"Был пьяный"

      Серафим выиграл в партии настольного тенниса. Я поднялась с подлокотника дивана и направилась к стороне Андрея, который столь драматично отыгрывал своё поражение. Чуть уперевшись рукой на стол, я похлопала друга по плечу, как бы поддерживая его, а он, продолжая свою роль побеждённого, уткнулся мне в плечо и слишком сценически заплакал. Правда надолго его не хватило, и уже через пару секунд он залился смехом, как и все наши друзья в помещении. -Не попадаешь, Дюх. - с бутылкой пива, горлышко которой находилось почти у самого рта, пробормотал Серёга. - С девушками так же? -Да ну тебя. - теннисный шарик от Андрея полетел прямо в Ситникова и попал точно в цель - нос барабанщика. - Попадаю, а!       Смех стал громче и, даже Саша, залипший в своём телефоне, не смог сдержать улыбку.       Сегодня игра точно была закончена. После концерта - для кого-то не самого удачного - у всех было желание расслабиться.       Всё так же оставаясь на месте с Федоровичем и, общаясь о своём, накопившемся за почти полгода разлуки, я услышала, как Ясюкевич зовёт меня. Я повернулась к нему, кивнула головой - спросила о поводе - и он громко, явно не рассчитав силу своего голоса, спросил: -Ты что, тоже с Глебом в контрах? В огромном помещении воцарилась полнейшая тишина, не считая звука стекающего из бутылки на пол шампанского, которое было открыто за мгновение до вопроса. Я посмотрела на Андрея: по его сведённым к переносице бровям и суровому взгляду, устремлённому прямо на вокалиста "тринадцать карат", можно понять без подсказок - вопрос ему не понравился. Точнее имя человека, с которым любой в этой комнате, не хочет больше связываться. -Ну, есть такое. - низким голосом протянул Пирокинезис, не давая мне сказать что-либо первой.       Андрей, когда трезвый - самый милейший человек, когда пьян - ещё больше мил, но каждое слово, сказанное хотя бы с намёком на Викторова в адрес меня, Серафима или Юры Ангела воспринималось, как красная тряпка для быка - агрессия, нападение. Несколько раз пройдено, но всегда страшно и никогда не знаешь, чем это его состояние закончится. -А тебе, вдруг, интересно? - продолжал он. -Она была с ним, блять, год. Он на неё орёт - она с ним. Изменяет - она с ним, бьёт, прикинь, всё равно с ним! -цедит сквозь зубы, обращая взгляд с Александра, на меня и задерживает его до последнего. -Андрей... - в полушопоте. Я выставляю руку вперёд, к его грудной клетке. Пытаюсь сбавить весь пыл мужчины. Но без толку. -Что "Андрей"? Я не правильно что-то сказал? Поправь меня. - он смотрит, впивается своими зелёно-голубыми, сейчас будто потемневшими от всей злости, глазами в мои, бегающие по его лицу, пытающиеся зацепиться за капельку вменяемого. -Я же, блять, говорил и тебе, и Серафиму - с ним хуёво будет. - тянет по слогам последние два слова. Переводит взгляд в сторону Саши, но тут же возвращает ко мне. Он продолжал давить, убивать изнутри. По моим щекам начали течь слёзы. Федорович держался, но в уголках его глаз были видны прозрачные кристаллики. -Андрюха, ебаный в рот, успокойся. - Сидорин уже почти обошёл теннисный столик, но грубое Андреево "на месте стой" - заставило его встать поодаль от меня как вкопанного. -Не ты мне звонила ночами и умоляла забрать тебя? Не ты прибежала к Юре, когда он привёл какую-то шлюху в твою, блять, квартиру? Он и вмазал тебе, блять, за что? Ты была с ним...       Звонкий хлопок от пощёчины эхом разнёсся по полупустому пространству. Андрей делает шаг назад, держится за левую щёку, смотрит на меня совсем уже осветлевшими глазами. Из моих же слёзы ручьём текут. На сердце валун давит - боль невыносимая. И не понимаю: боль от слов, сказанных им, взворошивших прошлое, которое я пыталась забыть, стереть из памяти, как ночной кошмар или от того, что я не сдержалась - ударила. Ударила любимого человека. Лучшего друга.       Закрываю глаза, тыльной стороной ладони стираю дорожки слёз с щёк и ухожу к выходу. Нужно на улицу. По пути встречаю Беседина, он пытается остановить меня, но я сбрасываю его руку с моего плеча и ухожу в глубь коридора, пока он пытается узнать у ребят о том, что произошло. Слышу, как Саша что-то говорит, на что получает громкую, нечётко выговоренную угрозу: "Если к ней пойдёшь - я все кости тебе переломаю!", а в ответ, совсем близко: "Можешь начинать" и быстрые шаги.       Я вышла из клуба на улицу. Спиной облокотилась на стену здания и сползла к асфальту - на корточки. Слёзы продолжали лить, дышать становилось всё труднее из-за подступивших всхлипываний. В голове не осталось мыслей, кроме фразы Андрея "я не правильно что-то сказал?". Он сказал правильно и правду, но такую правду, что ранит до физической боли. Годами залечивай - швы разойдутся, а рубцы колоть будет. Скрипит дверь и из-за неё показывается Ясюкевич.       Непривыкший к темноте, осматривается - ищет, и находит меня по внезапно вырвавшемуся глубокому вздоху. Присаживается напротив, так же на корточки, с минуту смотрит, поджимает губы и, наконец, говорит. -Извини меня за это. Я не знал, что всё у вас так сложно. - Саша отводит взгляд в сторону, утыкается им в пол. Стыдно. И есть за что, но он и в самом деле не был в курсе, что имя "Глеб" при пьяном Андрее лучше не говорить. -Не за что извиняться. - отвечаю я. - Забудь, тебя не должно было это коснуться. -Если бы я не спросил - всё было бы по-другому. - он протягивает руку, предлагает подняться. И я не в отказ. Мы встаём на ноги, я вновь стираю с лица оставшиеся слезинки. -Типо, Волан-де-Морт, будто. - он издаёт неуверенный смешок. -Да, тот, чьё имя нельзя называть, что-то вроде того. - улыбаюсь. - На самом деле, иногда я общаюсь с Глебом. И Андрей тоже. Просто он часто вспоминает всё говно.       Саша ничего не отвечает. Он, из кармана своей зипки, достаёт пачку сигарет, открытую протягивает мне, спрашивая, буду ли я. И я снова не в отказ - принимаю.       Мы молча курим. Иногда слышны звуки проезжающих мимо машин, компаний "на веселе". Теперь в голове ни одной мысли. Саша достаёт вторую сигарету. Подкуривает. -Андрей сказал, что кости мне переломает. - неуверенно, с некоторой настороженностью произнёс он. Стряхнул с сигареты пепел и посмотрел на меня. -Не переломает. Я попробую повлиять на него. Это просто ревность - к тебе, к моему прошлому, к Глебу, чёрт бы его побрал. - я выкинула окурок на дорожку и придавила подошвой кеда. - Он сейчас под градусом просто, само вышло у него, к любому столбу ревнует, понимаешь? На трезвую он не такой. - достала из кармана джинсов жвачку и, выудив пару, закинула в рот. -Вы же не вместе. - карат вновь глянул на меня. Его вторая сигарета стлела до фильтра, а он к ней и не притронулся почти. -Да. Там своя история. Нас как Юрец познакомил - Дюха всё за мной ухаживает. А там ещё этот Глеб появился. Так и пошло. - я рассматривала носки своих кедов. Открываться человеку, которого видишь четвёртый раз в жизни, с таких сторон - сложно, но, будто, сейчас это необходимо. Он стал невольным зрителем драмы, в которой открылось слишком личное и много. - Пошли обратно, прохладно чёт. А за себя не волнуйся, но и извинений от Пиро не жди.

***

      По звукам, которые встретили нас в коридоре, Саша определил, что вся компания переместилась в гримёрку. Негромкие смешки, биение стеклянных бутылок друг о друга, журчание голосов рассказчиков - наверное, анекдоты или истории из жизни, - периодически заглушались повышенными тонами из соседней комнаты. Беседин отчитывал Андрея, судя по громкому, почти выкрикнутому предложению: "она ради тебя из Омска приехала, а ты тут выступления устраиваешь!".       Я отправила Ясюкевича присоединиться к большинству, а сама пошла к гримёрке Пирокинезиса. Потянувшись к ручке двери, я застыла в размышлениях. Я зайду и не помешаю сейчас, возможно, и без того скудно продвигающемуся вставлению мозгов артисту? А что сказать Андрею? И Владу? Что скажут они мне?       Как пелось в песне моего друга "в страхе жить нельзя" - я дёргаю вниз ручку и заглядываю внутрь небольшой комнаты. Две пары глаз устремляются в меня. Андрей сидит на кресле, разложив руки на подлокотник и откинув голову на спинку, почти спит. Влад стоит над пьяным телом, уже менее уверенно пытается донести нужные слова до ума Федоровича, на полуслове замолкает, поворачивается ко мне скрестив руки и говорит: -Вот теперь с вами двоими и поговорим. -Это сейчас имеет смысл? - я подхожу к ним, Андрей продолжает смотреть на меня из под ресниц, улыбается, словно Чеширский кот, и хрипло произносит, обращаясь ко Владу: -Беседин, выйди, а, - и Беседин, глубоко вдохнув, уходит, бросая в Андрея озлобленное "заебал". Андрей же молчит, слишком долго. Смотрит на меня своими мутными глазами. Поднимается, еле как, пошатываясь, подходит ко мне и кладёт руку на мою талию, наклоняясь к моему лицу, говорит: -Солнце, пойдём в автобус? Тут много лишних ушей, а нам нужно поговорить... О своём. Ну, понимаешь..?       Запинается, "съедает" окончания слов. В целом, сам Федорович сейчас выглядит не важно, что говорить о его способностях речи.       Подхватывает со столика очередную бутылку пива и уже собирается её открыть, когда я останавливаю его. -Андрей, давай на сегодня закончишь с алкоголем? - ставлю бутылку обратно на стол. -Сейчас тебе нужно подостыть, поспать и набраться сил к завтрашнему концерту, хорошо? -он щёлкает пальцами, кивает и я веду его к выходу из клуба.

***

      В автобусе у нас так и не получилось поговорить "о своём": Андрей уснул на задних сидениях, да, и через не такое большое количество времени, пришли остальные. Путь лежал в Екатеринбург.       Утро и день прошли не в абсолютной тишине. Сначала был кипишь из-за воды и таблеток от боли в голове, позже, когда у всех получилось расслабиться и изгнать остатки алкогольного опьянения, началась игра в мафию с перерывами на организационные вопросы.       Андрей всё время находился в дебрях своего разума, даже на саунд-чеке он спел лишь половину песни, сказал про стрёмный звук в наушниках, и ушёл в гримёрку. Казалось, он избегает меня, Влада и Серафима. Разговоры касались только предстоящего концерта. А когда Серафим попытался завести с ним диалог про проблемы с аппаратурой и звуком, всё, что ответил Андрей: "Грустно, но ладно. Пусть решают." - и ушёл в санузел.       До начала запуска людей на площадку оставалось буквально полтора часа. Я и Сидорин находились на крыльце запасного выхода клуба и курили, общаясь на не самые сложные темы: погода, которая была просто превосходной в этот день, планы на ближайшие три месяца, как-никак - лето - время фестивалей, ночных гуляний по городу и встреч с друзьями. -Я, вообще, думаю в Питер переезжать. Надоело в Омске одной тусоваться. - оповестила я Серафима, тот посмотрел на меня с нескрываемой радостью. -Да? Осознала наконец, что хреновастенько одной? - с некоторой язвительностью спросил он, выкидывая окурок в не успевшую высохнуть лужу. -Ну, Юра переехал, сколько? Лет шесть назад? Чем я хуже? Омск душит, но и не отпускает, как видишь. В Москве пожила - не понравилось, буду Питер вновь испытывать. - улыбнулась, открыла бутылку газировки, взятую несколькими минутами ранее в одной из гримёрок, и сделала глоток. Покривилась от горьковатого вкуса. - Нахуй тут джин? -Ты у меня её звизднула что ли? - удивлённо спросил Серафим, забирая мешанину из двух, очевидно, несовместимых жидкостей. -Ты просто маленькая ещё, не понимаешь тонкостей реального вкуса. - он залпом выпивает половину напитка, не шевельнул даже бровью от концентрации алкоголя. -Не нахуячься перед выступлением, пожалуйста. А то на меня ещё скинут, не дай бог. -я села на ступеньки, как услышала скрипящий звук. Дверь клуба открылась, вышел Андрей. -Вставай, жопу отморозишь. -без капли эмоций произнёс он. Выуживает из кармана пачку сигарет, достаёт одну. Смотрит на Сидорина, который вертит в одной руке зажигалку, во второй бутылку с алкоголем. Вновь обращает взгляд на меня. -Работу в Питере нашла? -Ты всё это время за дверью стоял? - я осуждающе кошусь на Федоровича. -Просто услышал. Там, вроде, на студии, где Деля работает, один мастер слился - ищут нового арендатора. -жестом просит у Симы зажигалку, тот даёт, и Андрей подкурив сигарету, возвращает обратно. -Фим, по братски, -он кивает в сторону входа в клуб. Без лишних слов Сидорин уходит, перед этим ударив друга кулаком в плечо.       Между мной и Андреем повисло давящее на все тело молчание. Напряжение было слишком сильным, что выдавали дрожащие руки Пиро, я же шевельнуться не могла, отпустила глаза на бетонную ступень по ногами. Первым это молчание прервал Андрей. -Кот, -хрипло обратился он, откашлялся и продолжил, -прости меня за вчерашнюю херню. Опять. -неуверенно, смято-скомкано произнёс, шмыгнул носом. Я смотрю на него. -Прости, я не могу контролировать себя в такие моменты. Вспоминаю тебя, тогда у Юры, зло само льёт. Хочу защитить тебя от Глеба, но не понимаю как, да и зачем вообще - всё равно в одном котле все. А от себя защитить не получается. -А зачем от себя? -перебила его. -Андрей, ты не должен меня защищать от кого-то, тем более от себя. Ты делаешь правильные вещи, просто, иногда неправильно их преподносишь. -немного промолчав и обдумав свои же слова, говорю, -Вообще, я тоже хотела бы извиниться. За пощёчину. Стыдно, пиздец. -последнее предложение шёпотом выдыхаю. -Она мне заслужено досталась. Всё, что я сказал - всё было в ней. За неё не стоит извиняться, так должно было быть. Если бы не ты, я бы столько сказанул ещё, бля, боже... -он ладонями прошёлся по лицу, будто пытался стереть воспоминания о вчерашнем вечере. -Солнце, мне так сейчас ужасно, я не представляю, как ты с этим сутки ходишь. Прости меня. -Андрей, я простила. Но давай что-то с этим делать, четвёртый раз - уже не прикольно.       Он кивает, выкидывает окурок и подходит ко мне, протягивает руку, приглашая встать. Поднявши меня на ноги, он продолжает держать мою руку в своей, переплетает наши пальцы. -Мир? -Мир. -я обнимаю его, он обнимает в ответ, одной рукой на спине, другую кладёт на голову, прижимает к себе ближе.

***

      Квартира, снятая почти на окраине Петербурга, была единственной, на какую мне хватило средств. Из месячного пребывания в городе я находилась в ней, в общей сумме, дня три: была я то на студии у Серафима, то в гостях у Юры, то концерты, то попойки на квартире у некого "брата друга подруги другого друга" и ещё огромное количество "то".       За это время успела устроиться мастером пирсинга, не обошлось без связей. Клиентов было не так много, как хотелось бы на самом деле, но, что говорить - ожидания были завышены изначально.       От девушки Юры узнала, что Пиро уже как полтора года в отношениях и, казалось, об этом знали все, но не я. -Ир, я, может, слишком много на себя беру, но мы с Андреем буквально пару дней назад виделись, с ним не было девушки, да и на концертах, когда я приезжала, с картами, которые были, он вообще ничего не говорил. Он общался со мной, как обычно: "любовь, цветы и помидоры" - вот эта фигня. Даже Сим не сказал ничего.       Я отпила вино из бокала. Комната погрузилась в тишину, и эта тишина не была приятной. На меня смотрели две пары глаз по пять копеек. Юра опёрся локтями на стол и задумчиво скривил губы, опустив взгляд в несуществующую в этой комнате чёрную точку. Ира продолжала смотреть на меня. -Андрей, определённо, поступает неправильно по отношению к тебе. - начал Перфилов. - Это кому угодно понятно. Что делать с этим? -Точно не обрывать все ниточки. Написать ему. Лучше при встрече поговорить, но написать - один из вариантов. Когда вы с ним должны встретиться? - Ирина предложила самые оптимальные и распространённые решения в подобных ситуациях. -Только на Дне рождения у Сима. Через две недели, получается. Раньше - в планах не было, да мне как-то и не очень хочется теперь. - я пару раз простучала ногтями по дереву. Я даже не относилась к нему, как к своему потенциальному парню. Да, и девушек у Андрея, за годы нашего общения, сменилось достаточно. Перевела мысли и сказала: -Ладно, Андрюха не мой молодой человек, ну, и не держаться же ему вечно возле меня, и мне возле него. Ситуация не из приятных, но я не могу иметь что-то против его отношений. -вздохнув, и ещё раз подумав о произошедшем, я улыбнулась и перевела тему. -Как твоя трезвость, Юрк?