fleeting remembrance

Холодный морской ветер неприятно бил по лицу хлёсткими ударами своих порывов, вынудив Хонджуна сидеть в своей каюте, несмотря на то что было уже ранее утро. Его команда прекрасно справлялась с управлением кораблём — беспокоиться было не о чем. Всю свою жизнь он был пиратом, рос в этой среде с самого детства и к своему уже взрослому возрасту стал одним из самых выдающихся капитанов, чья слава простиралась далеко за пределы его маршрута путешествий. Он собрал сильную команду, завоевал лучший корабль, был знаменит своими победами. До определённого момента. Хонджуну были не страшны другие команды и их капитаны: любого из них он мог с лёгкостью победить в бою как на море, так и на шпагах. Единственную опасность представлял королевский флот, в морях которого Хонджун творил всё, чего ему хотелось. Но как бы ни была сильна армада, в открытый бой с пиратами она всё же не вступала: пираты непредсказуемы, их действия сложно предугадать, их тактика отличается от привычного всем ведения боя. Но терпеть постоянные бесчинства, нападки на мирные суда и отдельно плавающие корабли становилось невозможно — эта точка стала началом конца существования легендарного капитана. Его застали врасплох. Они зашли на ночь в пустую бухту, встали на якорь: был туман, практически нулевая видимость. Хонджун не решился двигаться дальше, отдав приказ заночевать в бухте, чтобы переждать ночной штиль. Стоило потушить последнюю свечу на палубе, как раздался взрыв. Затем ещё один, и ещё. Только теперь Хонджун увидел корабль. Большой флагманский парусник выплывал из-за скалы, закрывая вход в бухту. Бежать некуда, единственный способ спасти себя и команду — открытый бой. Прогремело ещё несколько взрывов с обеих сторон. — Капитан, сдавайтесь, сегодня победа не за вами, — прозвучал стойкий уверенный голос как будто совсем рядом. Хонджун обернулся. — Если вы откажетесь сдаваться мне добровольно, то, — юноша в красивой офицерской форме стоял на верхней палубе флагмана, держа в руке шпагу, — нам придётся взять вас силой. Быстрый взгляд, брошенный на флаг корабля, распознал в нём королевский герб. — Пушки к бою! Хонджун не собирался подчиняться короне, их условиям и требованиям. Он бы с лёгкостью разгромил каждый из кораблей в открытом море, но сейчас он был загнан в угол. Не развернуться, не отойти назад, ничего. Но сдаваться без боя Хонджун не был намерен. Лучше он погибнет, вместе с кораблём и командой, но не отдаст себя в руки короны просто так. Корабль взяли на абордаж. Соотношение сторон было почти равное, бой не перевешивал ни в чью пользу. Хонджун вступил в схватку с молодым офицером, рассчитывая на его возможную неопытность, но юноша дрался достойно, была видна его закалка, твёрдая рука и отточенные движения. Он с лёгкостью уворачивался от выпадов пирата, двигаясь по широкой палубе и лавируя между мачтами. Наконец шпага Хонджуна задела предплечье офицера, на белоснежной ткани проступила алая полоса крови, расходясь по материи неровным контуром. Не ожидая ответного нападения, Хонджун ослабил бдительность лишь на секунду, которой хватило офицеру для того, чтобы сильным и уверенным ударом ноги выбить шпагу из его рук прямиком за борт, обезоружив пирата. Бежать некуда. Хонджун потянулся рукой к револьверу, но в следующее мгновение почувствовал на своей шее холодное дыхание лезвия шпаги. Офицер прижал его к борту, обрезав попытку побега своим оружием. — Сдавайтесь, капитан, Вам не сбежать. Этот парень был прекрасно подготовлен. Он был молод, но во всех движениях, в интонации, даже во взгляде чувствовался опыт тренировок, изнурительной подготовки и изумительного самообладания. Хонджун понимал, что это сильный соперник, непохожий на мелких капитанов пиратских судёнышек, с которыми ему приходилось сталкиваться последние месяцы. — Если будете так долго думать, то рискуете не дожить даже до виселицы. — На лезвие надавили — Хонджун почувствовал резкую боль в шее. По коже потекли струйки крови, спускаясь под рубашку и пропитывая светлую ткань. И он сдался. Приказал окончить бой, позволяя молодому офицеру связать себя и остальную команду. Уже по пути в порт он задумался: почему он сдался? Почему позволил взять верх над собой? Хонджун никогда не был слабаком, и сейчас его сгубило любопытство. Зачем королю посылать в слежку за ними один из главных флагманов флота с хорошо подготовленным, и наверняка лучшим, офицером, чтобы захватить команду в плен и..? И что дальше? Спустя неделю они прибыли в порт. Глубокой ночью под покровом темноты их вели во дворец. Молодого офицера нигде не было видно, словно он растворился в воздухе после своей победы. До утра команду продержали в тёмной комнате, где единственным источником света была керосиновая лампа, тускло освещающая мрачные лица моряков. Хонджун не отвечал ни на какие вопросы, пытаясь взвесить в голове своё решение, понять его последствия. Он не до конца понимал самого себя, не понимал, почему не выхватил револьвер и не выстрелил в офицера, не сделал ничего из всего, что мог. Наконец утром его единственного повели на аудиенцию к королю. Большой просторный зал с высокими потолками, расписанными на мотив мифологических сюжетов, отлитые из золота статуи, величественные портреты членов королевской семьи — Хонджун не знал, на что смотреть, но и рассматривать что-то ему не позволяли стражники, постоянно подталкивая его вперёд. Возле трона, на котором сидел король, стоял тот самый офицер, но уже не в военной форме, а в роскошном красном костюме с длинным плащом из тонкой невесомой ткани, от каждого движения которой по ней расходились воздушные волны, и в шляпе винного цвета с длинными белыми перьями, касавшимися плечей юноши. Теперь Хонджун понял, что это не офицер и вообще не военный. Это принц, наследник престола. Он стоял рядом со своим отцом, сложив руки за спиной, и за всё время приёма не произнёс ни слова, из-за чего походил больше на статую, чем на живого человека. Наконец-то любопытство Хонджуна было удовлетворено. Король предлагал ему сделку: капитан вместе со своей командой подписывает договор со дворцом и получают каперскую лицензию на свободное плавание в водах Средиземного моря. Взамен они должны исполнять приказы короля, основная цель которых заключалась в разгроме враждебных государству кораблей. Государственные пираты, флибустьеры, корсары — Хонджун знал об их существовании и сам не раз сталкивался с ними в открытом бою. Но чтобы согласиться на такое самому — это не такое решение, которое можно принять самостоятельно. И хотя король пообещал Хонджуну и его команде полное покровительство, капитан ответил, что без решения команды ни на что не согласится. Получив отсрочку в несколько часов и под угрозой виселицы, Хонджуна отвели обратно в тёмное подземелье к остальным морякам. С того момента прошло больше пяти лет, и Хонджун не мог сказать, что сожалел о том, что принял предложение короля, начав работать на государство. У него появилось официальное разрешение на швартовку в портах, ремонт корабля производился рабочими, когда команда возвращалась из рейса, и всё складывалось очень успешно. Но насовсем от пиратства ни Хонджун, ни его команда не отказались. Ночные налёты на одинокие корабли совершались ими под спущенным флагом практически в полной темноте. Награбленное команда делила между собой, не сообщая королю подробностей своих приключений. — Капитан, земля на горизонте. Через несколько часов будем на месте. Капитан? — Хонджун не сразу заметил зашедшего старпома, полностью находясь в своих мыслях. — Хорошо. Груз подготовлен? — Да. — Отлично. Осталось добраться без происшествий, а не как обычно. Всё, свободен. — Чтобы старпом быстрее оставил его в одиночестве, Хонджун помахал ему в сторону двери. — Вы думаете о нём? — Тебя волновать не должно, — резко ответил Хонджун, поднимаясь из-за стола. — Сан, я сказал, что ты свободен, тебе что-то непонятно? — Понятно всё, но… Видно, как Вы скучаете, и это не совсем подходит Вашему образу. Всё-всё, ухожу. — Ты зато ни по кому скучаешь. И даже по тому парню с белыми волосами, да? — Не успел Сан открыть рот, чтобы ответить, как Хонджун прервал его. — Кыш, говорю. Он. Его Высочество наследный принц Пак Сонхва. Прекрасный воин и стратег, умный и талантливый, обладающий всеми лучшими качествами, какие могут быть у людей. За пять лет в глазах Хонджуна он расцвёл ещё сильнее, чем в их первую встречу. Расцвёл и приобрёл новую значимость. Их роман закрутился так быстро и запутанно, что Хонджун до сих пор не понимал: как? Как они — люди из разных миров, разных слоёв общества, — нашли друг с другом нечто большее, чем простой разговор? Хотя именно с него всё началось и вина в этом лежит на Сонхва и его любопытстве: после первого возвращения Хонджуна из долгого восьмимесячного рейса он осторожно завёл с ним разговор прямо в порту на корабле. Его вопросы исходили из чистого и искреннего любопытства, поэтому капитан — почти без сокрытия некоторых деталей — отвечал на них. Разговоры стали постоянными, с течением времени перешли в обмен письмами, и хотя Хонджун не мог похвастаться своей грамотностью, в отличие от Сонхва, принц с удовольствием принимал его письма и потом подробнейшим образом расписывал свой ответ на каждую историю. Со временем Хонджун понял, что жизнь во дворце была не такой счастливой, как он себе представлял. У Сонхва было всё, чего он мог пожелать. Кроме свободы. Его жизнь сводилась к постоянному обучению и тренировкам без возможности заняться чем-то, что нравилось бы ему самому. Он был заложником стен дворца, вынужденным находиться в нём всё своё свободное время. В одном из писем Хонджун спросил его об этом: “Каково это: иметь всё, но не быть способным использовать это для себя?”, но точного ответа Сонхва ему не дал: “То же самое, что быть флагманом, но вечно стоять в порту”. Вопросы в переписках становились всё откровеннее, а ответы — красочнее и подробнее. Однажды Сонхва имел неосторожность завести разговор о поцелуях, который в конце концов вышел за пределы писем. Они остались на корабле вдвоём, солнце закатывалось за горизонт, на море был штиль — даже шум воды не мог помешать им. Сонхва поцеловал Хонджуна первым, обнимая его за талию одной рукой, а второй прикоснувшись к его щеке, покрытой короткой щетиной. Хонджун не умел целоваться, и это чувствовалось в каждом его движении, поэтому принц полностью контролировал ситуацию. На поцелуях вечер не закончился: они переспали, и несмотря на то что сначала Сонхва сопротивлялся, отговаривая Хонджуна, пирату всё же удалось уломать его “показать все оттенки любви”. Прошло больше трёх лет, за которые этот случайный поцелуй перерос в полноценные отношения, зависимыми от которых стали оба их участника: Сонхва стал с трепетом ожидать каждого возвращения своего капитана, а Хонджун впервые заметил за собой тоску по суше, хотя всю свою жизнь считал море своим первым домом. Корабль вошёл в порт после полудня. Хонджун стоял у штурвала, лавируя между другими кораблями к их месту стоянки. Как только швартовы были отданы, якорь опущен в воду, а трап спущен к пирсу, на судно поднялись солдаты и рабочие порта, помогая морякам разгружать палубы. Хонджун подошёл к начальнику порта, ставя в ведомости свою широкую подпись, которая появилась у него пять лет назад вместе с паспортом. Теперь он свободен на несколько месяцев до следующего рейса и здесь от него ничего не зависит. Взгляд сам по себе начал искать Сонхва, который всегда приходил встречать Хонджуна с рейса под предлогом контроля разгрузки. Но принца нигде не было видно, и даже по окончании работ на судне он так и не появился в порту. — Капитан Ким. — Из собственных мыслей Хонджуна выдернул голос Ёсана — слуги и главного помощника Сонхва, с которым он всегда находился рядом, даже на ночных свиданиях. Он был главным алиби Сонхва перед отцом. — К сожалению, Его Высочество не смог встретить Вас сегодня, поэтому просил передать Вам это. — В его руках был тонкий золотой конверт с королевским штампом в углу. — Спасибо. С ним же всё хорошо? — Его Высочество пребывает в лучшем расположении духа и здоровья, не волнуйтесь. Подробности я не могу Вам рассказать, но думаю, что Его Высочество всё сам написал Вам. — Хонджун кивнул, с осторожностью и принимая конверт в руки. — И, капитан, с Вашего позволения я украду у Вас на несколько часов старпома? Не переживайте, к вечеру я вернусь. Хонджун снова молча кивнул. Он не заметил, когда между Саном и Ёсаном завязался роман, но и мешать им он не собирался. Каждый имел право на личную жизнь, и если у Хонджуна в ней был полный бардак, то пусть у его помощника всё будет прозрачно. Ожидание вечера было утомительным. Хонджун слонялся по кораблю, мысленно возвращаясь к письму Сонхва, которое лежало на столе в его каюте. Всего несколько строчек, написанных знакомым каллиграфическим почерком, вдохнули в него жизнь и силы, но долгое ожидание высасывало их обратно. Нужна была встреча, объятия, поцелуй — что угодно, что позволит Хонджуну почувствовать его. Спустя долгих шесть часов на пирсе появились две фигуры в тёмных одеяниях, но даже так Хонджун узнал в них Сонхва и Ёсана. Принц сбросил чёрный плащ, отдав его в руки слуги, и поднялся по трапу. — Ваше Высочество, это вы? — Конечно я, или ты ждал ещё кого-то? — Невесомой походкой Сонхва поднялся на борт корабля, подходя к Хонджуну практически вплотную, и обернулся, чтобы убедиться, что они остались в одиночестве. — Хонджун, милый, наконец-то ты вернулся! Почти воздушные объятия легли на плечи Хонджуна. Сонхва уткнулся носом в открытые из-под ворота рубашки ключицы, приятно щекоча их дыханием. — Ты скучал? — Конечно, Ваше Высочество, как я могу не… — Отбрось эти формальности, прошу. — Сонхва приложил палец к сухим обветренным губам, вынуждая Хонджуна замолчать. — Я тоже скучал, волновался, переживал. Ах, Хонджун, я так за тебя переживал, ты даже представить не можешь, как. Если бы вы не вернулись в ближайшую неделю, то я не знаю, что бы сделал. Хонджун не ответил. Он не мог отвести от Сонхва взгляда: от его взволнованного лица, от густых чёрных волос, закрученных в аккуратные локоны, в которые хотелось зарыться пальцами, чтобы ощутить всю мягкость, от его утончённой и стройной фигуры, туго затянутую в белое струящееся по бокам кружево, части которого были скрыты под накинутым сверху плотным кейпом. — Вы так великолепно выглядите… — прошептал Хонджун в губы напротив, задевая их своей потрескавшейся кожей. — И эти шесть месяцев… Сонхва, я прямо сейчас упаду перед Вами на колени. — Не надо падать. — Словно восприняв слова Хонджуна буквально, Сонхва спустил руки ему на талию, пытаясь поддержать. — Неужели ты не хочешь сначала поговорить? — Постояв так близко несколько секунд, Сонхва отступил на несколько шагов назад. — Расскажи мне всё. Всё, что ты видел, про всех, с кем ты общался — я хочу знать всё. — Ваше Высочество, я не думаю, что Вам будет интересно слушать о том, как мы в очередной раз ограбили очередной порт. — Хонджун пошёл следом за принцем к борту корабля, останавливаясь рядом с ним. — Это должно быть скучно Вашему Высочеству. — Я предпочитаю самостоятельно решать: что мне скучно, а что нет. — В голосе Сонхва прозвенела нотка недовольства, которая была единственным, что выдавало в нём принца сейчас. Никто не указывал ему, что он должен делать, и даже Хонджуну было это неподвластно. — Я не видел тебя шесть месяцев, а через два ты снова исчезнешь неизвестно насколько. Я просто хочу провести с тобой время, даже если ты будешь в сотый раз пересказывать одни и те же истории. — Вы переоцениваете меня, — коротко ответил Хонджун, поворачиваясь к морю спиной — за полгода он насмотрелся на него вдоволь, и сейчас вид величественного порта приносил куда больше удовольствия. — Лучше Вы расскажите: что здесь произошло, пока меня не было? — Ты хочешь в сотый раз переслушать историю о лекциях от отца о моей женитьбе, об ухаживаниях герцога Хвана и… — Он всё никак не успокоится? — Теперь взгляд Хонджуна был прикован к лицу Сонхва — к его острому профилю с точными линиями челюсти, носа и тонких скул. — Ваше Высочество, только скажите, и мои ребята с ним быстро разберутся. — Ну зачем? Я никак не страдаю от этих ухаживаний, даже наоборот: смотри, — Сонхва повернулся лицом к Хонджуну, покрутившись в разные стороны, чтобы дать ему рассмотреть образ со всех сторон, — это ведь его подарок. Хорошо сидит, да? — Прекрасно, на Вас и мешок из-под картошки хорошо будет сидеть, — после недолгого рассматривания костюма — несколько секунд — Хонджун отвёл взгляд, ответив Сонхва с явным недовольством. — Но Вы надели подарок от Вашего поклонника на наше свидание, Вам не кажется этот поступок некрасивым? — Ах, Хонджун, за твою ревность я готов ходить только в подарках от своих поклонников. — Сонхва нисколько не смутил изменившийся тон в голосе возлюбленного. Он обнял Хонджуна со спины, переходя почти на шёпот. — Вам нравится, когда я ревную? — Конечно. Это такие редкие моменты, когда ты показываешь мне свои настоящие чувства и не прячешься за своей маской пирата. Я хочу ловить каждый из них. Но, — Сонхва спустился руками с плеч к талии Хонджуна, прижимая его ещё ближе к себе, — этот подарок мне не дорог, и ты можешь сделать с ним, что захочешь. Хочешь — сорви его с меня прямо сейчас, или разрежь своим кинжалом, или сохрани и продай потом в каком-нибудь порту. — Я сделаю то, что прикажете Вы, — машинально ответил Хонджун, чувствуя, как пальцы Сонхва спускаются всё ниже с его пояса. — Я? Что ж, знаешь, на этом костюме так много завязок, которые ты мог развязать, например, зубами, что я вряд ли позволил бы тебе испортить его просто так. У Хонджуна загорелись уши. Он знал о любви принца к таким вещам и пытался спокойно и с достоинством принимать все его вызовы, но, насколько бы сильны не были его старания, Сонхва всё равно находил новую лазейку, новый способ заставить его смутиться, потерять свою личность капитана Кима и оставить только влюблённого до беспамятства Хонджуна, готового положить к ногам принца весь мир, если тот попросит. — Вы обещали сыграть мне на скрипке, — перевёл тему разговора Хонджун. Он прекрасно понимал, что их свидание придёт только к одному итогу, который найдёт своё начало в его собственной каюте, но не был готов к этому прямо сейчас. Как и Сонхва, ему прежде хотелось узнать что-то из жизни своего возлюбленного, получить возможность хотя бы через рассказ прикоснуться к недостижимой для него жизни. Как бы Сонхва не клялся своему капитану в любви и не обещал ему, что их любовь будет вечной, Хонджун понимал, что их тайный роман так и останется тайным романом, заключённым в рамки вечерних встреч в укромных местах. Никто не даст наследному принцу даже на шаг приблизить к себе кого-то, вроде Хонджуна, не говоря уже о том, чтобы заводить с ним публичный роман. Они никогда не обсуждали эту тему друг с другом, но оба понимали, насколько всё сейчас зыбко и непрочно между ними. Но если Сонхва смотрел на это с оптимизмом, заявляя, что их отношения будут только укрепляться в будущем, то Хонджун старался смотреть на всё трезво. — Правда? А я не помню такого. — Ни близкая поза, ни заигрывающий голос не изменились в Сонхва, словно он принимал слова Хонджуна за часть их свидания. — Вы писали об этом в первом письме, помните? Вы говорили, что выучите новую композицию и сыграете её мне, когда я вернусь. — Ах, ты запомнил! — Лёгким движением руки Сонхва повернул голову Хонджуна к себе, соприкасаясь с ним носами. — Конечно сыграю. Я думал, что ты не вспомнишь. Каждый шаг Сонхва по палубе сопровождался приятным шорохом разных тканей его костюма. Хонджун никогда не видел его в одном и том же образе хотя бы дважды: всегда новый цвет, новый фасон, новая ткань. Хонджун никогда не был в покоях Сонхва во дворце, но даже так не мог представить, каких размеров должна быть его гардеробная. Но он был красив всегда и во всём, даже если по мнению Хонджуна это был самый ужасный костюм, который ему доводилось видеть в своей жизни, как только он — костюм — оказывался на Сонхва, мнение Хонджуна становилось прямо противоположным. Сегодня Сонхва снова удивил его, пускай и надев подарок от одного из сотен своих ухажёров, каждого из которых Хонджун был готов собственноручно зарезать, распотрошить и выкинуть в море, если только Сонхва его попросит об этом. Но сейчас, когда принц спустился на нижнюю палубу, лунный свет словно освещал его, заставлял светиться как яркую звезду на ночном небе. Сквозь объёмные рукава-фонарики было видно его фарфоровую кожу, словно покрытую тонкими трещинами, которые создавала текстура ткани с длинными узорами, продолжающихся от плеч до запястий. Плотная белая ткань кейпа скрывала под собой самые привлекательные части тела Сонхва, но даже так Хонджун видел случайно открывающуюся из-под накидки грудь, обтянутую в такую же тонкую ткань, как и руки, и тяжело сглатывал от невозможности увидеть полную картину. Он не посмеет просить Его Высочество что-то снять до тех пор, пока Сонхва сам не спросит у него, и хотя в их отношениях уже давно были пересечены все черты и пройдены все границы, Хонджун всё равно не мог относится к принцу как к своему возлюбленному и просить его о каких-то простых вещах: объятия, поцелуи, даже просьба о том, чтобы подержаться за руки казалась ему слишком наглой. Пока Хонджун не отрывая взгляда следил за каждым шагом Сонхва, принц подошёл к Ёсану, забирая из его рук тёмный футляр со скрипкой. Он действительно помнил о том, что обещал сыграть Хонджуну, но был совершенно не уверен в том, что пирату будет интересно слушать его пока ещё не самые удачные попытки в музыке. Стук каблуков по деревянному полу казался слишком громким в ночной морской тишине, но именно он помог Хонджуну прийти в себя и перестать смотреть в одну точку — на Сонхва. — Держи. — Через мгновение в руках Хонджуна оказался тёмный деревянный футляр, покрытый блестящим лаком. Сонхва щёлкнул двумя замками, раскрывая его и вынимая скрипку. — Признаюсь тебе честно, у меня ушло много времени на то, чтобы её выучить, и я не очень уверен… — Ваше Высочество, просто начинайте. — Хонджун отложил футляр на пол и облокотился на релинг. Сонхва встал напротив него, покачиваясь из-за волн, качающих корабль. Белая скрипка с нежными розовыми цветами, которые покрывали почти всю её поверхность, идеально легла в его ладонь, тонкий смычок замер между пальцами. В своём белом одеянии Сонхва был похож на привидение. Свет от горевших на палубе масляных ламп осторожно касался его лица и фигуры, словно не желая раскрывать личность вечернего гостя Хонджуна всем. Смычок тронул струны. Сонхва закрыл глаза, как будто хотел сосредоточить внимание своего единственного слушателя только на музыке. Хонджун никогда не слышал скрипку. Он вообще никогда не слышал музыку, песни он с командой исполняли нараспев без какого-либо аккомпанемента, и за свою жизнь ему не встречались действительно талантливые музыканты, способные сыграть хотя бы на гитаре. И сейчас игра Сонхва стала для него проводником в новый мир чего-то более высокого, чего-то, что даже сейчас оставалось ему недоступным, предназначенным для таких, как Сонхва. Его движения были точными, но лёгкими, почти невесомыми. Пальцы порхали по грифу, смычок оживлял струны, заставляя скрипку петь то тихо и проникновенно, то бурно и страстно. Хонджун подумал о море. Если бы его можно описать музыкой, то у Сонхва бы определённо это получилось. Спокойный утренний штиль, к вечеру переходящий в шторм, словно звучал в каждой ноте, выплывающей из-под пальцев принца. Каждая струна — волна, то высокая и мощная, кренящая корабль из одной стороны в другую, то приятная и ласковая, словно объятия любимого человека. — Хонджун? — Голос Сонхва так резко оборвал музыку, что Хонджун дёрнулся в сторону. — Ну как тебе? — Мне никогда не доводилось слушать музыку, но если она звучит так, то я хочу слушать её вечно. — Сонхва скромно улыбнулся на такой комплимент и опустил скрипку, которую до этого прижимал к груди. — Ну я только учусь и до моего учителя мне ещё далеко, но я очень рад, что тебе понравилось. — Он осторожно убрал инструмент в футляр, оставляя его лежать на полу, и выпрямился перед Хонджуном в полный рост. — А ещё у меня для тебя подарок. Закрой глаза. — Ваше Высочество, давайте без этого. — Нет-нет, не хочу ничего слышать, закрывай давай. — Хонджун закатил глаза. — Значит, я приказываю тебе закрыть глаза. — Это запрещённый приём, Ваше Высочество. — Я знаю, но если ты не хочешь выполнять просьбу Сонхва, то приказ Его Высочества Пака выполнишь беспрекословно. Хонджун покорно закрыл глаза и протянул Сонхва руки. — Просто стой на месте. — Тихое шуршание где-то слева так и тянуло Хонджуна открыть глаза и посмотреть, но и портить сюрприз Сонхва не хотелось. Через несколько секунд снова наступила тишина, а затем что-то коснулось его головы. — Это новая шляпа. — Шляпа? — Хонджун провёл пальцами по тёмным кожаным полям, случайно задевая длинные перья, кончики которых свисали с боку. — Ну да. Ты говорил, что твоя прошлая шляпа уже старая, и я подумал, что тебе понравится. — Глаза Сонхва сияли, словно он был рад подарку больше, чем его получатель. — Это… — Хонджун снял шляпу с голову, рассматривая её во всех сторон. Она была сделана из плотной кожи, стенки — украшены какой-то белой тканью, название которой Хонджун не знал, с правой стороны торчали красивые широкие перья: белое, чёрное, бордовое, некоторые были сочетаниями разных цветов. — Вот здесь ещё твои инициалы, смотри. — Сонхва повернул шляпу, отодвигая одно из перьев и открывая взгляду Хонджуна блестящие золотые буквы его имени. — Красиво, правда? — Это очень дорогой подарок, я не могу принять его от Вас, простите. — Почему? — Сонхва поднял взгляд в глаза Хонджуна, не находя в них ответа. — Потому что. Что я могу дать Вам взамен? Ничего. Потому что у меня ничего нет. — Он всунул шляпу обратно в руки принца и пошёл вдоль борта к носу корабля. — Мне ничего от тебя не надо. — Сонхва надел шляпу на голову и пошёл следом. — Мы ведь это обсуждали с тобой: если я хочу сделать тебе приятно, то это не значит, что я хочу получить что-то взамен. — Я помню, но… — Раз ты помнишь, значит, — широкие поля снова затемнили обзор в глазах Хонджуна, а объятия сжали плечи, — ты примешь мой подарок безо всяких “но”. Или мне придётся приказать тебе, а я так не люблю это делать, ах. — Нет. — В голосе Хонджуна зазвенела сталь, и Сонхва отступил на шаг, выпуская его из объятий. — Вы всегда дарите мне что-то дорогое, что-то, чего у меня не должно быть. Я не могу подарить Вам ничего взамен. Очередной корабль? Украшения? Драгоценности? У Вас всё это есть в полном достатке, мне нечем Вас благодарить или давать что-то взамен. — Тебе нравится, когда я, как попугай, повторяю одно и то же? Хорошо, я скажу снова: мне не нужно от тебя ничего, потому что я тебя люблю. Я просто хочу сделать тебе приятно. Прекрати измерять всё в деньгах и стоимости, в наших отношениях это не имеет смысла. — Как бы долго не держался Сонхва, но и его терпение начало подходить к концу — он повысил голос. — Я не хочу ругаться с Вами, Ваше Высочество. Просто не делайте мне больше таких подарков. Никогда. — Потому что тебе нечего дать мне взамен, да? Так ты считаешь? — Да. — Что ж, позволь изменить твоё мнение. Знаешь, что у тебя всегда при себе и ты всегда можешь отдать это мне? — Хонджун снова закатил глаза и покачал головой. — Самого себя. — Что? — Если тебе так будет проще, то считай, что когда ты отдаёшься мне в постели, ты расплачиваешься за все подарки. Нравится такой вариант? Будем доставлять друг другу удовольствие таким образом, м? — Хонджун молча поднял на Сонхва взгляд с немым непониманием на лице. — Вижу, что не нравится. Интересно, почему? — Потому что я не хочу трахаться с Вами, как какая-то шлюха из борделя за стопку бумажек. — Хонджун никогда не позволял себе выражаться в подобном тоне перед Сонхва, но сейчас принц одной своей фразой словно пытался перечеркнуть всё то, что было между ними за эти годы. Губы Сонхва замерли в округлённом звуке “о”, а взгляд словно потемнел. — Наши ночи для меня способ показать Вам свои чувства, показать, что я Вас люблю. Я не могу, не хочу и не буду воспринимать это как… Как способ расплатиться с Вами. — Вот видишь: так ты хочешь показать мне то, что не хочешь говорить. Считай мои подарки таким же способ выражения чувств, а не какой-то попыткой упрекнуть тебя в чём-то. Хонджун? — Сонхва сделал несколько шагов навстречу, обнимая капитана за плечи. — Хонджун, мы поняли друг друга? — Поняли, Сонх… Ваше Высочество. — Хонджун откашлялся, пытаясь скрыть случайную оговорку. — Хонджун, посмотри на меня. — Тёмно-карий взгляд осторожно поднялся от груди к шее — белоснежной, словно покрытой краской, без единого изъяна, шрама или царапины, — от губ к глазам — глубоким голубым радужкам, длинным выкрашенным в чёрный цвет ресницам и покрытым чем-то блестящим векам. Вблизи Сонхва был похож не на принца, а скорее на русалку из тех сказочных рассказов, которые кочевали от одной команды к другой. — Скажи это ещё раз. — Я понял тебя, Сонхва. Щёки начали гореть, а через мгновение знакомое чувство опалило и губы. Воздушный сладкий поцелуй, какой мог подарить только Сонхва. Только он умел целоваться так: легко, невесомо, до дрожи в коленках. С ним Хонджун чувствовал, что больше не контролирует себя, поддаётся каждому его движению, становится безвольной куклой в знакомых руках. Только рядом с Сонхва он мог почувствовать себя человеком. Слабым, чувствительным, со своими проблемами и переживаниями. Мог довериться своему возлюбленному, снять рядом с ним маску холодного капитана и стать обычным моряком, скучающим за своим любимым человеком и стремящимся вернуться к нему из каждого рейса. — Ваше Выс… Сонхва, я… — Что? — С тяжёлым вздохом принц оторвался от манящих губ, но не отдалился от лица Хонджуна, словно готовясь снова поцеловать его в любую секунду. — Я думаю, что ты тоже понимаешь, к чему мы идём сейчас, поэтому может сразу в каюту? — Он кивнул головой Сонхва за спину и вернул взгляд к небесным глазам напротив. — А ты хочешь? Или может, тебя привлекает мысль о том, чтобы заняться этим прямо на палубе, м? Хонджун буркнул что-то вроде “дурак” и, легко отпихнув принца от себя, пошёл к каюте, параллельно доставая ключи из плаща. Сонхва был уже знаком порядок их подготовки к вечерним свиданиям, поэтому он осторожно затушил все свечи на палубе, создавая иллюзию оставленного в одиночестве порта корабля, передал скрипку Ёсану и отправил его обратно во дворец, договорившись со слугой о том, чтобы тот вернулся за ним на рассвете и помог незаметно вернуться в покои. Просторную капитанскую каюту освещала лишь керосиновая лампа на письменном столе и редкие свечи, поставленные в самые отдалённые места с целью безопасности: одно из платьев Сонхва после его встречи с пламенем спасти так и не удалось. Было видно, что Хонджун пытался навести порядок, чтобы создать хотя бы видимость чистоты, зная о чистоплотности принца. Неидеально, но Сонхва всё равно было приятно, что его возлюбленный старается ради него. — Ты навёл порядок? — Скорее попытался. Как у тебя не получилось, но… Прости. — Хонджун виновато опустил взгляд, как будто Сонхва может развернуться и уйти, бросив его здесь в одиночестве. — Не преувеличивай пожалуйста. — Сонхва снял кейп, аккуратно вешая его на спинку стула, поверх плаща Хонджуна. — Тем более, после нас здесь снова будет бардак, так что это не так важно. Хонджун замер на месте, с трудом и болью сглатывая накопившуюся во рту слюну. Всего один кусок ткани скрывал от него самое прекрасное сокровище, которое он мог увидеть за всю свою жизнь. Гипюровая рубашка, покрытая тонкими сиреневыми узорами, не скрывала не только хрустальную утончённость аристократичных рук, но и всё тело. Стройное, по-женственному красивое тело, которое Хонджун не видел целых шесть месяцев. Шесть месяцев. Не видел, не прикасался, не целовал — ничего. А сейчас до него можно было дотянуться рукой и мгновенно попасть в рай. — Будешь только смотреть? У Сонхва была привычка, к которой Хонджун очень долго не мог приспособиться. Он любил раздеваться до того, как они лягут в постель. Скорее даже не любил. Он раздевался до того, как они лягут в постель. Хонджуну это правило было совершенно непонятно: сам он едва не плавился, когда оказывался на кровати перед Сонхва, позволяя принцу полностью раздевать себя и целовать каждое место, которое обнажалось в полумраке каюты. Это было страстно и горячо, это было то, чего Хонджун каждый раз очень сильно жаждал и хотел попробовать сам, но Сонхва оставался непреклонен. Хонджун мог раздеть его самостоятельно, но не поддаваясь никаким мыслям: сначала раздеть, потом воплощать желания в жизнь. Хонджуну категорически не нравилось такое ограничение, но позволить себе пререкаться с принцем он не мог, и потому делал всё так, как тот захочет. — На тебя я могу вечно смотреть, — прошептал Хонджун не конкретно Сонхва, а куда-то в воздух, словно желая, чтобы этот ответ повис в воздухе навсегда. Сонхва повернулся к нему спиной, и тогда взгляду Хонджуна открылась целая карта из десятка завязанных лент, удерживающих рубашку на стройной фигуре. Аккуратные бантики из сиреневых и белых ленточек, прошитые золотыми нитями, красиво отливали блеском в осторожном свете. Хонджун коснулся первого банта и, потянув за кончик, распустил его. — Передайте своему герцогу, что его подарок совершенно непрактичный. — Почему? — Сонхва повернул голову вполоборота к Хонджуну. — Пока развяжешь все эти ленты, уже ничего не захочется. Надо дарить то, что легко снимается. Наконец закончив с утомительным процессом, Хонджун увидел то, что сводило его с ума. Белоснежная шифоновая кожа, гладкая и манящая. Он не сдержался — прикоснулся к ней, проведя пальцами по открывшемуся в тонком разрезе ткани кусочку его блаженства. Нос уткнулся в нескрытую теперь горлом рубашки шею, вдыхая дорогой аромат парфюма. Сонхва, словно не обращая внимания на все прикосновения, потянул рубашку за кончики рукавов, стягивая её окончательно. Воздух застопорился где-то в лёгких, не поднимаясь выше, — Хонджун боялся пошевелиться, чтобы не разрушить волшебное видение перед собой. Поверх рубашки на спинку стула легли брюки, чулки и кальсоны. Полностью обнажённый Сонхва протянул Хонджуну руку, намекая ему подойти ближе, а затем потянул за собой на кровать. Принц опустился на жёсткий матрас, оставляя Хонджуна стоять между своих ног. — Ты носишь рубашку, которую я тебе подарил? — Пальцы Сонхва пробежались по пуговицам красного цвета, в тон рубашке, остановившись в самом низу — около пупка, — очерчивая его неровные границы. — Тебя это удивляет? — Ты ведь сам сказал, что тебя смущают мои подарки. — Кожа дёрнулась от влажного прикосновения языка, и Хонджун пальцами вцепился в плечи Сонхва, сдерживая стон на губах. — Но мне приятно, капитан, очень приятно. Тонкая ткань упала на пол, оставляя Хонджуна почти полностью обнажённым. Он повернулся спиной к Сонхва, расстёгивая ремень и стягивая штаны вместе с подштанниками. Стоило его ягодицам оголиться, как Хонджун тут же почувствовал влажное прикосновение члена Сонхва к ним. — Я так часто представлял тебя. Ах, Хонджун, мне должно быть стыдно, но я удовлетворял себя, думая о тебе, о том, как бы ты стонал, прикасался к себе, умоляя меня быть быстрее. Мурашки от вечернего холода покрывали оголившуюся кожу. Сонхва обнял Хонджуна со спины, кладя ладони ему на грудь, но это не помогало ни согреться, ни почувствовать хоть какое-то согревающее тепло. Потянулась длинная дорожка поцелуев от плечей до шеи, задела щёки, покрывая их румянцем. Мир Хонджуна сузился и сжался до маленькой каюты его корабля, до кровати, на которую Сонхва мягко толкнул его, до коротких поцелуев в губы. По щеке скатилась слеза. Неожиданно для самого себя Хонджун почувствовал влажную дорожку, пробежавшую от глаза к уху, неприятно высыхая от дыхания Сонхва. Хонджун не любил плакать; более того: как капитан, он просто не имел права плакать и давать слабину. Но рядом Сонхва всё чувствовалось по-другому. Он мог переживать, расстраиваться, плакать, говорить о том, что его волнует, даже если это была самая мелочь, и знать, что Сонхва его поймёт. — Почему ты плачешь? — Сонхва согнул руки в локтях, опускаясь ближе к Хонджуну, прикасаясь к его животу своим. Его шёпот звучал возле правого уха — Хонджун повернул голову к нему, соприкоснувшись носами с принцем. — Прости, я… — Он закрыл глаза, пытаясь сморгнуть слезы с ресниц. — Я так скучал по тебе, по твоим поцелуям, по… Сонхва, я не знаю, я не понимаю, это так странно. Я не плачу, ты прекрасно это знаешь, но сейчас… Я люблю тебя, и мне плохо без тебя. — Не извиняйся. — Шёпот Сонхва звучал в закрытом пространстве каюты так трепетно и нежно, так по-родному и так интимно, что Хонджуну казалось, что сейчас он начнёт плакать ещё сильнее. — Не извиняйся, Хонджун, я прошу тебя. Просто чувствуй себя рядом со мной так, как ты хочешь. Будь человеком, а не холодным капитаном. Позволь мне увидеть твою уязвимость. Поцелуи коснулись груди, перекрывая мурашки своей теплотой. Сонхва вдыхал уже въевшийся в кожу пирата запах моря, смешанный с ароматом алкоголя и чего-то ещё. Возможно это был парфюм, который Сонхва когда-то дарил ему, а Хонджун всё так же скромно отказывался от подарка; или масло: в последнее время Хонджун питал сильную слабость к ароматическим маслам. Особенно к запахам цветов. До близкого знакомства с Сонхва он не любил цветы: за всю его жизнь ему ни разу не удавалось почувствовать чистый нетронутый ничем другим их запах. Однажды Сонхва принёс ему букет, который собирался подарить своей маме на какой-то праздник. Тогда Хонджун впервые услышал благоухание хризантем и роз, сочетание цветочных ароматов, создающих идеальную гармонию. С того момента Хонджун начал просить Сонхва дарить ему цветы перед каждым рейсом, но букеты так быстро вяли, что он остался разочарован в этой идее. Но Сонхва всегда пах цветами. Его медовая кожа словно сама по себе источала аромат тюльпанов и пионов, который было невозможно смыть. Хонджун не мог от него оторваться, он хотел слышать, чувствовать, вдыхать запах носом и чувствовать его языком. Тогда Сонхва подарил ему масло с ароматом лаванды. Его любимое, нежное, невесомое, держащееся на коже целый день. — Ты всё ещё пользуешься им? — Сонхва потянулся к бутыльку на тумбочке, взбалтывая масло. — Может, мне стоит подарить тебе новый? — Нет, я не… Не хочу новый. — Хонджун с трудом подбирал слова, чувствуя влажное прикосновение пальца к анусу. — Ах, Сонхва, быстрее пожалуйста. Окна в каюте покрылись влажной поволокой. Хонджун с трудом дышал, выпуская в жар комнаты рваные вздохи, хватая Сонхва за спину и оставляя на коже глубокие следы от ногтей. Ему всегда было тяжело сдерживаться во время их совместных ночей. Он хотел страсти, чувств — таких, чтобы прикасаться к ним утром, целовать во время завтрака, смотреть на них и видеть яркие воспоминания ночи. Хонджун с трудом расслаблялся, чувствуя пальцы Сонхва внутри. Его губы открывались и закрывались, оставляя после себя глухие стоны. Глухие, но полные любви и сильного желания, неспособного уместиться ни в каких словах. Он мог только пытаться. Пытаться дышать, слушать, думать, чувствовать. Сонхва лишал его возможности контролировать самого себя, оставляя Хонджуну только жалкие попытки сопротивления. Одна из свечей полностью расплавилась, растекаясь по столу восковой лужей. Хонджун вытирал стекающий по вискам пот, пока Сонхва пытался устроиться рядом с ним под тонким одеялом. — Хонджун, — принц осторожно прикоснулся к его плечу, — мне удалось немного утешить твою тоску? — Нет. — Ответ удивил Сонхва, и его рука мгновенно легла на талию Хонджуна, словно он испугался, что возлюбленный может сбежать. — Чтобы утешить меня и мою тоску, тебе придётся остаться со мной здесь на два месяца. Как минимум. Тихий смешок спрятался в ключице Хонджуна, защекотав его прикосновениями мягких губ. Он знал, что скорее всего они смогут позволить себе ещё всего лишь несколько ночей, а затем капитан снова покинет дорогую ему бухту, чтобы вернуться туда через долгих полгода к тому, кто всё ещё его любит и ждёт; к тому, кто приедет встречать его в порту с самой яркой улыбкой, которая затмит и солнце и луну; к тому, кто навсегда останется для него лишь коротким воспоминанием, трепещущим сердце.