме) распростёртыми объятиями. И это было ужасно больно и обидно. Алана не могла их впустить. Она видела людей, которые умирали от ошибки. Одной, незначительной, глупой. По сравнению с этим любовь была бесконечно огромной проблемой. Она заменяла свои чувства на работу, и всё ещё привязывалась к людям. Когда ей пришлось месяцами отбиваться от озверевших военных, собиравшихся взять никому не нужный приют-интернат в центре леса и сёл, Алана всё же смогла найти в себе силы на сердечность. Приютских по окончанию нападений она звала никак иначе кроме как "мои пацаны". Но война не была окончена, а бросить их Алана уже не могла, да и забирать её из спец отряда никто не спешил. Она стала их главной. Несмотря на небольшую разницу в возрасте: от четырнадцати самого молодого выжившего до семнадцати самого старшего и девятнадцати лет Аланы, иерархия всё равно была чёткой. Она не ставила их на один уровень с собой. Один из них, Рэндал, будучи раненным и мучающимся в лихорадке назвал её мамой. В тот день парни, привыкшие видеть её жестокой, грубой и громкой, впервые наблюдали настоящую слезу, скатившуюся из её пустых глаз. Её взгляд, голубой и холодный, был предметом обсуждения первые дни. Потом они привыкли, что даже смех и улыбка для Аланы были выражением лица, не мыслей. — Алана? Она хотела развернуться, но запуталась в каблуках и воспоминаниях. Тёплые руки поймали её под локоть. — Ганнибал? Она обняла его там же где стояла, крепко, почти больно. Алана услышала удивлённый смех, когда приподняла его и покружила. Девушка на каблуках и меньше своего "пацана" на голову. — Живой. — И ты. Ганнибал понял, что это конец, когда она подняла взгляд. А на него смотрели те же пустые глаза, но будто теплее. Столько было в этом лице искреннего и чистого. Захотелось ударить себя о стенку, порвать кому-то глотку. Скомкать органы и выбросить в воду. Они отменили дела в тот день и просто общались. Встретиться через три года в Италии было невероятным совпадением. Ганнибал по привычке ходил ровно и старался наблюдать за её командами. Алана заметила это сразу, но спросила через час, в уютной кофейне исторической части Флоренции. — Не отошёл от старых привычек? — Адаптация часть нашей жизни, которую я не могу отрицать. Но что-то остаётся на уровне рефлексов. Мой рефлекс, ждать от Вас приказа. — Вольно! — Алана посмеялась, когда он наоборот подобрался. Ее губы с темно-лиловой помадой сложились в понимающую улыбку. — Так врать и не научился. Это не из-за моего присутствия, ты сам по себе двигаешься как партизан. То, как ты оглядываешь комнату, как ведешь себя с людьми. Ты запер войну в себе. Адаптировался, но остался таким же. — В таком случае я хороший ученик. Меняя форму... — Не меняешь сути, да, — с небольшой тоской продолжила Алана. Однажды, когда они своим приютским отрядом вышли из лесов, направляясь к пункту выдачи продовольствия, когда война уже была окончена, а перестрелки только-только улеглись, она услышала подвывания из-за обломков. Алана приказала своим стоять на месте, прикрывая её, и двинулась на звук. За горой каменных обломков лежали пять тел, которые планомерно убивал мальчишка. Он выл, бил себя по голове, будто припадочный, а потом смотрел на них и будто зверел в момент, кончая следующего. Алана наблюдала, как он добивает двух последних ножом, разоружает и протирает своё оружие, перебирая их вещи. Она подозвала своих пацанов, окружая его укрытие. Он, казалось, ничего не подозревал, пока не кивнул сам себе. — Собираетесь убить? — громко выдал парень. Сухой, почти тощий, курчавый, обгоревший. Боязливый, как палками битый. Говорит с сильным акцентом. — Нет. Алана осмотрела его выправку, из солдатской превращенную в уставший горб одним отказом. Отказом в жестокости. Бедняга. — Мы поможем, если ты позволишь, — мягко продолжила она, продвигаясь. — Убийце? — Здесь все такие не по своей воле. — Нет. Я оглушил их. Спящими. — И поступил милосердно. Как думаешь, что было бы с ними, когда они попали бы под трибунал? — мягко начал Ганнибал. Алана кивнула, подходя. Это то, как она объясняла им свои действия. Это то, как она убеждала некоторых особо переживающих не бояться борьбы. На войне не было сочувствия, так она говорила, и приютские кивали, делая вид, что верят в её бессердечность. — Как тебя зовут? — Уилл. — Не русский? — Американец. Мой отец.. — Хорошо, — Алана кивнула Ганнибалу, отсылая его к Уиллу. У него было лучше всех с языками. Природный талант, схватывал даже быстрее её самой. Тихоня и книжный червь, так Ганнибала звали раньше. Пока он не избил последнего обзывателя до инвалидности. Эти двое спелись как однопëрные птахи. Уже через месяц они были настолько одинаковыми, что понимали друг друга с полуслова. В их глазах читались озорные искры. Когда что-то происходило, а они вели себя слишком не виновато, Алана сразу знала кто это натворил. "Пара года — два урода" — однажды прокричали им вслед, когда их маленький отряд переехал под крыло гуманитарной помощи. Через неделю хамский рот разорвали в лесу волки. Алана сделала выговор при всём отряде, не называя имён. А потом увела их обоих с собой. Её пацаны жевали ногти, предвкушая наказание для дуэта. Но по итогу приютские так и не узнали, почему они вышли с горящими лицами, непонятно скукоженные и молчаливые. Только их троица знала, что Алана обняла их и сказала, что гордится их умением постоять за себя, не привлекая внимания. А потом обняла ещё раз и поцеловала в щеки. Когда она встретила этих двоих они были одичалыми, но чем больше времени проходило, тем лучше они вливались в общество. Тем лучше прятали клыки. Алана верила в их мораль и чувственную сердцевину под рёбрами и железом. — Ты здесь надолго? — они сидели с Ганнибалом в небольшом сквере, вторая встреча через неделю после первой. Осень начала крыть мостовые внезапной прохладой. Алана сидела в тёмном плаще и Сливовом костюме, откинувшись на спинку лавки. Она жевала зубочистку, потому что, как бы Ганнибал не уверял в своей терпимости, Алана знала, что сигарет он не переносит. Ищейка. Алана усмехнулась собственным мыслям, возвращаясь к его вопросу. — Ещё два дня. Труба зовет, отдыха мне никто не давал. — Значит, я был прав, пригласив гостя. Алана молчаливо подняла бровь, оборачиваясь интуитивно. — Мелкий, — с улыбкой выбежало прозвище с её губ. Она совершенно не по-взрослому влетела в уже крепкие объятия Уилла. Алана гладила его мягкие кудри, когда он оторвал её от земли, покачивая. — Тебя предупредили... — А как же, — усмехнулся Уилл, улыбаясь в её макушку. Когда Ганнибал подошёл, обнимая её в воздухе сзади, Алана почувствовала, как её сердце делает один излишне сильный удар. На войне об этом не было времени думать. Но будучи зажатой между двумя красивыми сильным молодыми мужчинами... Алана напомнила себе о своих подозрениях, что Ганнибал мог буквально обонять чувства, не говоря о пульсе. Она скрыла всё смехом и какой-то глупой шуткой. В конце концов это были её пацаны. И они, кажется, встречались? Алана не была бы удивлена. Она не хотела это рушить. За месяц до поездки во Флоренцию, где она встретит лучшие частички своего прошлого, ей выдали нового куратора. Девочка двадцати двух лет, на год младше, выше на полголовы, а холоднее на три. Рыжая морда без эмоций и принципов. Только выживание. Поначалу они друг друга не сильно поняли, пару десятков раз цапались по заданию, а в итоге закончили в одной постели. С этого момента работа пошла легче. Они перестали делать вид, что не нравятся друг другу, и проблем будто стало меньше. Нашёлся общий язык, они перестали цапаться на ровном месте, вот только секс из жестокого и страстного становился всё более нежным с каждым разом. Они не могли отлипнуть друг от друга. За день до Италии Алана проснулась не в холодной постели, а обнимаемая как самое ценное, что было в жизни Марго. Вместо удушливого комка в горле, требующего слез, она залилась виски и ушла собирать вещи. Алана сварила две кружки кофе, поставила одну на тумбочку у стороны Марго и сбежала. Она сделает её мягче и это убьёт их всех. Сначала появляется тёмный силуэт. Обрастая перьями и рогами он скользит, пока не становится Ганнибалом. Он делает шаг, поднося свою руку к её лицу. — Что? Сзади ещё одна рука — кожа светлее и тоньше, но такая же крупная, накрывает её рот, поворачивает голову вбок. Яркие серо-зелёные глаза, окаймленные синим льдом, гипнотизируют. Она хочет сказать "Уилл", но нежная рука на лице не позволяет и писка. Она чувствует как тело Ганнибала прижимает её к себе, как Уилл наклоняется ближе, льнëт сзади. Её талии касается рука с тонкими пальцами и аккуратным маникюром. Марго. Сердце сходит с ума окончательно. Она чувствует тяжёлое дыхание Уилла на своих губах, проскользнувший клык Ганнибала на своей шеë и лёгкое касание губ Марго к её бедру. Алана открывает глаза и не умываясь гонит себя на пробежку. Круг за кругом, пока ноги не трясутся, а толстовка вся мокрая от пота. Дома она включает холодный душ и остервенело бьёт твёрдый кафель. Отжимается, идёт бить грушу и случайно попадает по шву. Снаряд лопается, рассыпая внутренности и она срывает кожзам с цепи на чистой ярости. Блядский сраный рот. Она не влюблена. Не влюблена. Она обещала своим, что не исчезнет с радаров, но её спец отряд привык к заскокам такого рода. Правило. В гневе её не видел никто. Никто из живых уж точно. У неё было определённое отвращение к людям, желающим убивать, но идущим против общества, когда можно было получать с этого прибыль и работать на благо хоть чего-то. Она пошла в этот бизнес не по своей воле, просто тренер заметил её упорство в тире, когда Алана была ещё подросткой, потом пригласил её на самооборону, потом на тай-бо. Шаг за шагом с тринадцати лет она стала некой американской мечтой версии шпионского фильма. Только работала она на полусекретную подправительственную организацию. Алана хотела уйти, но, Богиня ей судья, она всё ещё желала, голодала по мёртвой крови. По тому, как вспыхивает во время боя. Для неё это было нечто интимное, как секс, даже больше, как делить зубную щетку на двоих. Алана выпросила у штаба секретную командировку и без вопросов отправилась "шпионить" в Израиль. Вернувшись из случившийся мясорубки через месяц, она даже не посмотрела на Марго, скрывая свой новый шрам волосами. Это не помешало рыжей морде затащить Алану к себе домой. Дракой, похищением, ещё одной дракой, но Алана, обездвиженная, сидела в мягком кресле гостинной богатой квартиры Марго. — Тебя не было два месяца! Никто из твоих спецов от тебя ничего не слышал! Алана, я не прошу чего-то сверхъестественного, просто хоть какого-то человеческого отношения. — У нас работа такая, — Алана усмехнулась разбитой губой, наблюдая метания своей кого-то. Она устала решать и разбираться. Каждую ночь они приходили к ней. Втроём, вдвоём, по-отдельности. Секс, объятия, нежность, боль. Сранная любовь. Алана укусила себя, пуская из раны каплю крови. — Именно поэтому ты прекрасно знаешь, что могла дать знать, — Марго опустила голову, прислонившись к столешнице боком. И это было хуже всего. Алана не знала её долго, но по самые яичники повязалась на ней. Марго было плохо из-за её импульсивности, из-за того, что не смогла вовремя свернуть назад, отвергнуть, — Алана, — услышав своё имя она дёрнула головой, встречая тёмный взгляд Марго. — Я думала ты мертва. Как раз после того, как ты должна была вернуться нашли труп девушки с тёмными волосами. Один в один ты. Я знаю, что ты не могла знать, но... Марго замолчала, отстукивая неровный ритм по столешнице. Когда она снова посмотрела на Алану, вздрогнула. Она впервые улыбалась по-настоящему, а потом начала смеяться. — Покажи мне. — Что? Алана, ты в порядке? — Да я пиздец как в порядке, нахер! — громыхнула Алана. — Дай мне увидеть труп. Место убийства, ну же! Марго начала подходить к ней, чтобы проверить зрачки и температуру. Что-нибудь. Это было странно, потому что глаза Аланы были живыми как два луча. Марго положила руку на спинку кресла. Алана подняла взгляд, смеясь как-то больно, по злому. — Ладно, не показывая, наугад. Скажи мне, в том теле было что-то странное, артистичное, театральное, постановочное. Каких тебе ещё эпитетов? Марго опешила, дыхание спëрло. Это тело не показывали в новостях и газетах, но в своих кругах люди знали, особенно, когда следишь за любой информацией о стране, где твоя возлюбленная проводит месяц. Алана смеялась долго. Пока не охрипла. А потом просто смотрела в потолок, уже не связанная, в руках Марго. Ещё через полчаса она позволила уложить себя в объятиях, ещё через полчаса начала выпрашивать прощения. Они уснули в слезах Марго. Проснулись в слезах Аланы. Она дрожала и сипела во сне. Марго сначала отошла от неё, легла с её стороны кровати на пол и только потом докоснулась плеча. Алана была ужасной женщиной после кошмаров. Однажды, в самом начале, чтобы отпугнуть Марго спать после секса в обнимку, Алана рассказала ей о привычке драться после плохого сна. В этот раз это подтвердилось. Она размахнулась, а когда не почувствовала цели, вскочила на кровати сразу в боевую стойку. Было смешно, но осознание пришло горько. Эти рефлексы не просто так, а кошмары не шутки. Марго встала с пола, прижимая Алану к себе. Это был кошмар, в котором они все умерли на её руках. — Слушай, я должна выйти побегать. Мне станет... Нормально. — Какой побегать, тебя всю трясёт, — возмутилась Марго, ощупывая потный лоб Аланы. — Да я знаю нахер, — огрызнувшись, Алана потупила взгляд, говоря куда-то под нос. — Я так справляюсь со всем этим. — Я тебя не выпущу. Опять подеремся и я тебя свяжу, но ты остаёшься дома. Отдыхать. Алана пыталась спорить, но быстро бросила эту затею. Марго всё решила. Она осталась с ней, разминая её плечи, снова обнимая в постели. Марго сделала ей массаж, не надавливая, поглаживая спину через ткань, намазала согревающим кремом её ноги и легла рядом. — Можно спросить? — они лежали уже какое-то время, Марго перебирала еë тёмные волны пальцами. — Как меня ранили? Марго кивнула, внимательно глядя на Алану. — Я попала в капкан. Должна была снять двоих, успешно, конечно же, но после меня отловили и чуть не превратили в фарш. Буквально. Прощупай лопатку, только аккуратно. Марго запустила руку под свободную футболку, нащупав келлоидный рубец. Алана слегка стиснула зубы. — Это... Что за херня такая, Алана. — Это мясной крюк. Спасибо не насквозь. Пониже этого второй. Ну и с другой лопатки их близнецы. — Как ты смогла сбежать с крюков, не порвав кожу? Ну кто, кроме неё мог бы спросить такое? Не посочувствовать, не испугаться, не начать ржать и отшучиваться, а выдать что-то настолько рациональное. — Ты бы знала как я тебя люблю, — засмеялась Алана, через секунду осознав сказанное, и, спохватившись, начала объяснять. — Подтянулась на руках и пыталась найти момент, когда оба крюка выйдут из спины. Не вышло, пришлось забираться на балку, где шло крепление и по отдельности их вытаскивать. А на лице уже позже, когда выбиралась. Пуля, представляешь, пролетела рикошетом, чиркнула слегка. Алана провела пальцем по шраму на скуле, пытаясь скрыть неловкость. — Я тоже. Но Марго не собиралась оставлять это. Хотя, наверное, стоило бы. — Не надо. — Я тоже тебя люблю, слышишь. Хватит. — Я как человека имела в виду, — пробурчала Алана. — Врëшь. — Вру. Ты меня в целом бесишь. На снимках, которые предоставила ей Марго не было убийства. Подношение, долг, признание. И странная напряжённость. Как установили Флорентийские следователи, тело было отсылкой на самое красивое самоубийство. И было легко ошибиться — тело действительно лежало на крыше машины. Вот только такую же очевидную отсылку на мать с "последний день Помпеи", могла заметить только Алана. Ещё во времена, когда они только встретились, Ганнибал отметил её схожесть с героиней матери. "А вы сиротливый младенец, или прошедшая мимо толпа?" — с улыбкой тогда спросила она. Ганнибал дал ей ответ. Помимо футона, бордового, а не жёлтого, покрывшего кожу жертвы, в её коленях лежали две белые пелёнки. Снимки были сделаны не с того ракурса, но ощущение не покидало Алану. Почему то отсылка на её суицидальные наклонности сразу была приписана авторству Уилла, а вот насчёт фантомной эротичности были вопросы. Будто маленькие детали. Но значительные. Нетронутость тела, облаченное в яркую венозность, подкрашенный румянец, ногти будто проломившие силой крышку машины. В отчете было сказано, что они специально мучили её, пока она не обломала ногти и не обцарапала эмаль. Алана отбросила отчёт. Потому что она никогда не понимала. Никого, кроме своих пацанов. Она отыскала их адрес, нашла только Уилла. Вряд ли он жил там на постоянной основе, но нужно было попробовать. Она отослала открытку. Распечатанную репродукцию формата А6 с посланием на обороте. Через полтора месяца после убийства Донны Иланс, под дверь его официальной квартирки в тихом недорогом районе проскользнуло письмо. Обычный светлый конверт, но содержимое заставило Уилла проснуться и полететь на другой конец Флоренции к Ганнибалу. Когда Уилл услышал перевод буквально влитого в бумагу текста, так сильно давили на ручку, он смеялся, зарывшись в волосы. Ганнибал гладил злые буквы, проводя по каждой черточке. На обороте репродукции "Последний день Помпеи" было выведено два слова. "Du kvailiai" — два дурака, на литовском. Через год они встретились все вместе. Алана держала Марго подальше от себя. По понятным причинам это не могло помочь. С каждым разом она отлавливала её и привязывала уже не верёвками, а словами и касаниями. В конце концов всё решилось, когда Алана снова задержалась на миссии, а через неделю Мэйсон, её брат, с досадным обострением влечения к детям, отбыл в неизвестном направлении без записки. Марго не слезала с Аланы неделю, благодаря её раз за разом, пока она не начала умолять. Так что теперь, стараниями Марго, они официально встречались. Поэтому Алана не отказала ей, когда она потащила еë на рынок в морском городке Испании. Внезапно, оказалось, что у женщины, больше половины жизни проведшей в боях и грязи, нет нормальной диеты. Пока Марго ругалась, пытаясь сбить цену с свежей рыбы местного отлова, Алана буквально притянулась к чему-то сзади. Она напряглась. Все инстинкты говорили ей об опасности. Она обернулась, машинально вставая прикрывая Марго. Две пары глаз с другой стороны рынка: чёрные и грязно-серые, уставились на неё. Алана не совсем понимала, что делать. Ей хотелось взять Марго и вылететь из страны, несмотря на заслуженный отпуск. Или отвернуться, сделать вид, что ничего не заметила, и надеяться, что они забудут о ней. Но это было глупо. Они бы просто нашли ее. Уж помимо того, чему научила их она, Алана могла быть уверена, что их навыки только оттачивались эти года. Она всё ещё смотрела на них, когда вспомнила о теле девушки, которую они, как на алтарь, бросили в ноги их общему прошлому. То была не простая дань, убийство содержало обещание. Признание в чувствах. Алана выдохнула, чувствуя, как лицо покалывает от прилившего тепла. Однажды ей пришлось день пролежать в воде и обломках, экономя воздух. Так она научилась обходиться малым количеством воздуха, контролировать сердцебиение. Да и как женщина, прошедшая многие войны участницей, попадавшая в плен пару десятков раз, в общем, знающая, что такое боль и страх... Она всё равно не могла вздохнуть, пока они приближались к ней. Высокие, со своими благородными лицами и отросшими волосами. Отъевшиеся из оборванцев в почти ходячее понятие джентльменов. Алана цепляется за руку Марго сзади и чувствует, как становится легче. Это было как сон. Невозможность выбраться, только наблюдать со стороны. Только она была настолько ужасно трезвой, что хотелось застрелиться. Она отогнала безысходность волной ярости, держа Марго за руку тепло и крепко. Она повернулась к ней, улыбаясь и целуя ее пальцы. — Я сейчас в обморок грохнусь, помоги, — прошептала она еле шевеля губами. Марго растерялась меньше чем на секунду, скрывая непонимание за смешком, тихо стукая Алану по носу. Они расплатились за рыбу, которую удалось выторговать за цену для местных. Алана обернулась, проверяя. Две пары довольных, сытых глаз всё ещё смотрели на неё. Нет, не сытых, предвкушающих. Ей тут же захотелось отвесить им по подзатыльнику. — Алана, — кивнул Ганнибал. Алана осмотрела их двоих. Заново оценивая и кивая. — Мальчики. Она протянула в их пустые руки по пакету продуктов каждому, будто только их и ждала. — Вы только осматриваетесь, или нашли кого? Уилл и Ганнибал не казались удивленными ни еë словами, ни действиями, ни реакциями. А вот Марго, наоборот, наблюдала за всем спектаклем с подозрением, но вопросов не задавала. Они двинулись вместе вдоль рядов рынка, направляясь к выходу. Алана привычно поглаживала руку Марго, устроившуюся на ее предплечье справа.       — Сегодня неплохой улов.       — Уверена, они исправятся к следующему твоему походу.       — Мистер Гарсия говорил тоже самое, — склоняется Уилл, поддерживая игру в беззубую пикировку.       — О, а мистер Смит уже знает об этом? Или герр Шмидт не дал своего подтверждения на переговоры?       — Алана.              Марго ничего не знала. Ни о Помпеях, ни о подробностях той операции, после которой Алана получила повышение.