Петля времени

Роскошные покои купались в мерцающем свете хрустальной люстры, чьи бесчисленные свечи отбрасывали трепещущие тени на стены, обитые темным деревом. Массивные окна, затянутые алым бархатом, глушили звуки бушующей за стенами зимней бури. В центре, под пышным балдахином, возвышалась королевская кровать. И посреди этого великолепия замерли двое живых... и один мертвый. Тело в порфире, пропитанной густой, темно-бордовой кровью, лежало у подножия ложа. В нескольких шагах застыла в немом крике отрубленная голова. Лицо старого короля, искаженное предсмертным ужасом, казалось гротескной маской: беззвучно распахнутый рот, остекленевшие глаза, навсегда застывшие в диком расширении, седые брови, впившиеся в морщинистый лоб. Парень с угольно-черными волосами, прижимаясьсмотрел к стене, смотрел на тело отца без тени содрогания. Ни страха, ни тревоги — лишь леденящая пустота, скрывавшая бурю внутри. Давняя мечта свершилась. Горькая ирония судьбы: тиран, любивший наблюдать за мучениями тварей на своих пирах, пал, как скот на бойне. Собаке — собачья смерть. Пусть те, чьи жизни он исковеркал, насытятся видом его жалкого конца. Сын был первым в их рядах. Дикий смех рвался из горла Джисона, грозя сорвать маску равнодушия. Он заставил себя скользнуть взглядом по тучному мертвецу, едва сдерживая гримасу торжества, и перевел его на человека напротив. Но взгляд намертво зацепился за портрет в золоченой раме. Женщина неземной красоты. Круглое лицо, озаренное счастьем. Большие карие глаза — глубокие, как лесные озера — искрились жизнью. Улыбка-сердечко оставила лучики у внешних уголков глаз. Каштановые волосы мягко обрамляли лицо, усиливая его сияние. Острая боль кольнула Джисона. Как она могла полюбить его? Он цеплялся за слабую надежду, что отец был другим до ее смерти. Хотя бы ради нее. Взгляд скользнул по знакомым чертам — ее чертам, переданным ему, всем, кроме цвета волос. Миг — и он вырвал себя из прошлого, обратившись к настоящему. Изысканное лицо Минхо, забрызганное кровью короля, пылало негодованием и отвращением. Джисон понимал. Увидеть принца в парике и платье, прижатого похотливым отцом к стене... Но отцы так не обнимают сыновей. Новый приступ смеха сдавил горло. Тело задрожало, когда Джисон заметил слетевший парик. Его Императорское Высочество Ли Минхо пришел в себя, пальцы впились в рукоять окровавленного меча. — Теперь я убедился окончательно, — голос Минхо был тихим, но каждая фраза резала, как лезвие. Он впился взглядом в пустые глаза Джисона, ища хоть искру — страха, стыда, удивления. Нашел лишь бездонную тьму. — Правдивость письма не вызывает сломнений. Не хочешь узнать содержание? Минхо прищурился, губы искривила надменная усмешка, в зеленых глазах вспыхнул холодный огонь. Ненависть переполняла его. — Письмо... содержало весьма любопытные сведения. Я не поверил. Поначалу. Но магия... — Он отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Не стану утруждать тебя деталями ритуала. Ваш убогий мир, ненавидящий все чудесное, не поймет. Вы уничтожаете магию. Людей. Знания. Даже невинных тварей. Топите в крови все необъяснимое, опираясь на тупые суеверия. Сколько душ сгинуло в ваших кострах? Ладно. Не об этом. Голос крепчал, насыщаясь ядом. Тело Минхо мелко дрожало от бессильной ярости; грудь вздымалась порывисто. Он резко замолчал, зажмурился, сделал несколько резких вдохов. Джисон стоял неподвижно, словно статуя. Единственная его забота — сдержать истерический хохот, рвущийся наружу. Маска держалась. — Письмо было магическим. Его истинность подтверждена. Я поверил. В нем — все ваши тайны. Потайные тропы. Ходы в стенах. Расписание караулов. Слабости стражников. Даже день коронации твоего ничтожного братца. Автор указал идеальный момент для удара. Предложил безупречный план. Мы лишь... подкорректировали детали. И вот результат. — Минхо кивнул на труп. — Мои войска добивают последних. Я исполню просьбу незнакомца. Королевская кровь будет стерта с лица земли. Мерцание в глазах Джисона осталось незамеченным. — И знаешь, что восхитительно? Особую жестокость просили применить именно к тебе, Джисон. — Имя прозвучало, как плевок. — Автор живописал тебя как исчадие ада, извращенца, падаль. Сегодня я убедился лично. Что скажешь? Лезвие меча впилось в шею Джисона. Тонкая алая черта. Теплая струйка крови поползла по ключице. Сдержать смех было невозможно. Хохот, долго клокотавший внутри, вырвался наружу. Джисон отшатнулся, схватился за живот, заглушая рыдания диким, надрывным смехом. Звук ошеломил Минхо. Секунда замешательства. Минхо рванулся вперед, вцепился в ворот платья Джисона. Смех оборвался. Тело принца еще содрогалось в конвульсиях. В комнате повисла гробовая тишина, сквозь которую прорывался лишь **вой зимнего ветра**, бившегося о ставни. Минхо грубо толкнул Джисона на колени. Тот не сопротивлялся. Пустой, мертвенный взгляд Джисона заставил кровь Минхо застыть в жилах. Впервые за вечер Джисон заговорил, его голос был низким, металлическим: — Чего медлите, Ваше Величество? Цель ясна. Исполняйте. Мне все равно. Семья мертва. Королевство пало. Убейте меня. Он раскинул руки, бросив вызов: — Убей! Минхо вздрогнул от неожиданной дерзости. — Отчего смутились? — голос Джисона стал язвительным. — Позвольте просветить вас. Я возглавлял инквизицию. Я выносил приговоры. По моей воле их предавали огню. Людей с магией. Таких, как вы. — На губах Джисона играла больная, кривая улыбка, но глаза оставались бездонными и мертвыми. — Будь вы подданным короля, я бы сжег вас без суда. Вы не прячете свой дьявольский дар. Эти зеленые глаза — клеймо колдуна. Вы, сатанинское отродье, мните себя равными нам? Прикидываетесь людьми, хотя души ваши — смрадное месиво. Вы топчете слабых, крушите все на пути к своей корысти. Устраняете любого, кто осмелится встать у вас на дороге. — Ледяное презрение исказило черты Джисона. Слова вонзились в Минхо, как ножи, раздувая ярость до белого каления. — ЗАТКНИСЬ! — рык Минхо оглушил. Вся воля, вся ненависть сконцентрировались в руке. Меч взметнулся и с пронзительным свистом вонзился в грудь Джисона. Тот лишь закрыл глаза, словно ждал этого. Время остановилось. Фигуры замерли. За окном разразился снежный шквал, выла вьюга. Джисон открыл глаза. Алая струйка вытекла из уголка рта, но лицо его... сияло неземным спокойствием. Будто гигантский валун, давивший душу, наконец рухнул. Эта безмятежность сразила Минхо наповал. Руки императора обмякли, меч остался торчать в груди принца. Джисон улыбнулся. Улыбкой ребенка, нашедшего потерянную игрушку. Взгляд его, полный неуместной радости, скользнул вниз. Алое пятно на платье расползалось. Капли крови, тяжелые и густые, падали с клинка на паркет. Дрожащими руками Джисон ухватился за рукоять. Медленно, с хлюпающим звуком, он вытащил меч из своей груди. Хриплый стон вырвался наружу, когда сталь покинула тело. Руки безвольно упали. Клинок с пронзительным лязгом рухнул на пол. Кровь хлынула потоком. — Что ты наделал?! — крик Минхо сорвался отчаянным эхом. Дыхание Джисона стало пузырящимся хрипом. Грудь судорожно вздымалась. Смерть витала рядом. И в эти последние мгновения произошла метаморфоза. Раньше он был пустой скорлупой. Теперь же... от него веяло странным теплом, напоминавшим женщину с портрета. Его мать. Так подумал Минхо. Умирающий решил поразить напоследок. — Спа-си-бо... — голос Джисона был еле слышен, слова давались с трудом, — ...тебе, Минхо... За... все... Он сглотнул кровь, подступившую к горлу. Минхо открыл рот, но слова застряли. В этот миг Джисон вновь открыл глаза. Минхо остолбенел. Глаза принца горели ярким, чистым фиолетом. Сомнений не оставалось — перед ним был маг. Мысль ударила, как молния. Он кинулся к Джисону, не замечая крови, заливающей его руки. — Это был ТЫ?! — выдохнул Минхо, голос сорвался на шепот. В ответ — лишь слабая, загадочная улыбка. Веки Джисона сомкнулись. Минхо бессмысленно прижал ладони к страшной ране, зная о бесполезности. Последним, что запечатлелось в его сознании перед тьмой, было лицо Минхо. Тень невыразимой печали накрыла зеленые глаза. Уголки губ дрогнули. Джисону показалось, что в них блеснули слезы. Он едва заметно улыбнулся в ответ. Небывалое спокойствие разлилось по душе. Он был рад уйти. Ад не страшил. Там его ждали лишь заслуженные муки. Тьма сомкнулась над ним.