Симулянт

Синчжи всё ещё восстанавливался после старых травм и возвращения к жизни. Поэтому то, что он умудрился заболеть, было совсем неудивительно. Гораздо более удивительным было терпение его жены, которая провела весь день обмахиваяя его веером, открывая и закрывая окна, таская его на себе из дома в сад – на солнышко – и обратно. Для неё это не составляло труда: тело, закалённое боями и походами всё ещё было в должной форме, – однако и она под конец дня почувствовала усталость. – Я сварила для тебя лекарство. Она делала всё так, как сказал Синчжи. Ошибки быть не могло. Однако Синчжи отвернул голову с видом мученика. Шэнь Ли стоило больших усилий не повернуть его голову обратно и не влить лекарство в рот. Глубоко вдохнув и выдохнув, она снова смягчилась. – Ну же, дорогой. Тебе нужно выпить это лекарство. – Оно горькое. Шэнь Ли нахмурилась, поднесла чашу с лекарством к лицу и понюхала. Пахло приятно, какими-то травами. – Откуда ты знаешь, что оно горькое? – спросила с честным недоумением. – Ты ведь даже не пробовал. – Я знаю рецепт. – Синчжи продолжил упрямиться. – Этого достаточно. Шэнь Ли помешала ложкой лекарство, от которого всё ещё поднимался пар, в глубокой задумчивости. Когда Синчжи был Син Юнем, горечь лекарств его не смущала. Чего сейчас-то закапризничал? – Вот, – сказала она некоторое время спустя. – Печенье сладкое. Можешь заесть. Синчжи повернулся к ней, улыбаясь так, будто находился при смерти и прощался с ней. Он потянулся слабой рукой к ее голове, погладил по волосам и задержал ладонь на её щеке. – Нет ничего слаще твоих поцелуев, – заверил он её, с трудом приподнимаясь на постели. Шэнь Ли издала предупредительное восклицание и приложила палец к его губам, твёрдо и непоколебимо. – Никаких поцелуев, пока ты не поправишься, – сказала безжалостно, не поддаваясь на погрустневший взгляд. – Мы не знаем, чем ты болеешь. На самом деле она, конечно, знала. Название этой болезни передавалось из поколения в поколение, и ей неизбежно заболевали дети, которые не хотели учиться. Или мужья, которые вместе с божественными силами потеряли остатки совести. (Если та изначально у них была, конечно.) – Вдруг ты и меня заразишь? – продолжала Шэнь Ли, мягко толкнув Синчжи в грудь, так что тот опустился опять на подушку, и подоткнула одеяла. Ни один мускул на её лице не дрогнул, не выдал коварные мысли. Пожалуй, главное, чему она успела научиться у мужа, – это притворство. В эту игру было интереснее играть вдвоём. – А Ли, – жалобно позвал Синчжи, когда лекарство было выпито и Шэнь Ли уже развернулась с чувством выполненного долга, чтобы уйти. – Да? – Посиди со мной, – попросил он. Ну и как можно было устоять перед этими полными вселенской скорби глазами? Шэнь Ли улыбнулась и присела на край кровати. В мимике ее мужа промелькнуло самодовольство. Паршивец. Она нежно погладила его по голове, заправила за уши непослушные пряди, смахнула большим пальцем пару крошек от печенья, пока он был занят тем, что притворялся засыпающим. Всё же она любила его, какими бы спектаклями он себя ни развлекал. Шэнь Ли уже долгое время не навещала его и не отзывалась на привычное: "А Ли". За окном начинало темнеть, и Синчжи не на шутку забеспокоился. Отбросив одеяла, он обыскал дом, но так и не нашел её. Тогда он выбежал во дворик – и наконец увидел её, заснувшую в кресле-качалке. Нежно и лишь слегка виновато улыбнувшись, он легко подхватил её на руки и понёс в дом, в их общую постель. – Тебе стало лучше? – спросила она, не открывая глаз, удобно устроив голову у него на груди. – Намного, – ответил Синчжи, осторожно опустил её на постель и присел рядом. – Ты меня исцелила. – Мхм... – сонно промычала Шэнь Ли, глядя на него из-под слегка приоткрытых век. Синчжи ласково погладил ее по голове, заправил за уши непослушные пряди и наконец наклонился, чтобы поцеловать, – но ему это не удалось: Шэнь Ли выставила вперёд одну руку, пару раз неестественно кашлянув в сжатый кулак другой. – Кажется, – сказала она с улыбкой, – ты всё же меня заразил.