В натуральном виде

Глава 13

«Нэйт»

            — Подожди… — я слушаю его, не моргая, а Фейден вытирает влажные щеки и, шмыгая носом, говорит:             — Они не оставили нам выбора.             — Ты сказал, что они погибли в автокатастрофе…             — Что ещё я мог сказать? Что мы с Холджером их прикончили? Как бы это звучало? — Фейден пожимает плечами, глядя на меня мокрыми глазами, — я не знаю, почему вообще рассказал тебе правду. Я мог этого не говорить…             — Я благодарен тебе за правду, Фейден… — я с теплотой прижимаю его к себе, мягко поглаживая по спине, — вы были правы — они это заслужили. После того, что сделали с вами… они заслужили это…             — Ты… ты не считаешь меня… чудовищем? — Фейден спрашивая, снова начиная плакать.             — Вы просто защищались. Что ещё вам оставалось?             Его история проносится в моей голове какой-то жуткой волной, от которой меня бросает в дрожь. На кой черт я вообще захотел её узнать? На кой черт? Она пронеслась будто сквозь меня, будто там был я, а не он и, кажется, будто я до сих пор чувствую это гадкое ощущение под своей кожей, жгучее и саднящее.             Ранним утром мы покинули Западную Вирджинию и пересекли границу со штатом Кентукки, свернув на шестьдесят четвертое шоссе. Протяжённый горный массив сменился зелеными равнинами и огромными клочками возделанной, вспаханной земли. Раннее солнце слепило, вися над головой, а впереди была лишь дорога, мимо нас пролетали кукурузные поля, а в воздухе висел лёгкий запах молодой кукурузы. Радиоприёмник, переключаясь на местную волну, выкрикивает песни Чака Берри в стиле блюграсс.             Мы движемся по северу Кентукки, мимо проносятся маленькие фермы, высокие силосные башни, водонапорные вышки, а дорожные указатели сменяются один другим — Морхед, Оуингсвилл, за ним Маунт, Уинчестер, бесчисленные поля, усеянные кукурузными саженцами, крохотные баптистские церкви и вновь поля, поля, поля, сменяемые порослью кентуккийской голубой травы. Фейден залезает в путеводитель и говорит о том, что её используют в качестве корма для лошадей, которых здесь разводят в достаточно крупных количествах.            Въезжая в Лексингтон — второй по численности населения город штата Кентукки после Луисвилла, мы оказываемся в типичной одноэтажной Америке. Маленькие особнячки и уютные домики раскинулись здесь на долгие мили вперёд, и, глядя далеко за горизонт, кажется, будто им нет конца и края. Здесь всё буквально забито маленькими домишками, зелеными аллейками, бесконечными переулками и дорожными развилками. Одинаковые по стилю и типажу домики, аккуратно выстриженные, зеленые газоны и убранные подъездные дорожки, кажется, время здесь уснуло.            — Если мы отсюда выберемся, это будет чудо, — Фейден говорит шутливо, глядя на пролетающие мимо нас аккуратные однотипные особнячки.            Спустя почти четыре часа дороги от Западной Вирджинии, мы решаем сделать небольшую остановку в десертном кафе «Крамбл» на углу Павилион-уэй и Сэр-Байрон-уэй. В маленьком, уютном, десертном кафе, выкрашенном в розовый, нас снова встречает музыка в стиле блюграсс и абсолютно пустой зал. Кажется, нет, уже не кажется, этот город уснул крепким-крепким сном. Фейден заказывает кремовые трубочки, я беру большие шоколадные пончики с хрустящей посыпкой.            — Ты весь нос себе вымазал, хах…            — Где? — Фейден пожимает плечами, делая вид, будто не понимает, о чем речь. Я наклоняюсь ближе и, высовывая язык, слизываю сливочный крем с его лица, отчего он звонко хохочет. Я гляжу на него с улыбкой, и всё же не могу забыть того, что произошло ночью.            — Фейден… этой ночью, я до сих пор не могу понять, что именно ты увидел?            — Это был просто сон… просто дурной сон…            — Фейден, ты не спал… твои глаза были открыты. Ты стоял, смотрел туда и говорил, ты не спал…                  — Я… я не мог его видеть, потому что он мёртв…            — Ты видел Холджера?            — Да, но ведь он мёртв… — взгляд Фейдена уставился перед собой, он словно пытается вспомнить прошлую ночь, после чего ёжится и потирает себя за плечи, — почему я вижу его? Я спятил?            — Он что-то говорил тебе?            — Он спросил… он лишь спросил: «Ты соскучился по своему любимому братику, Фей?»… Господи, блядь… он ведь умер… какого хера я его до сих пор вижу?            — Это ведь случилось лишь единожды?            — Да. Но что, если он вернётся снова?            — Фейден, ведь он умер, он уже не вернётся, ты и сам это понимаешь.            — Тогда почему же я его вижу?            — Я… я не знаю…            — Я схожу с ума…            —Давай не будем делать поспешных выводов, ладно? Ты пережил такое дерьмо, тебе просто необходимо время прийти в себя… — я говорю, нежно положив свою ладонь на его руку. Я мягко поглаживаю его руку и повторяю: — тебе нужно время, чтобы адаптироваться к нормальной жизни, вот и всё. Дай себе чуть больше времени.            — Думаешь, дело в этом?            — Я уверен, что дело в этом.            Однако, как бы Фейден не отвлекался, как бы ни пытался забыть своё прошлое и лицо брата, сколько времени бы себе ни давал, порой он цепенел, уставившись в одну точку, а его подбородок дрожал от ужаса, а перед собой он вновь видел его лицо.            — З-зачем ты вернулся, Холджер?            — Фейден? Эй? — я заглядываю в его глаза, а он отшатывается от меня на шаг назад, пока его стеклянные глаза наполняются слезами, пока его лицо не бледнеет от страха.            — Не заставляй меня, Холджер…            — Боже, Фейден, его здесь нет, приди же в себя! — я хватаю его за голову, прижимая к себе крепче, глажу его по спине и повторяю: — его здесь нет, Фейден, его здесь нет… спокойно…            Фейден с силой зажмуривается, цепляясь пальцами за мою спину, и боится открывать глаза. Он лишь тяжело дышит, пытаясь унять дрожь, влажно шмыгает носом и прижимается ко мне лишь крепче.            — Здесь только мы, Фейден, только мы с тобой. Больше никого, слышишь?            — Я чувствую его… я чувствую его рядом…            — Здесь лишь я, Фейден… только я. Открой глаза.             Осторожно, медленно, Фейден открывает глаза и, прищуриваясь, осматривается вокруг. Мы по-прежнему стоим у обочины Гриндейла на пятидесятом шоссе, на востоке от Сент-Луиса штата Иллинойс. На несколько миль вперёд нет ни одного придорожного мотеля, из-за чего почти весь день нам приходится провести в дороге, пока мы не добираемся до ближайшего города, находящегося на юге штата — Сейлема.             Как и почти по всей центральной части Америки, нас встречают маленькие, одноэтажные домики. Ночью, когда загораются огни, они смотрятся просто до безумия уютно. В общей сложности за сегодняшний день, добираясь от Западной Вирджинии до Иллинойса, мы преодолели расстояние в семьсот миль за почти десять часов, делая короткие остановки в закусочных и на заправках.            В дневное время суток Фейден не видит образ Холджера, однако к вечеру он вновь смотрит в одну точку и не может пошевелиться, будто оцепеневший от страха. Я никогда раньше не видел, чтобы кого-то так боялись. Дыхание Фейдена буквально замирает всякий раз, когда он думает, что видит его образ.            — Не разговаривай со мной… ты меня пугаешь, Холджер… — голос Фейдена раздаётся из ванной гостиничного номера в придорожном мотеле, — прекрати так говорить… ты мне лгал… люди не такие…            — Фейден? — я тихонько его окликаю, а он смотрит в одну точку, пока его голос не переходит в крик:            — Пошёл ты нахуй, Холджер! Прекрати ломать мою жизнь, ублюдок!            — Фейден, здесь никого нет, черт… хватит! — я беру его за лицо и заглядываю в его влажные глаза, в его покрасневшее от гнева лицо, — здесь никого нет, успокойся. Его здесь нет.            — Черт… что со мной происходит… — Фейден растирает свои виски, с силой зажмуривается, а потом тяжело, глубоко выдыхает, — какого хера я вижу этого ублюдка…            — Послушай… Холджер мертв, это необходимо осознать, Фейден… он не вернётся… всё, что между вами было — в прошлом, слышишь?            — Что, если он вернётся? — Фейден спрашивает со страхом в глазах, — он сказал, что убьёт меня, если я оставлю его. Он сказал, что убьёт любого, с кем я буду… он всегда об этом говорил… только и говорил об этом… что, если он не умер?            — Фейден… мы оба видели его в том гробу. Холджер мёртв.            — Да… — Фейден кивает, втягивая носом воздух, — да, ты прав, он мёртв. Мы же его видели… я его видел… я его сжёг… сжёг ублюдка… да, хах… я сжёг этого сукиного сына… хах… ха-ха…            Успокаиваясь и утирая мокрые щеки, Фейден начинает смеяться так, что слёзы вновь наполняют его глаза, однако, теперь он выглядел куда менее напуганным и куда более счастливым.            — Пошёл он к черту… Обними меня, Нэйт.            Ночь проходит спокойно, однако утром всё повторяется вновь. Идя в душ, Фейден начинает кричать, как сумасшедший, а затем я слышу звон бьющегося стекла. Он вылетает оттуда, как ошпаренный, хватает меня в охапку и с силой зажмуриваясь, говорит:            — Скажи, что там его нет. Скажи, что мне всё это лишь кажется, Нэйт.            Заглядываю в душевую, я вижу лишь усыпанный осколками зеркала мокрый, кафельный пол, брошенное полотенце и включенную в душе воду. Я закручиваю кран и, возвращаясь, говорю:            — Фейден, его здесь нет… не было и не будет, потому что Холджер мёртв.            — Ох… фух, хах… это прекрасная новость, Нэйт… славная… — Фейден садится на постель, с облегчением выдыхая, взъерошивает мокрые волосы и повторяет: — прекрасная новость… лучшая за сегодня, черт его дери…            После этого весь день проходит спокойно, мы колесим по Канзасу, по бесконечным полям, раскинувшимся от края до края. Здесь нет ни одного свободного, не возделанного клочка земли. Фейден тычет в окно и постоянно говорит:            — Поле… поле… ещё поле… поле… и там поле… поле… смотри, и там поля… черт, здесь одни поля, Нэйт.            И это правда. Всё, от Топико до Астора, от Джордж-Сити до Нортона усеяно полями — кукурузными, пшеничными, животноводческими фермами, сорго. Здесь выращивают, кажется, всё. Фейден вновь обращаясь к путеводителю, говорит:            — Здесь указано, что Канзас располагается на плодородных землях и считается лидером в сельскохозяйственном производстве. Его называют «житницей Америки», потому что он снабжает урожаем всю страну.            За сегодняшний день мы преодолеваем север Оклахомы с теми же бесконечными полями, захватывая кусок Техаса, делая короткую остановку в Делхарте и оказываясь в Нью-Мексико, в небольшом городке Нара Виза на востоке.            — Послезавтра мы окажемся в Лос-Анджелесе… — Фейден говорит об этом с тоской, глядя то на меня, то на ночное небо через огромное мансардное окно, лежа спиной на ковре с длинным ворсом, — наша последняя остановка… а что… что будет дальше, Нэйт?            — Мы сядем в самолёт и вернёмся домой.            — А что будет потом?            — Ты сможешь начать новую жизнь. Такую, какую только пожелаешь, — я говорю, улыбаясь ему, ласково поглаживая кончиками пальцев его бархатное лицо, но Фейден не перестаёт смотреть на меня с этой глубокой грустью.            — Я хочу, чтобы в моей новой жизни был ты… это возможно?            — О, Фейден… — я любяще улыбаюсь ему, с нежностью касаясь его губ, а Фейден улыбается мне в ответ, мягко притягивая к себе и лишая меня необходимости отвечать на этот вопрос. Он жадно припадает к моим губам и шепчет мне в рот:            — Я так хочу тебя… мне тебя так мало… Боже… — его длинные тонкие пальцы переплетаются с моими, наши губы сталкиваются, наши взгляды устремлены друг на друга и единственное, чего сейчас хочется, это того, чтобы это мгновение не кончалось.            — Чего бы ты сейчас хотел, Фейден?            — Ты знаешь, чего я хочу, Нэйт, м-хах… — Фейден мягко подсмеивается, прижимаясь ко мне всем телом, так, что я отсюда ощущаю его жар, — хочешь, чтобы я разделся?            — Хочу… да…            — Ммм… — Фейден нежно прикусывает свою губу, медленно стягивая с себя рубашку, низ, оставаясь лишь в одном нижнем белье, а окидывая меня томным взглядом, спрашивает: — ты хочешь, чтобы я снял всё?            — О, да… я бы этого хотел… — я лежу спиной на длинном ворсе, поднимая на него глаза, окидывая взглядом его тело, которое кажется таким светлым, почти фарфоровым в свете луны. А он опускается рядом со мной и спрашивает:            — Хочешь, чтобы я тебя раздел, Нэйт?            — М-хах… хочу… — я шепчу, не сводя с него глаз, а Фейден мягко стягивает с меня верх, оголяя плечи, бегло проводя взглядом по обнажённому телу, пока его глаза блестят огнём.            — У тебя такое красивое тело… — Фейден едва касаясь, проводит кончиками пальцев по моему животу, а у меня внутри сладко ёкает от его прикосновений. Его рука скользит ниже, мягко сжимая мой член через тонкую ткань нижнего белья, — ммм… такой крепкий… хочешь, чтобы я взял его в рот, Нэйт?            — Даа… да…            — Ммм… — Фейден стягивает с меня нижнее белье, берет его в руку, сжимает горячей ладонью, а склоняясь, мягко касается кончика влажным языком. Он сладко постанывает, облизывает его, улыбается, прикусывая губу, и спрашивает: — хочешь, чтобы я погрузил его внутрь?            — Да… блядь, больше всего на свете хочу этого…            — М-хах… мне нравится… — Фейден широко улыбается, а затем медленно, постанывая, погружает его себе в рот по самое основание, а из меня невольно вырывается сухой, протяжный стон.            — Даа… черт… я тебя обожаю…            — Ммм… — Фейден не переставая мягко постанывать, плотнее сжимает его, глубже погружает в себя и активнее двигается, а мне кажется, словно я сейчас сойду с ума, — хочешь, чтобы я сел на него, Нэйт?            — Хочу… даа… сделай это… — я притягиваю его к себе ближе, мы сталкиваемся губами, пока мои влажные пальцы проникают в него, пока медленно двигаются у него внутри, пока его дыхание не обжигает мои губы.            — Вставь его, Нэйт… вставь же его…            Я мягко держу его за бедра, не свожу с него глаз, нежно вхожу в него, а внутри меня буквально душит от возбуждения. Фейден облизывает свои влажные губы, медленно двигается, постанывает и спрашивает:            — Тебе хорошо со мной, Нэйт?            — Мне безумно хорошо с тобой, — а я отвечаю на одном придыхании, продолжая держать его за бедра и нежно входить в него снова и снова, — тебе приятно?            — Мне очень, очень и о-очень приятно, Нэйт… ааах… ммм… глубже, войди глубже… даа… — голос Фейдена наполняет наш номер, мою голову, его голос, такой мягкий, до боли возбуждающий и до безумия сладкий, он словно проникает в меня так глубоко-глубоко и будто оседает там навсегда, — даа… не останавливайся… быстрее… ааа…            Одной рукой я касаюсь его члена, охватываю его, горячо сжимаю и продолжаю двигаться, а Фейден цепляется за меня пальцами, задирает голову и не замолкает:            — Ааа, блядь… я сейчас… сейчас… ааа… умоляю, не останавливайся… о, черт… — его безумный стон наполняет наш номер, его бедра невольно сжимают меня крепче, тело содрогается, а он не перестаёт кричать, — ааа… ммм… как же мне хорошо, блядь…            Его горячая, вязкая сперма течет по моим пальцам, а я подношу их к своим губам и слизываю языком. Фейден глядит на меня, открыв рот, а затем хрипло смеётся, пока мой член всё ещё пульсирует в нём.            — Что ты делаешь, черт возьми? Хах… — Фейден спрашивает, валясь на меня и хохоча, а я крепче прижимаю его к себе, кажется, не готовый больше его отпускать никогда.            Но ведь совсем скоро придётся. Чем ближе мы становимся, тем меньше мне хочется об этом думать. О дне, когда нам придётся вернуться к своим жизням. О дне, когда нам просто придётся вернуться.            — Я не хочу туда возвращаться, потому что там повсюду пахнет тобой, Холджер… — Фейден снова мямлит что-то в сторону пустого угла, едва наступает утро, — прости… я так скучаю по тебе, и ведь я даже не понимаю, почему я вообще скучаю, ты ведь был сущим дьяволом, блядь… почему я скучаю по твоему лицу? Черт… пошёл ты в пизду, Холджер! Господи, твою мать… оставь меня в покое!            Фейден шмыгает носом, растирает влажные щеки, успокаивается, на мгновение замолкает, а когда его злость уходит, а голос становится мягким, он вновь поднимает голову в пустой угол и говорит:            — Когда я смотрю в твоё лицо, Холджер, мне кажется, что я люблю тебя… но… ведь это не так… я чувствую себя перед тобой виноватым, но это ведь не любовь. Я вообще не уверен в том, что ты её достоин… — Фейден тихонько скулит, периодически шмыгая носом, не замолкая, не сводя глаз с пустого угла: — я знаю, что тебя здесь нет. Я просто спятил. Из-за всего, что произошло. Из-за всего, во что ты превратил мою жизнь… из-за того, что с ней сделал… я просто спятил…            Фейден тихонько плачет, снова поднимает глаза в угол, а спустя секунду начинает кричать:            — На что ты, блядь, уставился!? Оставь меня в покое, сукин ты сын! Оставь меня в покое, Холджер!            — Фейден, Господи, Холджера здесь нет… — я с теплотой обнимаю его, прижимая к себе, глажу по спине и невольно сам кошусь в пустой угол. Но там никого. Вокруг никого. Холджера здесь нет и быть не может.            Мы покидаем Нью-Мексико, едва наступает рассвет. Фейден берет в дорогу пакет с закусками, купленными в дорогу и несколько банок холодной газировки. Он, зевая, садится в машину, а я, натягивая солнцезащитные очки, закуриваю. Фейден жалуется, что не выспался. Говорит о том, что его постоянно мучают эти повторяющиеся кошмары. Ему слишком сложно привыкнуть к нормальной жизни. Слишком сложно. Иногда его лицо приобретает такое выражение, словно он чувствует себя виноватым за свою свободу. Словно он её не достоин, словно ему здесь не место.             — Знаешь, Нэйт, я всегда мечтал о том, что однажды в моей жизни появится кто-то, кто вытащит меня из этого дерьма… — Фейден говорит об этом мечтательно, — я был мал. Я представлял, как он будет выглядеть, как говорить, я представлял себе его голос, его лицо… представлял, как он приходит мне на помощь, когда я остаюсь один, когда остаюсь в пустой спальне на ферме дяди Бенджамина, после того, как выключается камера. Я протягивал руку и представлял, что он держит меня за руку, как мягко обнимает меня за плечи и говорит о том, что всё позади, что всё уже закончилось, а впереди лишь свобода. Что я сам теперь свободен… Всеми силами я представлял это, лишь бы не возвращаться в дерьмовую реальность. Всеми силами…             — Но сейчас ты свободен, Фейден.             — Да… так и есть… сейчас я, и правда, свободен, а мне всё кажется, будто я до сих пор лежу в пустой спальне на ферме дяди Бенджамина и представляю всё это… — Фейден вытягивает руку встречному ветру и ловит его пальцами, — как же сложно жить нормально. Интересно, у меня хоть когда-нибудь получится…             — Ты ещё научишься. Поверь мне, у тебя впереди так много времени, — я с теплотой улыбаюсь ему, нежно поглаживая его по щеке, а Фейден с любовью улыбается, глядя в моё лицо.             — Ты исчезнешь, да?             — О чем ты говоришь?             — После нашего возвращения в Фолл-Ривер, ты исчезнешь из моей жизни? — Фейден спрашивает об этом с тоской, а его глаза, кажется, полные жалости и мольбы, глядят на меня вымученно.             — Ты ведь не хочешь говорить об этом, Фейден.             — Я лишь хочу думать, будто всё останется так же, как и сейчас.             — Я понимаю.             — Но это не так? — Фейден задает из раза в раз вопрос, на который у меня нет для него позитивного ответа, и каждый раз мне так сложно говорить ему правду.             — Ты ведь помнишь наши условия, Фейден.             — Неделя, да, я помню. Но почему… почему нельзя всё изменить… ведь, всё и правда изменилось… ты и я и всё это… всё, что было… — Фейден говорит об этом с такой тоской, что его голос становится ломанным, — я уже не смогу тебя забыть, Нэйт… не смогу забыть всё, что между нами было… и я, блядь, совершенно не понимаю, почему нам необходимо прощаться?             — Ты знаешь, Фейден… — я касаюсь его плеча, мягко его пожимая, — знаешь, что я не могу остаться.             — Можешь. Ещё как можешь. Это ведь так просто — взять и остаться, разве нет? — Фейден задает вопрос и тут же на него отвечает, хмуря брови: — я тебе не нужен, так? В этом всё дело?              — Я тебя люблю, Фейден… и дело вовсе не в этом…             — Хах… что? — Фейден спрашивает тихонько, пока его удивленное лицо краснеет, — хах… что ты сказал?             — Я люблю тебя, Фейден… каждую частичку твоего тела люблю… люблю твой голос, твои глаза и то, какой ты… люблю… — я говорю мягко, притормаживая у обочины и глядя прямо в его лицо, а Фейден словно забывает обо всём, о чем мы говорили мгновение назад и лишь смотрит на меня этим полным надежды взглядом. Смотрит на меня взглядом полным любви и шепчет:             — О, Нэйт… а я люблю тебя…