Температура хрупкости

Хруст.

Треск.

Скрип шин по асфальту.

Похищение.

Вой сирены.

      Уши заложило набатом, удар в висок заставил потерять сознание. Это был побег. А от кого бежали? Голова трещит по швам, грозясь разорваться словно асфальт расчерченный резиновым следом от шин.       Мажет знатно. Ши Цинсюань делает резкий вдох. Дыхание прерывисто, колени разбиты. Тонкие пальцы со сбитыми костяшками появляются в поле зрения. На них блестят золотые кольца, на запястьях звенят тонкие цепочки.       — Такая нежная кожа.., — руки проводят по коленкам, ощущается это как прикосновение льда к ушибу. Ши Цинсюань не может сдержать судорожный стон.       — Ты, блядь, кто..? Где я? Ты меня чем то накачал, да..? — в голове туман, а на губах и в горле Сахара. Кадык судорожно дёргается в попытке сготнуть.       Ухмылка мелькает в золотых глазах, но не касается мимики лица. Глаза светятся словно фонарь в зимней ночи, и вскоре занимают весь обзор.       Вода течёт между соприкосновением губ, а вместе с ней и какая то таблетка проскальзывает в глотку. Ши Цинсюань от неожиданности её сглатывает. Тело словно ватное, не послушное, но при этом объятое пламенем возбуждения. Словно приход от температуры сорок. Блядь.       Холодные руки начинают резкими движениями рвать одежду, освобождая приглянувшуюся демону нежную кожу. Язык, тоже холодный подобно кубику льда, проходиться по шее, замирает на артерии, словно считая пульс. Зубы оставляют укусы по пути следования языка. С шеи на грудь, рёбра, дразнит впадинку пупка и добирается до колом стоящего члена.       Тут остаётся только скулить и стонать во всю силу глотки. Слишком яркий контраст от ледяных прикосновений и жара тела. Горячие руки царапают предплечья на которых тоже болтаются золотые цепочки, тоже ледяные. Ши Цинсюаня выгибает, трясëт. Он начинает срывать голос.       Минет. Медленный, чуткий, мучительный. А сам мучитель периодически отвлекается на то чтобы подарить очередной глоток воды. Тогда Ши Цинсюань понимает что вкус у неё какой то странный, металлический.       Лихорадка начинает понемногу отступать, и тогда он может рассмотреть своего “насильника”. Блядь. БЛЯДЬ. Кажется, он не был к этому готов.       Бледная кожа, отдающая серым цветом. Заостренные уши. Куча золотых цепочек, прикрепленных к всевозможным браслетам, или кольцам, что заменили одежду. Чёрный шёлк волос был убран в высокую причёску, оставляя свисать лишь длинную прядь у виска.

Толчок.

Липко.

Жарко.

      Ши Цинсюань стонет под непонятной хтонью со знакомыми чертами лица.       Холодный металл цепочек стукается по внутренней стороне бедер, пуская мурашки. Жадный язык скользит по возбужденной и горячей плоти, но слишком медленно, дразняще, на грани.

Сладкая пытка.

Хрип.

Стон.

Рык.

      Холодные пальцы с острыми когтями царапают, оставляя метки.       — Блять, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.., — тихие, хриплые мольбы переходящие в отчаянный крик.       Дьявол хмыкнул. Это явно не входило в его планы, по крайней мере не так быстро. Он отстранился от своего сладостного угощения, облизнулся.       Ши Цинсюань начал тонуть в золоте глаз своего “насильника”. Это было подобно трясине в болоте, чем больше дергаешься тем скорее утопнешь.       Словно в замедленной съёмке, бескровные губы накрыли лицо. Холодный язык сплелся с живым, горячим, в очередной медленной и мучительной ласке.       Холодный торс нависал, а ледяные цепочки елозили по возбужденному телу, заставляя изгибаться в сладкой истоме и лишь сильнее соприкасаться с морозом.       Какой же это неправильный секс. Обычно это жаркое и страстное мероприятие, зачастую рутинное, преследующее оргазм. Но… тут Ши Цинсюань просто чей то ужин? И дьявол явно не торопиться, вкушая с истинной интеллигенцией, разборчиво, медленно. Заставляя томиться в собственном возбуждении, на грани оргазма, когда это еще немного и физически больно.       Холодное тело прислоняется плотнее, елозит. Темп начинает медленно нарастать, когда дьявол начинает трахать член Ши Цинсюаня своей задницей, а рот языком.

Рваный ритм, хаотичность.

      Ши Цинсюань хватает чужую худую задницу, за что получает небольшую царапину по соску. Руки не убрали.       Их секс похож на стекло. Медленный, как протекание этого аморфного материала. Чистый, настолько что прозрачный, и не понятно существует ли он вообще, или это мираж ниже температуры хрупкости. Царапает до крови тело, а стоны оставляют отпечатки в разуме.

Вверх.

Вниз.

Шлепок.

      Что то липко пачкает пах, стекает по бёдрам. Чавкающие звуки наполняют всё пространство. Руки дьявола скользят по бокам, смыкаются на горле, начиная душить.

Ритм становиться невозможным.

Асфиксия.

Холод металла.

Жар возбуждения.

Оргазм.

      Ши Цинсюань кончает с хриплым, задушенным криком. Его тело изгибает так впервые, почти до боли, хруста костей. Горячие пальцы впиваются в худую задницу, пока член вбивается до упора.       Холодные губы смакуют его стон. Проходятся касанием крыла бабочки по шее, и спускаются ниже. Отстранившись из жарких объятия ладоней, дьявол слизывает вытекшую сперму.       Последнее что Ши Цинсюань запомнит это эти горящие золотом глаза и испачканные в сперме бледные губы.