Возвращение домой

Телами гасили пламя

Татьяна вошла в кабинет с довольной улыбкой и радостным взглядом. Все ее мысли были сосредоточены на решимости рассказать о своей любви, о счастье, что захватывает ее. Маша вновь видела этот взгляд, переполненный нежности и желания, словно неконтролируемая стихия. Она заводилась от него, хотела ощущать его на своей коже. Таня будто ласкала им машино тело, заставляя чувствовать смущение и влечение. Она помнила все поцелуи на шее, груди, животе в ту ночь. В номере отеля, котором было так сладостно, чувственно, наполнено. Машу стали одолевать эротические сны, где Таня вызывала в ней бурю эмоций, ласкала ее языком, втягивала губами соски, пальцами разводила складки губ и дразнила клитор, то прикасаясь, то убирая указательный палец, оттягивая долгожданное наслаждение. Изгибалась под ловкими движениями. Извивалась под тяжестью таниного тела. Впивалась ногтями в простыни. Стонала от каждого полученного оргазма. Удовольствие текло по венам. Дурман сна накрывал ее тело. Маша просыпалась возбуждённая, мокрая, желающая ощущать все это в реальной жизни, забывая об условностях, разуме и дистанции... Татьяна молчала и смотрела на Машу. Никак не могла начать разговор. Мария вышла из-за стола, обошла его вокруг, не сводя с Тани глаз. Встала перед ней, сложила руки на груди и, едва касаясь попой, оперлась на стол, ощущая спазм за спазмом внизу живота под этим демоническим взглядом. Она была готова к тому, чтобы ее взяли на ее же столе. Быть слабой, быть собой, быть женщиной. Любимой и любящей. Понимание того, что она влюбилась, пришло к Марии Генриховне внезапно, когда сердце замерло от радости при виде Тани. Она пришла на очередное собрание. Она смотрит на Машу своим довольным взглядом. И не нужен ей, кроме Тани, никто другой. Потому что никто больше не вызывал и не вызывает такой нежности и такого желания, как Татьяна. Никто за всю жизнь не смог подарить ей столько эмоций, вызволить их наружу и сделать свободными. Таня делает ее счастливой. Зачем сопротивляться, если и она сама любит. Она рядом с ней счастлива. - Зачем Вы пришли ко мне? - получилось хрипло, но уверенно. - Мария Генриховна, мы победили. Пришла отпраздновать успех. - шаг вперёд и заветные губы стали ближе. - И как же вы хотите праздновать? - голубые глаза будто море, затягивают на глубину. - Хочу... - голос сорвался. - рассказать Вам... - не успела договорить. Маша притянула за затылок Таню к себе и поцеловала, отпуская на волю желание. Как никогда ранее. Плавно эмоции одна за одной вырывались на свободу. Волнами растекались спазмы внизу живота. Ей хотелось до одури, чтобы Таня вновь любила ее смело, дерзко, как в ту самую ночь. И Татьяна отвечала на поцелуй страстно, горячо, прижимая сильнее к себе. Она все поняла. Сдерживать чувства стало невозможно, они переполняли обеих, разлились как река по весне, заполняя собой все вокруг. Предметы со стола разлетелись прочь. Глухо упали белые папки на пол веером бумаг, металлический степлер отлетел в стену, шариковые синие ручки покатились к окну, когда танины руки, преодолевая ткань черного бюстгальтера, снимали его. Поцелуй за поцелуем Маша чувствовала на теле: лихорадочные, быстрые, требовательные и такие нужные ей. Таня уложила ее лопатками на прохладную гладь стола. Маша ощущала разгоряченной кожей ее дыхание, быстрые и ловкие пальцы блуждали по телу. Нетерпеливо спускались к животу, опускались ниже к бёдрам. Пальцы скользнули по темно-синей ткани юбки, задирая ее вверх. По машинному телу пробежала волна мурашек от танининых прикосновений. Уверенно и нежно настойчивые руки ползли выше по внутренней стороне бедер, которые Маша непроизвольно развела шире. От пьянящих ощущений у Марии перехватило дыхание. Таня не переставала одаривать поцелуями губы, шею, грудь. Машины стоны становились громче. Назад пути уже не было, остановиться было невозможно. Только вперёд, навстречу этим рукам, губам, обжигающему дыханию.. Таня отодвинула край ее трусиков. Вдох. Больше не было сил ждать. Танины пальцы скользнули внутрь, туда, где уже было горячо и влажно. По телам обеих прокатилась волна возбуждения. Маша закусила губу и запрокинула голову назад. Забыла обо всем: что они в школе, что нужно быть тише, что кто-то может постучать в ее кабинет. Хотелось только следовать за пальцами, дарящими невероятное наслаждение. Чувствовать близость другого человека. Концентрироваться на каждом танином движении. Ощущать себя любимой. Ногтями впилась в танино плечо, оставляя яркие следы. Этот сумасшедший, голодный, бешеный взгляд Тани, что внимательно следит за ней, заводил сильнее. Она изучает, познает, запоминает. Мария чувствует себя любимой и желанной. Выгибает спину на встречу пальцам, хватает ртом воздух, стонет в танино ухо и с резким выдохом наступает долгожданное освобождение. Желание, запертое на замок, вырвалось наружу. Стало легко. Просто и правильно. Как будто именно так и должно было быть всегда. Маша содрогалась в оргазме, слезы текли по ее вискам. Таня замерла, позволяя ей до конца испытать это освобождение. Через несколько секунд Маша затихла. Только небольшие всхлипы отражали тишину кабинета. Они молчали и не шевелились. Таня даже не убрала пальцы, чтобы не нарушить хрупкость момента. Они были наполнены друг другом. Маша улыбалась, чувствовала себя счастливой. Смотрела в танинины глаза, в которых было так много всего: восторг, обожание, радость и... любовь. Все было искренне, именно так, как ей бы хотелось. Слова были не нужны. Наступило единение. Стало понятно, что теперь они связаны долгожданным счастьем и настоящей близостью. Маша осознала, что именно сейчас она обрела себя, вернулась домой, научилась чувствовать. Поняла, что апогей бывает только раз в жизни и перепутать его невозможно ни с чем. Счастье есть. Каждый проведенный день рядом с Таней и есть счастье для Марии Генриховны.