Серебряная пуля, неуправляемая ракета

Отсутствие Альбуса Дамблдора за директорским местом в Большом зале привлекло всеобщее внимание, ведь оно означало, что кормежка откладывается. Голодные студенты нетерпеливо разглядывали друг друга и стучали по столам. Рон Уизли за гриффиндорским столом выглядел очень недовольным. Полумна Лавгуд из Когтеврана смотрела в свою тарелку. А Блейз Забини, сидевший в соседстве с пустым стулом, смотрел на неё и только на неё. Драко не было. Гарри Поттер за гриффиндорским столом так же отсутствовал. Странная когтевранка Луна Лавгуд занимала мысли Блейза с рокового дня в Косом Переулке, а дело было так. Очнувшись тогда в разъёбанном «Змееусте» в окружении знакомых, он не мог объяснить, куда подевались Гарри с Драко и почему он сам был без сознания. Ему нечего было сказать. Оставив приятелей и приятельниц строить догадки, он ретировался на улицу. Это было необходимо, как глоток воды в жаркий день. Стены Змееуста давили на него свежими воспоминаниями, о которых было больно думать. Блейз не был смельчаком, и это его действительно беспокоило, кто бы что не говорил. Но, видать, смелость переоценена. Желание защитить Гарри этим утром привело его не просто к ушибам на спине, но и к разбитому сердцу. Пафосно, конечно... но чего стесняться во внутреннем монологе? Чёрт бы побрал этого Поттера. Чёрт! Змееуст остался далеко позади, Блейз, погруженный в мрачные думы, этого даже не заметил. Его мозг работал на полную мощность, новую информацию нужно было переварить и дать ей оценку, хоть какую-то. Это было сложной задачей. Столкнувшись на дороге с Полоумной Лавгуд, он даже не сразу понял, кто перед ним. Блейз не был агрессивным человеком и умение держать лицо всегда было его визитной карточкой, но этот день оказался во всех смыслах исключительным. Остатки самоконтроля помогли ему не наорать. Вместо этого он уставился на Лавгуд, не сдерживая раздражения. Кто её одевает, папка? Как может молодая девушка так себя уродовать? Неумело сшитое синее платье висело на ней, как на доске. Волосы торчали в разные стороны, в ухе висела булавка, причем оно кровоточило... Что за убогий сэлфхарм? Это такая странная разновидность эксгибиционизма, что ли — показывать себя в самом отвратительном виде и вынуждать других на это смотреть? Глаза Полумны выделялись. Они были большими, синими, очень красивыми. Но какими-то потухшими. Она больна? Забини ужасно захотелось сорвать раздражение на девчонке. Неважно, куда она направляется и что у неё на уме. Если ему так паршиво, то пусть другие тоже страдают. Блейз уже открыл рот, готовясь уязвить её побольнее... — Я знаю, о чем ты думаешь, братишка. Блейз захлопнул рот обратно. Всё-таки это было очень неожиданно. Ему стало даже как-то жутко стоять с этой странной девушкой на пустой улице. — Он возродится, Блейз. Я знаю. Прими это как должное. У тебя нет выбора. И у меня тоже — тут она улыбнулась. Строго говоря, Блейз думал не о Темном Лорде, а о Гарри. Но попадание было очень близкими. Он инстинктивно отшатнулся от неё, как от источника опасности. Полумна тут же сделала к нему шаг, и расстояние между ними снова сократилось. Странные глаза его будто пожирали. — Что ты несёшь? — Тебе не нужны ответы. Ты сам всё знаешь. — ...Да кто ты, черт возьми? Прорицательница восьмидесятого левела? Допустим, но причем здесь я? И прекрати, ради Мерлина, меня пугать! Достаточно откровенный с собой Блейз вспомнил, что в начале школы его компания подтравливала Полумну и других таких же фриков. У неё может быть на него зуб, и кто знает, чего она способна ему наговорить, пока он уязвим. Но откуда всё-таки совпадение? — Неважно, кто я, Блейз. Мой тебе совет, пусть ты и не заслужил советов: отпусти Гарри Поттера. Он проклят, и лишь слившись со своим проклятием воедино он способен ощутить счастье. Его проклятие на подходе, я чувствую в воздухе его приближение. А вот тебя ещё можно спасти. Полумна кивнула ему с насмешкой. Раз — и её уже не было рядом. Это трансгрессия, или у него просто потёк бачок? Что, черт возьми, происходит? Нерешительно постояв на месте, он в итоге поплелся обратно. Ему настоятельно требовалось выпить. Гарри с Драко он с тех пор не видел. Ни в апартаментах, ни на улице, ни в поезде. Совы приносили письма обратно. Оставалось лишь надеяться, что они попали в школу каким-то альтернативным путем, но надежда на это таяла с каждым мгновением. Блейз отвлекся от жуткого воспоминания, переносясь в не менее жуткую действительность, когда Панси Паркинсон толкнула его локтем. Только тогда он понял, что она уже какое-то время пыталась привлечь его внимание. Должно быть, тоже потеряла Драко. — Чего тебе? — Плохо дело, — Панси не жеманничала, не была похожа на недалекую фифу, напротив, была усталой, собранной и злой. То, что она сказала потом, выбило его из колеи — Федоренко положил глаз на Лилу. Вот так поворот! Лила была младшей сестрёнкой Панси. В светском школьном террариуме она ещё не светилась, не тот возраст, только-только на второй курс перешла. Блейз недобро осклабился, ведь имя Мирона Федоренко было ему хорошо известно. — Это точно? — Стопроцентно. Этим летом я читала его письма к ней. Поверь, тебе не захочется их видеть. Блейза как будто выдернули из водоворота тревожных мыслей о жизни и отрезвили. Он снова находился здесь и сейчас. И против воли скривился от отвращения. Всё всегда начинается с малого. Когда-то смазливого мальца распределили на Когтевран и его заприметил профессор Флитвик. Много ли нужно ребенку, чтобы к вам привязаться? Тут доброе слово, там конфетка в руку, здесь показать волшебство. Дело в шляпе. Маленький мальчик не мог знать, что потребуется от него взамен, и некому было его предупредить: прежде извращённые интересы профессора распространялись на девушек со старших курсов, но не более того. Таковы были правила игры. Разве сложно почти взрослой волшебнице дать отпор, потратив совсем немного усилий? Если не оказала сопротивление, должно быть, сама хотела. Примерно так размышляли студенты... и упустили момент, когда Флитвик, привыкший к безнаказанности, проебал все полумеры. На третьем курсе Мирон уже регулярно составлял компанию профессору в его спальне, и иногда оттуда доносились странные звуки. Иногда он выходил заплаканным. Иногда, наоборот, приободренным, сжимая в руке какой-то дорогой подарок. Возмущавшимся из числа студентов быстренько позакрывали рты, на Мирона показывали пальцем на трапезах в столовой, это не прибавляло ему друзей — и он остался один на один с Флитвиком. Человеку нужен человек. А больше у него никого не было. К пятому курсу Мирон успешно перенял паттерны поведения своего любимого учителя и увивался за первокурсниками, не вникая в гендер — замкнутый круг. Ореол неприкасаемого трансформировался. Он ходил по школе, одетый с иголочки на деньги папика, и теперь это ему нельзя было отказывать. — Действительно, плохо. Тебе... Тебе с этим помочь? — Спасибо, Блейз, такие мы с тобой дружочки-пирожочки, оказывается! Нет, ничего не надо. Просто не удивляйтесь — глаза Панси горели, чего Блейз никогда раньше не видел — если к концу недели Мирон случайно упадет с самой высокой башни, какую я найду! Такую Панси Забини ещё не видел. Может быть, волна сумасшествия, разлившаяся в воздухе, её тоже как-то захватила, просто со знаком «плюс»? Странные дела происходят... очень странные. И не с кем посоветоваться, это хуже всего. Неприятно попасть в такой переплет, когда самым умным считаешься ты сам. Звук отодвинувшегося стула рядом в очередной раз «переключил» Блейза, так, будто он страдал от СДВГ. Это был... Драко! — Ты?! — Ты?! — воскликнула рядом Панси, которую, очевидно, раздирали противоречивые чувства. — Я. И не только я. Лицо Малфоя... Что это, триумф? Он вернулся каким-то изменившимся, но непонятно, в чём. Он даже смотрел по-другому. — Где Гарри, Драко? У вас... У вас получилось? Пожалуйста, только не это. — Скоро увидишь сам. Блейз, старый друг!.. Готовься оправдываться за своё неверие уже сейчас. Грядут большие перемены. Смотри, чтобы они тебя не смели, как тлю. Панси, лапочка!.. В зале поддерживалась комфортная температура. Но Блейзу почему-то стало холодно.