i'll bleed out for you

      Дазай не произнес ни единого слова с тех пор, как они вдвоем укрылись от дождя в квартире Чуи. Он безропотно позволил отвести себя внутрь и снять с него одежду, обувь и даже испорченные бинты. Чуя на мгновение заподозрил, что Дазай снова погрузился в свое гробовое молчание, напоминающее о прошлой зиме, еще не согретое ярким сиянием лета, но и сам не мог найти, что сказать.       Не сейчас. Пока нет. Дазай все еще должен ему ответы, но они могли подождать, пока Чуя не сделает так, чтобы тот перестал настолько сильно трястись.       Он включил душ и начал заталкивать Дазая внутрь, но сильные пальцы безжалостно обхватили его запястье. Дазай потянул его, и из-под мокрой от дождя челки тусклые глаза выглядели потерянными. Он в замешательстве наморщил лоб и поколебался, прежде чем, наконец, произнести свою тихую мольбу над струей горячей воды, наполнявшей комнату паром.       — Останься.       Чуя попытался скрыть, что у него перехватило дыхание, но звук все равно получился похожим на сдавленный кашель. Он потер затылок свободной рукой, задаваясь вопросом, как ему отвертеться, когда голос Дазая звучал так надломлено. Он, скорее всего, развалится на куски, как только Чуя оставит его одного; если это случится, сможет ли Чуя вообще собрать ублюдка обратно?       — Чуя, — снова пробормотал Дазай, тихо и серьезно. Вода из душа брызнула на его покрытую шрамами кожу, и каждая неровность покраснела от успокаивающего тепла, — Останься.       Блять. У Чуи перехватило дыхание от такой простой просьбы. Глаза Дазая искушали его, жженый сахар, несомненно, застрял у него на зубах и разрушил эмаль, и Чуя не мог собраться с силами, чтобы отвести взгляд. Черт возьми, неужели Дазай не видел, что Чуя тоже хотел остаться? Но он не мог, потому что…       …Ох.       Чуя резко оборвал свои поиски оправдания, когда понял, что ему не обязательно говорить «нет». Дазаю не нужен весь мир. Он не хотел чего-то невозможного.       Он просто не хотел, чтобы Чуя уходил.       — Хорошо, — Чуя постарался нахмуриться и проворчать, чтобы его ответ не превратился в нечто большее, чем раздраженное фырканье. Он чувствовал, что должен продолжать в том же духе, даже когда вокруг нет зрителей, которые могли стать свидетелями этого вялого представления. Если он этого не сделает, то им придется решать проблему напряженности, возникшей между ними, прежде чем они будут к этому готовы. Чуя предпочел не давать Дазаю нового повода для бегства.       Брови Дазая разгладились, а рот скривился в ленивой усмешке. Черт, этот ублюдок определенно знал. Чуя надеялся, что Дазай подыграет ему, начнет пререкаться или дразнить за то, что он так легко уступил его требованиям, но ублюдок не сделал ничего из этого. Дазай просто пытался затащить его в теплый душ, тихо поскуливая, когда Чуя сопротивлялся.       — Эй, подожди! Давай я схожу за какой-нибудь сменной одеждой, — на Чуе все еще были спортивные штаны, которые он поспешно натянул перед тем, как забросить их одежду в стиральную машину. Он не мог просто позволить Дазаю затащить его под воду полуодетым, как бы сильно Дазай ни дулся при мысли о том, чтобы отпустить Чую.       Еще один рывок, слабый и жалкий. Пальцы на его запястье сжались сильнее, и Чуя осторожно убрал их, как лепестки с цветка. Любит, не любит, любит, не любит… любит.       Плечи Дазая опустились, хрупкие, как выброшенный стебель. Его драматичная угрюмость стала вялой, такой же хрупкой, но в то же время по-дурацки милой. Сердце Чуи хотело выпрыгнуть из груди, остаться и составить компанию Дазаю, пока его не будет. Вместо этого Чуя одарил его самой ободряющей улыбкой, на какую был способен, и взял за руку, которую только что убрал со своего запястья.       — Я сейчас вернусь, — Чуя нежно поцеловал костяшки пальцев Дазая, уткнувшись в кожу носом так нежно, что он знал, это чертовски взволнует Дазая, — Не скучай по мне слишком сильно, Осаму.       Издав сдавленный стон, Дазай выдернул свою руку из хватки Чуи. Его щеки практически засветились красным, больше от смущения, чем от пара в душе, а рот скривился, как будто он проглотил что-то слишком кислое для своего нежного вкуса, — Как будто я буду скучать по Чуе! — наконец отрезал он, надменно вздернув подбородок, что заставило Чую фыркнуть. Дазай сердито задернул занавеску в душе, но даже постоянный шум воды не мог полностью заглушить его неразборчивые жалобы.       Чертовски милый, теперь Чуя мог с легкостью так думать, его мозг и сердце больше не ведут бессмысленную войну друг с другом.       С любовью покачав головой, Чуя вышел из ванной, чтобы принести им сухую одежду. Из своего ящика он достал простую футболку для себя, а затем его взгляд упал на шкаф. Ни одна из его собственных вещей не подошла бы Дазаю, но…       Чуя резко вздохнул и неуверенными шагами направился к двери, его отражение в зеркале было мрачным и нерешительным. Он рывком открыл дверь, и взгляд сразу же упал на спортивную сумку, засунутую в угол.       Несколько месяцев назад он решил отдать всю купленную им одежду размером со скумбрию на благотворительность, уверенный что какой-нибудь незнакомец оценит его усилия больше, чем Дазай когда-либо смог бы. Он даже все постирал и аккуратно сложил, а затем убрал зимнюю одежду обратно в сумку. Он ведь может найти время, чтобы отнести ее куда-нибудь позже, верно?       Неверно. Этот гребаный день так и не наступил, и то что начиналось как благое намерение, быстро превратилось в надоедливую рутину. Он продолжал откладывать момент пожертвования, обманывая себя, что он просто слишком занят на работе, до того момента, когда в конце концов, он не смирится с тем, что сумка больше никогда не исчезнет из его шкафа.       Чуя был рад, что не стал избавляться от одежды. Теперь он мог дать Дазаю что-нибудь уютное, что не было его дерьмовым рабочим костюмом, и ублюдок, скорее всего, дважды подумает, прежде чем улизнуть, если наденет что-то удобное и привычное.       И все же Чуя не решался потянуться к сумке. Приглушенное беспокойство щекотало его нервы, зуд, который он не мог унять, если не хотел истечь кровью перед своим шкафом. Он вздрогнул, сглотнул и опустился на колени. Его пальцы все еще не хотели хвататься за чертову сумку, тело было совершенно неподвижно, в то время как мысли лихорадочно метались.       Что, если он даст Дазаю эту одежду, и это станет для него слишком большим напоминанием? Чуя не хотел снова отпугивать его парой фланелевых штанов и гребаным свитером. Даже если идея звучала чертовски глупо, Дазай не всегда реагировал предсказуемо, и мужчина, который в данный момент находился в душе Чуи, был измотан. Он устал.       Чуя, останься.       Нахуй.       Чуя расстегнул молнию на сумке, и этот звук подействовал ему на нервы. Он схватил брюки и один из тонких свитеров из стопки, и встал, не закрывая сумку. Он бы беспокоился об этом дерьме, если бы в соседней комнате его не ждал Дазай, который, скорее всего, рухнет под напором воды, если Чуя еще задержится.       Он захлопнул ногой дверцу шкафа, прежде чем вернуться в ванную, лишь немного удивленный тем, что Дазай еще не начал ныть о том, что его бросили, или о какой-то другой херне. Он скинул свои спортивные штаны и положил их на стойку вместе с остальной одеждой, а затем отодвинул шторку, чтобы присоединиться к Дазаю под струями воды.       — Подвинься, скумбрия. Ты не заберешь всю горячую воду.       Дазай ничего не сказал. Ни дерьмовой насмешки, ни того, что чиби достаточно мал, чтобы поместиться, не так ли ~? В этих жгучих карих глазах не было ничего, кроме ощутимого облегчения, как будто Дазай боялся, что Чуя мог исчезнуть из собственной квартиры просто назло ему.       Возможно, Чуя был не единственным, кто не мог избавиться от этих иррациональных что, если. Это осознание не принесло ему особого утешения.       Согреться вместе просто, но отнюдь не быстро. Чуя методично мыл волосы Дазая, втирая дорогие средства в каждую прядь с большим вниманием, чем он уделял своим собственным волосам. Он бормотал оправдания, чтобы скрыть свои истинные намерения, тихие обвинения в том, что этот ублюдок не заботится о себе и использует те дешевые средства три-в-одном.       На самом деле, Чуя просто хотел прикоснуться к нему. Почувствовать успокаивающее тепло кожи головы Дазая под своими осторожными пальцами. Удивиться необычному биению пульса, пока Чуя мыл его шею в третий раз. Услышать, как Дазай дразняще вздыхает, когда в очередной раз потянулся за кондиционером, и все это под предлогом того, что хочет смыть запах дождевой воды.       Как Чуя мог удержаться, чтобы не растянуть этот момент? По сравнению с призраком, которого он видел в окне кафе, этот Дазай все еще истекал кровью в местах, которые Чуя пока не мог видеть, но он был таким чертовски живым. Чуя пока не хотел его отпускать.       Отпустить — значит, что им нужно поговорить, а Чуя хотел наслаждаться этим простым покоем так долго, насколько это возможно.       Дазай не ответил ни на одну из его бесцеремонных колкостей, но и не указал ни на одну невинную ложь. Он только улыбнулся, мягко и понимающе, и прислонился лбом к обнаженному плечу Чуи, чтобы насладиться моментом в полной мере.       Как только они оба стали достаточно теплыми и чистыми, по мнению Чуи, он выключил воду и принялся вытирать их. Дазай не предложил ни помощи, ни возражений, просто позволил Чуе вытереть остатки воды со своей кожи самым мягким полотенцем, которое у него было. Он протянул Дазаю знакомые фланелевые брюки и быстро отвернулся, занявшись вытиранием собственного тела, чтобы не видеть, какое выражение лица было сейчас у Дазая.       Какое-то мгновение Дазай стоял неподвижно, но затем начал медленно одеваться. Он не спросил, почему у Чуи все еще была одежда, оставшаяся после их пребывания в убежище. Он не стал дразнить Чую за то, что он сентиментальный слизняк, или верный пес, или что-то в этом роде. Что еще более важно, он не пытался сбежать. Он просто надел штаны и стал ждать следующих указаний Чуи.       Чуя в последний раз взъерошил влажные волосы полотенцем, прежде чем потянулся за своей одеждой. Он чувствовал, что Дазай беспокойно наблюдает за ним, поэтому старался поторопиться. Одевшись, Чуя обернулся и увидел, что Дазай открыто смотрит на него, практически впитывая его образ, как будто у него больше никогда не будет такого шанса.       Чего он ожидал, что Чуя может выгнать его после всего этого? Чертовски нелепо, но Чуя не знал, как сказать об этом Дазаю так, чтобы тот согласился. Не при том, как взволнованно Дазай теребил в руках свое использованное полотенце, будто не зная, что с ним теперь делать. Вода, свободно стекающая с его волос на обнаженные плечи, должна была дать ему какую-то подсказку, но он даже не пошевелился, чтобы вытереть капли, стекающие по коже.       Внимание Чуи сосредоточилось на одном-единственном аспекте и осталось там. Голые плечи, обнаженные руки, обнаженный торс — так много кожи Дазая было выставлено напоказ. Увидеть ее в душе — это одно, но сейчас? Когда свитер лежал в пределах досягаемости Дазая? Чуя чуть не задохнулся, его легкие были настолько переполнены доверием Дазая, что он едва мог дышать.       Не в силах вынести столь бесценный вид, Чуя повернулся к ванне. Он вытер край раковины полотенцем, чтобы убрать все капли воды, прежде чем жестом предложил Дазаю сесть. Если бы он предоставил ублюдка самому себе, тот бы просто разбрызгал воду по всей квартире и в конце концов заболел бы, поэтому Чуя взял у него полотенце с намерением хорошенько просушить волосы Дазая.       Дазай сидел, необычно тихий и послушный. Он поднял руки, чтобы обнять Чую за талию, и мгновение его хватка оставалась легкой. Нерешительной. Затем его пальцы напряглись, ногти впились в рубашку Чуи, угрожая разорвать мягкий хлопок. Чуя не возражал, даже если бы тот так и сделал, он был готов заплатить эту небольшую цену за безжалостную хватку Дазая.       По сравнению с теми тихими днями в убежище, эта тишина казалась уютной. Ни один из них пока не чувствовал необходимости говорить, наслаждаясь моментом спокойствия перед неизбежным разговором, который вполне мог закончиться очередным скандалом. Чуе, блять, совсем не хотелось снова ссориться, его душа была слишком измучена, чтобы прилагать усилия, и он сомневался, что Дазай тоже сможет с этим справиться.       Дазай казался мягким, все острые углы сгладились под тяжестью его предыдущего признания, но Чуя не мог прочесть в языке его тела ни разочарования, ни беспокойства. Только добровольно отданное смирение, и тихая, полная надежды потребность. Ему нужны были надежные руки Чуи, чтобы позаботиться о нем в таком уязвимом состоянии.       Даже если он, черт возьми, никогда бы не попросил об этом, он верил, что Чуя знал. Он верил, что Чуя справится.       И Чуе действительно не хотелось разочаровывать его, поэтому он легкими движениями высушил волосы Дазая полотенцем, обращаясь с ним так, словно тот был сделан из стекла. Дазай награждал его крошечными, разбитыми улыбками, которые Чуя коллекционировал, как душераздирающие безделушки, желая каждую еще больше, чем предыдущую.       Как только Чуя почувствовал уверенность в том, что Дазай не заболеет, он отбросил полотенце в сторону. Он может позаботиться о том, чтобы убрать все это дерьмо завтра, когда этот и без того долгий день наконец закончится. По-прежнему нуждаясь в том, чтобы чем-то занять свои руки, он запустил пальцы во все еще влажные волосы Дазая, зачесывая их назад, чтобы видеть все лицо симпатичного ублюдка.       Дазай уставился на него блестящими глазами, выжидая. Все еще такой чертовски открытый. В любой другой день он бы уже потребовал несколько рулонов бинтов, чтобы спрятать свою кожу от липких рук слизняка Чуи или еще какое-нибудь не менее раздражающее дерьмо. Может быть, он не хотел слышать, как Чуя говорит, что у него их нет?       Но, конечно, у Чуи были бинты. У него их был целый чертов ящик, аккуратные белые рулоны любимой марки Дазая, которые не так быстро лохматились. Не то чтобы он держал их при себе специально для Дазая; с такой непредсказуемой работой, как у него, быть готовым к любым травмам — стандартная процедура.       Чуя чуть не рассмеялся над собой, позволив легкую полуулыбку. Кого, черт возьми, он пытался обмануть? Для кого это были оправдания? Для него самого? Имело ли это вообще какое-то значение?       — Хочешь, я оставлю тебя одного, чтобы ты мог обмотаться бинтами?       Дазай моргнул. На мгновение его глаза затуманились, а затем снова расширились от осознания происходящего. Он что, задремал, пока Чуя сушил ему волосы? Его глаза были открыты, но это не означало, что он присутствовал.       …Где же был Дазай? Все еще под дождем, содрогаясь от слез, которые Чуя и не подозревал, что он может проливать? Или, может быть, он был на поляне, замахиваясь ногой в душераздирающем ударе, чтобы отпугнуть животное, которое безоговорочно любило его? Что, если он был еще дальше, может его разум был заперт на складе, где он истекал кровью, прижимая обмякшее тело Чуи к своей груди?       Чуе было все равно, где находился Дазай. Чуя хотел, чтобы он был здесь.       Дазай слегка покачал головой. Его мокрая челка завилась надо лбом, легко возвращаясь на место, несмотря на все попытки Чуи откинуть ее назад, — Чуя намотает их?       — …Да. Да, я могу это сделать.       Руки Чуи дрожали, когда он открыл ящик с бинтами. Он взял в руки несколько бинтов, прежде чем присоединиться к Дазаю на краю ванны, его сердце бешено колотилось, когда он пытался понять, с чего следует начать. Он и раньше перевязывал Дазая, но теперь, когда между ними были четыре года порознь и один несчастный случай, едва не ставший смертельным, Чуя поймал себя на нелепой мысли, что он каким-то образом все испортит.       Может быть, он слишком туго намотает бинты. Может быть, они будут намотаны недостаточно туго. Может быть, он случайно нажмет на все чувствительные места, которые Дазай скрывал, и в конечном итоге разрушит этот хрупкий мир, который они создали для себя.       Это были всего лишь бинты, но они давили на руки Чуи так, словно он нес весь мир, а не несколько рулонов марли.       — Сколько ты хочешь замотать?       — Хм… Мне хватит только шеи и рук.       Чуя глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, но он все еще чувствовал раздражающую дрожь в пальцах, словно муравьи ползали у него под кожей. Он разложил мотки у себя на коленях, прежде чем взять один, все еще не зная, с чего начать. Дазай не давал ему никаких указаний, только наблюдал за Чуей с выражением, слишком мягким для людей вроде них. Даже в уединении ванной комнаты такой теплый взгляд казался слишком интимным, слишком редким.       Зрелище, стоящее миллиардов долларов, и только один свидетель может оценить его великолепие.       …Тц. Чуя слишком много думал о том как намотать эти чертовы бинты. Досадуя на собственную глупость, Чуя придвинулся ближе, не упустив из виду, что Дазай без всякой необходимости наклонился к нему. Вероятно, он был слишком близко, чтобы Чуя мог удобно обмотать его руки, так что это значительно уменьшило количество вариантов.       — Сначала я займусь твоей шеей, хорошо?       Одобрительный гул заполнил пространство между ними, такой низкий и приторный, что Чуя мог поклясться, что его сердце вибрировало в такт этому беззаботному звуку. Если бы Чуя не знал его лучше, он бы подумал, что Дазай нарочно пытается вывести его из себя, но расслабленная поза Дазая выдавала, насколько он чертовски устал.       Устал от всех этих шарад, лжи, секретов. Устал отталкивать Чую, замыкаться в себе, наказывать себя. И теперь, когда он остановился, когда он, наконец, позволил своим самым большим страхам сорваться с губ, все, что он мог сделать — это сдаться.       Сдаться и позволить Чуе позаботиться о нем. Позволить Чуе обмотать его бинтами до того, как его душа выскользнет через расширяющиеся трещины в его сломанной маске, и Чуя это сделает. Чуя так хорошо позаботится об этом ублюдке, что тот никогда и не подумает о том, чтобы оттолкнуть его снова.       Готов, блять, поспорить.       Теперь руки Чуи были тверды, он взял один из рулонов поменьше и принялся за работу. Он осторожно перевязал горло Дазая, больше, чем когда-либо, опасаясь затянуть марлю слишком туго. Дюйм за дюймом покрытая шрамами кожа исчезала под слоем бинтов, и только когда он закончил перевязывать, Чуя остановился, все еще сжимая свободный конец в пальцах.       — Я не подумал о том, чтобы захватить пластырь, — вся его кропотливая работа пойдет прахом, если он отпустит кончик сейчас, но Чуя должен как-то удерживать бинты на месте.       — Вот, — Дазай поднял руки, чтобы взять кончик. Он засунул конец под одну из более плотных полосок, а затем несколько раз провел большим пальцем по складке, — Такой неподготовленный чиби. Что мне с тобой делать~?       Чуя расслабился еще больше, и закатил глаза в ответ на поддразнивание Дазая, — Ублюдок. Я могу принести пластырь.       Рука Дазая обхватила его запястье, и он слегка покачал головой, — Останься.       — Я думал, так неудобно?       — Не совсем, — Дазай поднял и опустил плечи, лениво пожимая ими, — Так я обычно закрепляю свои бинты.       Чуя нахмурился, — Но в убежище ты…       — Глупый, — перебил его Дазай с болезненной нежностью, — Конечно, я должным образом заботился о Чуе.       Ты заслуживаешь этого, осталось невысказанным. Чуя все еще слышал эти слова, затягивающиеся между ними, словно невидимая петля на горле, которую он хотел перерезать, прежде чем она успеет их задушить.       Несмотря на то, что Дазай говорил или не говорил, у Чуи все еще был пластырь. Он вытащил подвернутый конец и аккуратно закрепил его на месте, добавив небольшое коричневое пятнышко, чтобы скрепить слои белого.       Так лучше. Вызывающий взгляд Чуи метнулся к Дазаю.       Дазай выглядел абсолютно опустошенным. Его глаза заблестели, а улыбка дрогнула, и он был на грани того, чтобы рассыпаться. Чуя не мог заставить себя долго смотреть на это, поэтому просто отодвинулся и потянулся к левой руке Дазая. Он начал чуть ниже плеча, немного менее осторожно, теперь, когда он отошел от такой деликатной области. Он ловко размотал бинты на коже Дазая, уверенный, что не сможет причинить тому больше боли, чем его собственный разум.       Через мгновение Дазай измученно вздохнул. Все напряжение сделало его расслабленным и податливым для действий Чуи, не более чем усталая марионетка, покорно сидящая в заботливых руках своего кукловода. Он наблюдал, как Чуя заканчивает с первой рукой, и без возражений удерживал конец бинта на месте, пока Чуя отрывал новый кусок коричневого медицинского пластыря.       Когда Чуя поднял руку, чтобы запечатлеть импульсивный поцелуй на его забинтованном запястье, Дазай вздрогнул, и стон застрял у него в горле. Чуя приподнял бровь, глядя на него, и остановился, чтобы посмотреть, не нужен ли Дазаю перерыв. Он не мог вспомнить время, когда был таким терпеливым, но он мог видеть, как сильно Дазай нуждался в этом.       — Тебе нужна минутка? — спросил Чуя, касаясь большим пальцем запястья Дазая. Он чувствовал биение пульса под повязкой, и учащенное сердцебиение стало неожиданностью для Чуи. Это был тот самый кусок дерьма, который любил манипулировать своим пульсом, чтобы казаться мертвым, но все, что потребовалось, чтобы разрушить этот тщательно продуманный фасад — легчайший поцелуй?       Чуя хотел проверить эту теорию, оставить свои невинные заявления на забинтованной коже Дазая, но он знал, что не стоит давить на того слишком сильно. Не сейчас, когда у Дазая все еще были ответы, объяснения, в которых Чуя по-прежнему нуждался. Он прибережет агрессивное поддразнивание на потом.       — Нет, — ответил Дазай хриплым голосом. Он избегал встречаться взглядом с Чуей, когда протягивал ему правую руку, чтобы тот перевязал ее, — Чуя просто жесток.       — Я не жесток по отношению к тебе, придурок. Я просто забочусь о тебе, — Чуя взял еще один рулон бинтов и принялся за работу. Веки Дазая отяжелели, когда он посмотрел на него, но он сосредоточился на своей задаче. Взглянув на выражение лица Дазая, он испугался, что тот может просто отвернуться, что эта непринужденная атмосфера между ними разлетится на такие мелкие кусочки, что Чуя, возможно, никогда их не найдет. Он бы не прошел через что-то подобное снова.       — Тогда почему это причиняет боль? — прошептал Дазай, и каждое мучительное слово обжигало, как нож, пронзающий плоть Чуи.       Как будто металл вонзился в его…       Нет.       Больше никакого ебучего металла. Чуя задвинул все мысли об этой чертовой трубе на задворки своего сознания, он устал от того, что этот глупый инцидент преследовал его даже сейчас. Он был готов двигаться дальше и тащить Дазая за собой в будущее, несмотря на то, что напарник пытался сопротивляться.       У Чуи не было ответа на этот вопрос, поэтому он просто продолжал работать. Он обмотал бинты вокруг правой руки Дазая, а затем закрепил конец пластырем. Для пущей убедительности он поцеловал и это запястье, и жалобный стон Дазая стал прекрасной наградой.       Взволнованный, Дазай наклонился вперед и уткнулся лбом в плечо Чуи. Он задрожал и обхватил руками свой живот, словно защищаясь от нападения. Он действительно был настолько ошеломлен, что не мог унять дрожь? Или ему было холодно? Чуя не был уверен, поэтому открыл рот, чтобы предложить ему свитер.       Его остановил еще один болезненный стон. Одно слово, нежнее вздоха, но с силой пули, вонзившейся ему в сердце.       — Жестоко.       Чуя издал тихий, невеселый смешок. Волосы Дазая щекотали его щеку, пряди уже почти высохли и стали мягкими. По крайней мере, попытки Чуи побаловать Дазая не пропали даром.       Чуя поднял руку, чтобы осторожно обхватить свежезабинтованное горло Дазая, используя захват чтобы притянуть его к себе, прижать ближе. Дазай прижался к нему, страстно желая, чтобы Чуя утешил его, несмотря на то, какую боль это причиняло, и Чуя охотно подчинился. Никаких условий. Никаких ожиданий. Только утешение и обещание, что однажды это не будет так ужасно больно.       — Думаю, тебе просто придется к этому привыкнуть.       Но только если Дазай решит принять это.       Дазай раздраженно фыркнул. Чуя почти ожидал почувствовать, как зубы Дазая впиваются в его плечо, в наказание за то, что он был подлым, сентиментальным слизняком или еще кем-нибудь в этом роде. Вместо того, чтобы ответить, Дазай потянулся и накрыл руку Чуи на своем горле. Их пальцы переплелись так, как и было задумано, легко и инстинктивно.       Это не было ни устным соглашением, ни обещанием больше не убегать. Чуя знал, что не стоит ожидать от Дазая чего-то настолько серьезного так скоро, учитывая, каким уклончивым тот мог быть, когда ситуация становилась для него слишком реальной. Несмотря на то что Дазай продолжал цепляться за него и требовать, чтобы он остался, Чуя все еще боялся, что хитрый ублюдок ускользнет у него из рук, как только он начнет сжимать его крепче.       Но…       Это еще не был четкий ответ, но уже кое-что значило. И на данный момент Чуя, черт возьми, принимает это.       Они долго сидели так вдвоем. Дазай наклонился к Чуе, как будто ему здесь было самое место, как будто он все знал о дыре размером со скумбрию в мире Чуи и жаждал заполнить ее. Чуя позволил ему взять столько, сколько ему нужно, довольствуясь тем, что слушал, как неровное дыхание Дазая выравнивается. Они ничего не говорили, и через некоторое время Чуя начал задаваться вопросом, не заснул ли этот ублюдок сидя.       Если бы он так и сделал, Чуя бы его ни за что не осудил. Придурок выглядел таким измученным, что было удивительно, как ему удалось продержаться так долго, не свалившись в обморок. Он вообще спал в последнее время? Или бесполезное чувство вины не давало ему спать по ночам, раз рядом не было Чуи, способного его прогнать?       И Дазай снова похудел, черт возьми! Вся тяжелая работа Чуи пошла прахом, даже после того, как он с трудом заставил тигра-оборотня пообещать хорошо кормить эту дерьмовую скумбрию. Чуя конечно знал, что Дазай не станет слушать кого бы то ни было, когда дело касается его гребаного благополучия, но все же.       — Эй, — Чуя слегка подтолкнул Дазая локтем, не желая будить его слишком резко, на случай, если он действительно задремал, — Ты спишь?       — С чиби не так уж и удобно, — ответил Дазай, проснувшийся и чувствующий себя вполне непринужденно. Неохотно фыркнув на шею Чуи своим теплым дыханием, он, наконец, сел, поморщившись от того, что сделал. Сидеть вот так, сгорбившись, было неудобно, но он все равно не хотел двигаться. Даже сейчас он отстранился от Чуи с той же покорностью, которая сквозила в каждом его движении с тех пор, как они вошли в квартиру.       Как будто Дазай ожидал, что это, чем бы оно, черт возьми, ни было, внезапно закончится раньше, чем он будет готов.       Гребаный тупица. Закатив глаза, Чуя снова запустил пальцы в челку Дазая, откидывая назад мягкие волосы, чтобы удобнее было поцеловать его в лоб. Дазай удивленно застыл, но промолчал.       — Как будто ты хоть немного лучше! У меня болит задница. Если ты так сильно хочешь обниматься, нам, блять, нужно переместиться, — Чуя собрал остатки бинтов в охапку и встал. Он вернулся к тумбочке, чтобы положить рулоны бинтов обратно в предназначенный для них ящик, а затем взял свитер, который прихватил из шкафа, — Вот, лови.       Дазай поднял руки как раз вовремя, чтобы синий сверток упал ему в руки. Широко раскрыв глаза, он начал водить кончиками пальцев по тонкому свитеру, проверяя, его ли это вещь, — Он тоже все еще у Чуи?       — А что по-твоему, я сделал со всем этим твоим дерьмом?       Дазай поднял на него глаза. Все его лицо дрожало, пока он пытался собрать воедино одну из своих разбитых масок, но похоже, у него ничего не получалось. Он нахмурил брови, смущенный собственной неспособностью сдержать эмоции, и попытался отвлечь внимание Чуи единственным известным ему способом.       — Чуя такой глупый.       — Да? — Чуя прислонился к тумбочке, и не дрогнув слушал всю эту чушь от Дазая. Он скрестил руки на груди, приподнял бровь и уверенно возразил, — Я хотя бы не из тех, кто разгуливает в середине июня в гребаном свитере под плащом.       Дазай фыркнул. Он отвел взгляд в сторону, вероятно, злясь на себя за то, что его застали в таком затруднительном положении. Он натянул синий свитер через голову, поспешно стягивая его вниз, чтобы прикрыть свой уязвимый торс. Затем он обхватил себя руками и надулся. Тупица выглядел как обиженный подросток, и Чуя не смог удержаться от тихого смешка при виде знакомого зрелища.       Взгляд Дазая метнулся к нему, услышав звук. Затем он снова отвернулся, на этот раз с усталым вздохом. Его плечи поникли, но он по-прежнему крепко обнимал себя руками.       — А Чуя помнит, каким адреналиновым наркоманом он был, когда мы были подростками?       — Хм? — Чуя удивленно моргнул от внезапной смены темы.       — Да, — продолжил Дазай, агрессивно кивнув. Его губы изогнулись в нежной улыбке, и он ссутулился еще больше, — Ты обычно таскал меня на такие высоты. Башни, строительные площадки, заброшенные здания — всегда высокие. Раньше я думал, что это потому, что ты самый крошечный чибикко на свете.       — За языком следи.       Улыбка Дазая стала шире, отстраненная, но яркая, и он продолжил, как будто Чуя его не перебивал, — Но теперь я думаю, что тебе нравилось забираться на высоту просто потому, что ты мог. Чуя помнит?       …Да. Чуя помнил. Ему нравились те дни. Тогда они были еще так молоды, по-прежнему полны оптимизма, который никогда не вернется к ним снова. Тогда они едва знали друг друга, узнавали границы дозволенного в ходе яростных столкновений, которые обычно заканчивались жестокой дракой или скандалом с криками. Однако каким-то образом им удавалось поладить, как только их ноги отрывались от земли.       Однако Дазай был неправ насчет адреналина. Насчет того, что Чуя просто хотел воспарить над миром без всякой на то причины. Если бы это было так, он бы просто взлетел со своей способностью и оставил Дазая дуться в одиночестве на земле.       Смысл был в том, чтобы быть там, наверху с Дазаем. Какая-то глупая часть его верила, что, может быть, если он заставит Дазая подняться достаточно высоко, тот увидит что-то, ради чего стоит жить. Он мог подняться на крышу одного из этих зданий, посмотреть на горизонт Йокогамы и найти какой-то смысл в своем существовании. Может быть, в том, как солнце отражается от воды? Или в том, как ветер целует его забинтованные щеки?       Что-то.       Что угодно.       Один случай, даже спустя столько лет, запомнился Чуе особенно сильно. Они забрались на середину ближайшей вышки связи, в основном для того, чтобы проверить, не откажут ли у Дазая его тощие руки и ноги на полпути. Возможно, он притворялся бесполезным и слабым чтобы слинять с работы, но даже Чуя не мог не почувствовать себя немного впечатленным умело скрытой силой Дазая. Он ныл на протяжении всего подъема, и все же этот ублюдок почти не показывал усталости, даже когда они приблизились к вершине.       Они остановились, не дойдя до вершины вышки, пораженные открывшимся видом. Так высоко, что ничто не могло их коснуться. Так высоко, что все вокруг сияло. Чуя свесился со стены башни, загипнотизированный тем, каким золотым выглядел мир с этого нового ракурса. Он чувствовал себя чертовски непобедимым, единым целым с ветром, небом и Дазаем.       Это был первый день, когда он по-настоящему увидел Дазая, увидел человека, которым тот мог стать, как только солнечный свет разогнал холодную тьму, окутывавшую его сердце. Когда этот золотой свет ударил в его открытый глаз, тот показался Чуе ярче любого драгоценного камня, который он когда-либо видел. Жидкий янтарь сиял, переливался, и в нем было так же легко раствориться, как в самом горизонте.       Там, наверху, Дазай не был хладнокровным мафиози. Там, наверху, он был таким же ребенком, как и Чуя, его длинные конечности удобно лежали на стальной решетке, а волосы на ветру касались бледных щек. Редкое зрелище, скрытое ото всех, и его Чуя должен оценить по достоинству.       Красивый, впервые прошептало сердце Чуи.       Красивый, прошептало сердце Чуи сейчас, когда на него уставились два таких же янтарных глаза. Менее оптимистично, менее непобедимо, но для Чуи? Дазай все еще сиял.       Дазай улыбнулся, и его щеки порозовели, как будто он услышал невысказанный комплимент от Чуи, — Я часто задавался вопросом, не станет ли одно из этих восхождений моим последним. Если Чуя уговорит меня подняться слишком высоко, и мои силы иссякнут. Я думал, что может я упаду плашмя на землю и разобьюсь, как блин.       Нет, кричали инстинкты Чуи, что-то темное, порочное и злое в нем при мысли об этом. Чуя всегда был готов сохранить жизнь этому ублюдку, независимо от того, как далеко они были от земли. У него всегда был какой-то план, который он держал при себе, чтобы Дазай не дразнил его за то, что он так сильно беспокоится о нем.       Даже находясь в своей знакомой ванной, мысль о том, чтобы позволить Дазаю разбиться насмерть, казалась немыслимой. Чуя никогда бы этого не допустил, если он мог что-то сделать, чтобы это остановить.       — Не думаю, что мне очень нравилось вот так рисковать. Я мог умереть мгновенно, но что, если нет? Приземление будет болезненным, — Дазай так небрежно говорил о своей гипотетической смерти, что у Чуи по спине пробежал холодок.       Прекрати, хотелось ему огрызнуться. Такой ерунде здесь не место.       Но этот разговор казался слишком хрупким, как будто одно невысказанное слово могло привести к тому, что он разобьется на миллион кусочков, которые у Чуи не было сил собрать воедино. Нет, если только он не хотел уколоть себе пальцы об осколки еще одного наполовину раскрытого признания.       — Не хочешь объяснить, к чему ты клонишь, скумбрия?       Дазай глубоко вздохнул. Он нервно теребил край своего рукава. Дазай Осаму нервничал. Редкое зрелище, которое Чуя должен смаковать как изысканное вино, но он не мог заставить себя насладиться им.       — Я помню, каково это — находиться так высоко над городом. Чуя никогда не боялся гравитации, но я часто задавался вопросом, не нахожусь ли я в нескольких шагах от падения. Как будто один неверный порыв ветра мог унести меня прочь, как только я отвлекусь. Это было страшно. Волнующе. Тепло, холодно, сбивающе с толку — но в основном? Я и не подозревал, что может существовать что-то настолько захватывающее, — рассмеялся Дазай, и этот тихий смех затронул трещины в израненном сердце Чуи.       — Я никогда не видел смысла в жизни, но я подумал, что, возможно, стоит пережить еще один день, если это значит, что я смогу увидеть, как красиво сияют на солнце глаза Чуи. Как мед, согретый солнцем. Ты всегда выглядел таким счастливым, когда мы были там, наверху, вместе. Это… казалось, стоило риска падения.       У Чуи защипало в уголках глаз, но он не мог отвести взгляд от Дазая и от горько-сладкой улыбки, появившейся на его лице. Он говорил так, как будто уже потерял Чую, как будто тот умер и не стоял на расстоянии вытянутой руки. Чуя хотел дотянуться до него прямо сейчас, протянуть пальцы ровно настолько, чтобы заверить ублюдка, что он никуда не делся.       Голос Дазая остановил его, наполненный тайной нежностью, которая заставила сердце Чуи ответно затрепетать, — Сейчас я чувствую себя именно так, когда нахожусь с тобой. Кажется, что достаточно одного неверного движения, и я потеряю все. Я упаду, и на этот раз здесь не будет Чуи со своими непродуманными планами спасти меня от судьбы, которую я заслуживаю.       Дазай вскинул голову. Его челка упала на глаза, пушистая и взъерошенная, но Чуя все равно мог видеть правду, мерцающую в этом расплавленном янтаре. Вот оно, понял Чуя с острым приступом беспокойства. Он чувствовал это в воздухе, ответ на вопрос почему, который Чуя жаждал услышать с самого ебучего начала.       И было слишком поздно говорить Дазаю, чтобы он хранил свои секреты. Слишком поздно испытывать прилив паники и сожаления из-за того, что он рискнул этим хрупким утешением, которое они создали. Потому что Дазай смотрел на него честно и открыто, впервые за чертовски долгое время, и внезапно все обрело смысл.       Чуя знал. Причина, по которой Дазай разрушил план, то, что он сказал в тот день, все это — и он не мог поверить, что ему потребовалось так много времени, чтобы понять то, что он должен был знать с самого начала.       — Прости, Чуя. Мое тело двигалось само по себе.       Конечно.       — Я понял, что должно было произойти, и не задумывался о последствиях. Я просто встал между тобой и этой металлической трубой.       Конечно, черт возьми.       — Я не мог остановиться. Я не хотел потерять и тебя тоже, — Дазай рассмеялся, немного истерично, немного влажно.       Чуя рассмеялся вместе с ним. Он ничего не мог с собой поделать, пораженный абсурдностью такого простого, блять, объяснения вопроса, который едва не уничтожил их. Что-то, что Чуя должен был понять сам, раньше, до того, как он дал Дазаю шанс месяцами барахтаться в своем дурацком чувстве вины.       Осознание правды ничего не изменило, во всяком случае, не так как ожидал Чуя. Не было ни фейерверков, ни фанфар. Тяжесть в груди не спала, и даже то пустое, ноющее место между ребрами снова заполнилось, а он и не заметил.       Теперь не существовало ничего, кроме Дазая и Чуи. Соукоку, живые, дышащие.       Живые.       — Да, у тебя все прекрасно вышло, тупица. В итоге нас, блять, обоих трубой проткнуло, — напомнил Чуя с кривой усмешкой.       Дазай сморщил нос при этом напоминании, — Может быть, во всем виноват чиби. Его глупость заразительна, и я не могу удержаться от необдуманных решений.       — О, да? — Чуя пожал плечами, ничуть не обидевшись на нелепое обвинение, и, наконец, вернулся к тому месту, где все еще сидел Дазай.       Симпатичный ублюдок уставился на него снизу-вверх, поджав губы в предчувствии беды. Он действительно думал, что Чуя выгонит его теперь, когда получил свой ответ? Какой же он, черт возьми, тупица. Чуя усмехнулся, наблюдая, как эти страхи улетучились так же быстро, как и появились, стоило ему провести пальцами по шелковистым волосам Дазая.       Дазай просто растаял, веревки, удерживающие его, были перерезаны осторожной рукой Чуи. Он наклонился вперед и уткнулся лицом в живот Чуи, потерся носом прямо о то место, где должен был быть тот самый шрам. Чуя позволил Дазаю немного расслабиться, прежде чем нанес свой последний, смертельный удар, который, как он знал, опустошит его партнера всеми необходимыми ему способами.       — А может быть, не надо делать меня крайним во всем этом дерьме, Осаму. Может быть, ты просто так сильно влюблен в меня, что из-за этого постоянно ведешь себя как чертов идиот.       Бинго.       Дазай заскулил, его лицо скривилось в недовольной гримасе, прижатое к животу Чуи, но он не стал отрицать ни одно из утверждений. Вместо этого, его руки обхватили Чую за талию, пальцы впились в спину, словно жадные, собственнические когти, цепляющиеся изо всех сил. Как будто Чуя мог попытаться сбежать, если бы он ослабил хватку хотя бы на секунду.       Чуя ждал пока Дазай смирится с этим новообретенным знанием, с тем, что он, безусловно, уже знал, но отказывался обсуждать. Он узнал все необходимое о своем сердце, даже зашел так далеко, что научился управлять своим пульсом ради собственной выгоды, и все же собственные чертовы эмоции ставили его в тупик на каждом шагу. Так что Чуя не удивился, когда Дазай просто снова обмяк, измученный чем-то таким сладким и отвратительным, как любовь.       Хорошо. Давно пора было этому гребаному придурку разобраться со своими эмоциями. Но вместо того, чтобы услышать одобрение и взаимность, Чуя услышал больше неуверенности.       — Я не знаю, что делать дальше, — голос Дазая звучал потерянно и испуганно. Его тело расслабилось, но ногти все еще крепко впивались в футболку Чуи, — Все, чего я хочу, в конце концов всегда неизбежно уходит. Это всегда случается, и я бессилен это остановить, как бы сильно я ни старался. Почему с Чуей должно быть по-другому?       Это всегда случается, и я всегда бессилен это остановить, как бы сильно я ни старался. Чуя сжал челюсти, услышав эхо этих слов и их подтекст. Неужели Дазай уже думал, что потерял Чую так же, как потерял все остальное, всех, кто был ему дорог?       Дазай уже говорил, что боялся прикоснуться к нему, будучи уверенным, что это каким-то образом сведет на нет саму жизнь Чуи, но был ли его страх еще глубже, чем Чуя предполагал? Неужели он действительно целыми днями наказывал себя, и все из-за какой-то ошибочной веры в то, что он каким-то образом потеряет Чую, потому что тот заботился о нем?       Кровь Чуи вскипела, раздражение росло, не находя выхода. Ему удалось подавить свой гнев, но он не смог сдержать следующих слов, сорвавшихся с его губ, — Это ёбаная херня Дазай. Ты знаешь, что это так. Я никуда не денусь. Ты что, блять, до сих пор этого не понял?       — Я действительно забыл принять во внимание нелепое упрямство Чуи, — хмыкнув, Дазай придвинулся ближе. Улыбка исчезла из его голоса так же быстро, как и появилась, оставив после себя только тихое отчаяние, — Я позволил себе обладать тобой, пока не пришло время возвращаться домой, и я… Я не планировал так далеко вперед. Это… Чуя, это правда нормально?       Чуя прикусил губу. Дазай известен тем, что его трудно убедить, поэтому, какие бы аргументы Чуя ни приводил, они должны быть чертовски убедительными. Он продолжил откидывать волосы Дазая с лица, рассеянно утешая его, в то время как сам ломал голову пытаясь найти ответ, которого было бы достаточно, чтобы успокоить Дазая.       Но во что поверит Дазай? Ему нужно было что-то недвусмысленное. Что-то безусловное, что-то, что даже Дазай с его дерьмовым интеллектом не смог бы опровергнуть.       …Ах. Пальцы Чуи на мгновение замерли, когда осознание охватило его, и он спрятал улыбку в волосах Дазая. Как он мог надолго забыть о чем-то столь важном? У него есть именно то, что может убедить Дазая! Учитывая обстоятельства, он не может быть уверен, что это сработает, но попробовать, черт возьми, стоило.       — Эй. Дазай, — Чуя отстранился от него, и Дазай пожаловался лишь для приличия. Его глаза снова казались налитыми кровью, блестящими и влажными от слез, которые он отказывался проливать, и Чуя провел большими пальцами по опухшей коже под ними. Он обхватил щеки Дазая ладонями и оставил легкий, ободряющий поцелуй на надутых губах.       — Почему бы тебе не пойти со мной? Думаю, у меня есть кое-что, что ты захочешь увидеть.       Дазай с сомнением посмотрел на него, но все же взял протянутую руку Чуи и последовал за ним из ванной. Его губы оставались поджатыми, а брови подозрительно сдвинутыми, и Чуя задавался вопросом, какого черта эта идиотская скумбрия вообще ждет от него. Неужели он думал, что Чуя планировал довести его до входной двери, покрутить несколько раз, а затем толкнуть в случайном направлении?       Конечно, идея звучала чертовски заманчиво, но Чуя хотел убедить ублюдка, что его место здесь. Что он может позволить себе желать приятных вещей, и это не разрушит их. Что это нормально.       Когда они приблизились к месту назначения, любопытство Дазая, наконец, взяло верх, и он спросил, — Почему Чуя ведет меня в гостевую спальню?       — Сколько раз ты вламывался в мою квартиру? На мой взгляд, ты уж слишком хорошо знаешь планировку, — проворчал Чуя, его подозрения только усилились при виде озорной улыбки Дазая. Он сомневался, что хочет знать ответ, уверенный, что у этого куска дерьмовой скумбрии, припрятаны какие-то розыгрыши, о которых Чуя до сих пор не догадался.       Уверенность разрасталась в его груди, вызывая головокружительный трепет, который заставил Чую отвернуться, чтобы скрыть улыбку. Даже если Дазаю нравилось вторгаться в его личную жизнь, он мог сказать, что Дазай не был в его квартире с тех пор, как они вернулись в Йокогаму. Если бы это было не так, то подлый ублюдок наверняка заглянул бы за эту закрытую дверь, и Чуя сомневался, что тот смог бы умолчать о том, что его там ожидало.       Хорошо. Чуя никогда не мог устоять перед восхитительным зрелищем неподдельного удивления на лице своего напарника.       Как только они оказались перед гостевой спальней, Чуя убрал руку. Дазай повернулся к нему, встревоженный внезапным отдалением, и инстинктивно потянулся к нему снова. Чуя попытался высвободить запястье, но Дазай только крепче обхватил его, а его губы сжались в гримасу горького предвкушения. Чуя бы рассмеялся, если бы ситуация не была такой чертовски печальной.       Вместо того чтобы рассмеяться, Чуя слегка улыбнулся, чтобы успокоить нервы Дазая, — Я никуда не собираюсь уходить, тупица. Я просто отпускаю тебя, чтобы ты мог открыть дверь. Разве ты не хочешь предаться своему бесстыдному любопытству? Увидеть, что настолько важно, что я прячу это ото всех?       — Чуя такой скрытный, — беззаботно прокомментировал Дазай. Он несколько раз качнулся на пятках, вероятно, давая себе время мысленно взвесить плюсы и минусы того, чтобы поддаться на провокации Чуи. Он быстро принял решение, будучи слишком любопытным, чтобы проигнорировать приманку, приготовленную специально для него. Неохотно он отпустил запястье Чуи и подошел ближе к гостевой комнате, — Что, если по ту сторону этой двери меня ждет ловушка?       — Поздравляю, Дазай! Ты все, блять, разгадал, — дразнил его Чуя, медленно хлопая в ладоши, — Я специально для тебя приготовил ловушку в своей чертовой свободной спальне.       — Знаешь, сарказм только сделает тебя ниже ростом.       — Кто это сказал?       — Это общеизвестно! Неудивительно, что чиби такой крошечный~!       Чуя закатил глаза, но в остальном придержал язык. Поддаться на поддразнивания ублюдка было бы слишком легко, особенно учитывая то, чего хотел от него Дазай. Эта закрытая дверь по какой-то причине пугала его, ее содержимое оставалось для него полной загадкой, и он, казалось, не знал, чего ему следует ожидать.       Какие бы варианты ни рассматривал его гениальный мозг, Чуя сомневался, что Дазай хотя бы близко подошел к разгадке того, что скрывалось за этой дверью.       И ему не терпелось увидеть лицо Дазая.       — Давай, скумбрия. Открой уже эту чертову дверь.       — Нетерпение тоже сделает тебя ниже ростом.       — Дазай.       Разочарованно фыркнув, Дазай расправил плечи и подошел к двери. Нерешительность сопровождала каждое его движение, когда он потянулся к дверной ручке и медленно повернул ее, как будто боялся, что она взорвется, если ее опустить. Когда этого не произошло, Дазай резко втянул в себя воздух и наконец-то, наконец-то открыл эту дурацкую дверь.       Дазай заглянул внутрь.       И замер.       Дверная ручка задребезжала под его сильной хваткой, и Чуя испугался, что у него остановилось дыхание. Затем он прошептал, тихо, неуверенно. Сломлено, пока он смотрел на реальность, на которую, вероятно, заставлял себя никогда не надеяться.       — Чуя. Это…?       — Заходи, — ласково положив руку ему на спину, Чуя втолкнул Дазая в комнату и закрыл за ними дверь. Он потянулся к ручке на стене, которая включала более яркий свет, и постепенно поворачивал ее, пока Дазай не смог ясно увидеть все, что Чуя сделал за последние несколько месяцев.       Дазай машинально двинулся вперед. Его глаза расширились от удивления, и он медленно повернулся, чтобы осмотреть каждый уголок бывшей гостевой спальни. Чуя мгновение наблюдал за ним, наслаждаясь ошеломленной реакцией, прежде чем тоже окинул взглядом результат всей своей тяжелой работы.       Спальня была полностью преобразована в райский уголок, подходящий для одного крошечного существа. У дальней стены стояла трехъярусная клетка для хорьков, переделанная по своему назначению, ее просторный интерьер сделан более удобным благодаря множеству навесов из мягкой ткани, в которые можно спрятаться. На прутьях висели разнообразные угощения, как вкусные, так и полезные, и Чуя мысленно отметил, что некоторые из них скоро нужно будет пополнить. Деревянную игрушечную рыбку, покрытую маленькими следами от укусов, скинули с верха на пол, где она и валялась у входа в самодельный картонный лабиринт, занимавший целый угол комнаты.       Прозрачные и разноцветные пластиковые трубки вели к каждой из построенных им зон развлечений, от основных мисок с едой и водой до штабелей деревянных ящиков, которые создавали еще одну полосу препятствий, а затем вели обратно домой, в уютную дворцовую клетку, где теперь спал король. Каждый уголок, каждый дюйм был тщательно продуман. Даже шкафчик, в котором Чуя хранил всю запасную еду и припасы, был обтянут мягкой тканью и усыпан очаровательными лакомствами и игрушками, которые могли обнаружить крошечные лапки.       Дазай быстро заморгал, его бегающий взгляд метался по комнате, пытаясь охватить взглядом все сразу, — Это… это…?       — Нравится? — Чуя не смог сдержать улыбки, его грудь раздулась от гордости, когда он, наконец, смог продемонстрировать то, о чем мечтал, — Я хорошенько все изучил, чтобы получилось как надо.       — Чуя, — настойчиво пробормотал Дазай. Пара дрожащих пальцев потянулась к нему, ища опоры, и Чуя охотно протянул руку. Он не думал, что когда-либо раньше видел Дазая таким неуверенным, таким уязвимым. Если его партнер нуждался в поддержке, то Чуя был чертовски уверен, что окажет ее ему.       — Чуя, это… это…       — Шшш, — Чуя подошел к нему ближе и поднес их соединенные руки к своим губам. Он поцеловал дрожащие костяшки пальцев и притворился, что не услышал, как Дазай поперхнулся от этого нежного жеста, — Осаму, посмотри.       Чуя указал на самый верхний уровень клетки, где стоял розовый игрушечный замок, достаточно маленький, чтобы поместиться внутри, но достаточно большой, чтобы послужить идеальным убежищем для одной особенной крысы. Показался крошечный носик, с любопытством принюхивающийся, а затем и целая голова просунулась в широкое отверстие, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.       Дазай крепче сжал руку Чуи, изо всех сил, что у него еще оставались. Он смеялся, задыхался или всхлипывал, и дрожь пробежала по всему его телу, когда он заговорил, в его голосе не было ничего, кроме сдавленной мольбы.       — Раттата?!       С возбужденным писком крыса выбралась из своего розового дворца и помчалась так быстро, как только могли ее маленькие лапки, вниз по скату, чтобы добраться до нижней части клетки. Она спрыгнула на пол и побежала к Дазаю, который, казалось, застыл от удивления. Чуе пришлось положить руки на плечи ублюдка и прижать его к земле, но это было все, в чем нуждался Дазай. Он упал на колени и протянул руки, нетерпеливые пальцы подрагивали, когда он раздвинул их, чтобы поймать Раттата когда он прыгнул к нему на колени.       — Раттата! Раттататтататтататтататтататтата…       Дазай откинулся назад, прижимая крысу к груди и живо подвел итоги. Трогал, гладил, убеждался, что это правда, что он действительно держит в руках ту же крысу — пока Раттата не взял его палец своими изящными коготками и не начал возбужденно облизывать кожу. Пронзительный смех вырвался у него, его искреннее недоверие вызвало ужасную боль, пронзившую сердце Чуи, которую он надеялся никогда больше не почувствовать.       — Как?       Чуя слегка пожал плечами, стараясь оставаться невозмутимым, даже когда Дазай не смотрел на него. Он не мог позволить Дазаю узнать, как много значило для него это воссоединение, и решил сохранить эту маленькую деталь в тайне, там, где только его сердце знало о ее существовании, — Примерно через неделю после того, как мы вернулись, мне нужно было проветриться. Я поехал прокатиться и в конце концов вернулся к убежищу. Подумал, что стоит осмотреться, посмотреть не объявился ли он, и он, черт возьми, объявился. Я нашел его свернувшимся калачиком под кусками брезента и картона из его старой крысиной башни. Я не видел причин оставлять его там, поэтому я привез его домой и устроил для него все это! Мило, правда? Ему здесь чертовски нравится.       Дазай поднял взгляд, чтобы посмотреть на него. Остатки слез виднелись на его ресницах, о чем еще больше свидетельствовали красные дорожки, блестевшие на бледных щеках. Он с трудом сглотнул, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым, хотя каждое слово, слетавшее с его губ, звучало так мучительно, так отчаянно, так сбивчиво, — Почему? Зачем Чуя привез его сюда? Зачем было вкладывать столько усилий в эту комнату?       — Ну, я… — голос Чуи оборвался, горло перехватило от выжидающего блеска в глазах Дазая. Он отвел взгляд в сторону и снова пожал плечами, надеясь, что зрение Дазая было слишком затуманено, чтобы заметить, как горят его щеки, — Мне с самого начала не хотелось оставлять его там. Мы привязали его к себе, а потом просто, блять, бросили на произвол судьбы в дикую природу, как какую-то гребаную дикую крысу. Мне это не нравилось.       — Так вот почему? — Дазай радостно рассмеялся. Он казался таким чертовски счастливым, что Чуе просто необходимо было снова взглянуть на него. Просто нужно видеть, как его глаза светятся неподдельной радостью, — Ты превратил всю эту комнату в крысиный рай, потому что чувствовал себя виноватым?       — Нет, — увидев, как Раттата прижался носом к груди Дазая, Чуя не смог сдержать улыбку. Сейчас крыса выглядел счастливее, чем когда-либо за последние месяцы, все игрушки в мире меркли по сравнению с его любимым человеком. Чуя даже не мог найти в себе сил обидеться.       — У нас была целая чертова совместная жизнь, Дазай. У тебя, у меня и у этой крысы, и я… Мне это чертовски нравилось. Мне нравилось то, что у нас было, и я не был готов расстаться с этим. Я все еще не готов, черт возьми.       Говорить об этом было бы слишком глупо, слишком честно, но Дазаю, блять, нужно это услышать. Ему нужно услышать, что у него есть место в этой квартире, в этой жизни, с Чуей и Раттата. Независимо от того, сколько времени это займет, Чуя не перестанет повторять. Пока его тупица скумбрия, наконец, не поймет.       — Ты не готов? — повторил Дазай, наморщив лоб, что было похоже на страдание.       Чуя проглотил комок эмоций, застрявший у него в горле. Он медленно покачал головой, делая это движение как можно более очевидным, чтобы у Дазая не было возможности неправильно его понять, — Я не готов.       — Так ты… ты вернулся и забрал его, — прошептал Дазай, все еще пытаясь осознать сложившуюся ситуацию. Присутствие Раттата здесь было неожиданностью, и теперь его защита казалась такой же сломленной, как и его многочисленные маски. Чуе нужно было лишь чуть-чуть поднажать, чтобы сообщение, наконец, дошло.       И он понял, в чем дело.       — Да, я вернулся и забрал его, — подтвердил Чуя, еще раз беспомощно пожав плечами. Он сказал бы это тысячу раз, если бы это означало, что Дазай ему поверит. Их связь была на пределе, она была так близка к разрыву, так близка к укреплению, и Чуя был уверен, что его следующих слов будет достаточно, — Я хотел, чтобы он был здесь, когда ты решишь вернуться домой.       — Домой, — улыбка Дазая так и не угасла, но теперь она дрожала от нескрываемых эмоций. Он прочистил горло и приподнял бровь, — Дом вместе с Чуей?       У Чуи перехватило горло, и он не мог вымолвить ни слова. Он хотел отвести взгляд и взять себя в руки, опасаясь, что выражение его лица выдаст слишком многое, но у Дазая были слишком широко раскрытые глаза, слишком отчаянный вид. Он беспокоился, что Дазай может снова попытаться замкнуться в себе, как только Чуя перестанет смотреть, а этого он допустить не мог.       Не сейчас, не тогда, когда у них, наконец, появился шанс на что-то. Чуя чувствовал, как это что-то разливается между ними, достаточно близко, чтобы попробовать на вкус, достаточно близко, чтобы взять, если только Чуя не схватит это слишком быстро.       — Да, — ответил Чуя с мучительной честностью. Если для того, чтобы убедить Дазая, требуется обнажить душу, то так тому и быть, — Так может быть, если ты этого хочешь.       Дазай задумчиво хмыкнул и посмотрел на маленького зверька, свернувшегося калачиком у него на ладони. Он продолжал гладить Раттата, сияя, когда кончики пальцев пробегали по коричневой шерсти, которую он, вероятно, уже смирился с тем, что никогда больше не почувствует. Для кого-то другого он мог бы показаться задумчивым, размышляющим, остаться здесь с Чуей и Раттата или вернуться к своей старой, одинокой, скучной жизни.       Но Чуя, блять, знал его. Он мог видеть, как втайне доволен Дазай, как бы сильно этот кусок дерьма ни пытался скрыть это за бумажной маской нерешительности.       Эта маска продержалась недолго, спадая так же быстро, как Дазай приклеил ее. Он поднял голову, чтобы встретиться взглядом с глазами цвета жженого сахара, приторными, умными и живыми.       Таким чертовски живым, что Чуя удивился, как он вообще мог считать его мертвым.       Тихое возбуждение разливалось по всему телу Дазая, пока оно не стало всем, что Чуя мог видеть, ярким и ценным для него и только для него. Дазай ничего не сказал. Чуя не нуждался в этом. Наконец-то они снова пришли к единому мнению, и Чуя даже не мог огорчиться, что все это произошло благодаря маленькой коричневой крысе.       Дазай прервал этот момент преувеличенным зевком, — Какой насыщенный событиями день у меня был! Какой-то ужасный слизняк украл мой зонтик, и я промок и замерз. Боюсь, завтра я буду слишком болен, чтобы пойти на работу~!       — Эй, не начинай использовать меня как оправдание своей лени, ублюдок, — Чуя шумно выдохнул, и все его тело расслабилось, их перепалка стала привычной и успокаивающей после такого тяжелого дня, — Всего этого, блять, можно было бы избежать, если бы ты просто поговорил со мной, как нормальный человек, вместо того, чтобы убегать, как какая-то дерьмовая скумбрия!       Дазай даже не пытался оправдаться. Он лишь лукаво пожал плечами и мило улыбнулся. Как, черт возьми, Чуя вообще мог притвориться злым, когда Дазай выглядел таким чертовски милым?       Фу. Теперь это его жизнь? Прощать дерьмовое поведение Дазая, потому что этот ублюдок такой чертовски милый?       Нет, нет, у Чуи есть стандарты. Он проведет чертову черту.       Где-то. Как-нибудь в другой раз. Может быть, позже. Он чертовски устал.       — Пожелай Раттата спокойной ночи, и пошли спать.       — Какая красноречивая идея! Как я могу отказаться?       Дазай осторожно встал, все еще прижимая Раттата к груди. Он отнес крысу обратно в его роскошное жилище, стараясь не наступить ни на одну из многочисленных безделушек, разбросанных по полу, и осторожно опустил своего маленького друга обратно на верхний этаж дворца. Раттата направился к своему розовому замку, но остановился у входа, чтобы взглянуть на Дазая с невинной неохотой, свойственной только животным.       Даже Чуя смог прочесть вопрос, сияющий в его глазах-бусинках: Ты все еще будешь здесь завтра?       — Не волнуйся, — прошептал Дазай, в последний раз на прощание погладив Раттата по спине, — Увидимся утром. Обещаю.       Удовлетворенный таким ответом, Раттата скрылся в своем замке. Бедняга, наверное, совсем измучился от всех этих волнений. Чуя должен убедиться, что завтра они еще немного побалуют крысу. Может быть, он даже испечет блинчики.       — Он заставит тебя вспомнить об этом, — предупредил Чуя добродушно, но строго. Теперь, когда он снова представил их друг другу, Раттата ожидал, что Дазай останется рядом. Чуя больше не хотел иметь на руках крысу с разбитым сердцем, — Не убегай, не попрощавшись с ним, понял?       — Я бы и не подумал о таком, — поклялся Дазай, торжественно вздернув подбородок, — Кроме того, я должен начать заглаживать свою вину перед ним.       — Он крыса, Дазай, а не наш чертов ребенок, — Чуя позволил Дазаю уйти первым, чтобы снова приглушить свет, поворачивая ручку, пока крысиный рай не наполнился успокаивающим полумраком. Он улыбнулся в темноту, тихо пожелал ему спокойной ночи и закрыл за ними дверь.       — Но что, если он не простит меня за то, что я притворился, будто пнул его? Возможно, он действительно поверил, что я хотел причинить ему боль! Ты сам это видел, чиби. Мое представление было превосходным! Пять звезд! Зрители плакали! — Дазай продолжал болтать, направляясь к спальне Чуи, уже ведя себя так, будто все это место принадлежит ему. Его рука дернулась назад в инстинктивном поиске руки Чуи, и тот переплел их пальцы, как будто все это было их обычной рутиной.       Принять душ вместе. Замотать Дазая бинтами. Пожелать их ребенку-крысенку спокойной ночи, прежде чем отправиться спать самим. Обычная херня для двух людей, которые еще даже не в отношениях.       — Я знаю! Я куплю ему какие-нибудь подарки, подходящие крысам, чтобы загладить свою вину. Как ты думаешь, ему понравится виолончель?       — Что?       — Виолончель, чиби. Не отставай. А как насчет ушанки? Или пальто, подбитое мехом? Я знаю! Я куплю ему миниатюрную куклу-клоуна с подвижными конечностями! Держу пари, ему там одиноко. Ему не помешал бы друг~!       — Нет, нет, блять, просто о каких крысах, черт возьми, ты вообще думаешь, ёбаный извращенец?       Остальные аргументы Дазая прекратились, когда они вошли в спальню. Последние лучи солнечного света, падавшие из окна, освещали комнату, окрашивая все в красивые оранжевые и розовые тона. Скудный свет прекрасно освещал их путь к кровати, но Дазай не двинулся с места. Он стоял, словно примерз к полу, его ноги застряли в невидимой горе льда и грязи.       — Что, черт возьми, теперь? — проворчал Чуя, пытаясь затащить Дазая поглубже в комнату. Он чертовски устал, черт возьми. Слишком устал, чтобы разбираться с очередной ерундой Дазая по крайней мере до завтрашнего утра.       — Чуя, — начал Дазай веселым и странным тоном, — Почему у тебя на комоде лежит эта окровавленная труба?       …О. Дерьмо.       Чуя, блять, совсем забыл об этой штуке. Когда он принял решение поместить ржавую трубу под стеклянную витрину и оставить у себя на комоде, Чуя не ожидал, что кто-нибудь еще когда-нибудь увидит ее, не говоря уже о самом Дазае. Наличие трубы в его комнате уже не беспокоило его, по крайней мере, не так, как тогда, когда он впервые увидел ее в кабинете Мори.       Теперь эта труба была не более чем предметом, просто каким-то предметом из металла и крови, который пытался убить их и потерпел неудачу.       Выпутывание из этой ситуации, казалось утомительным, поэтому Чуя даже не пытался. Он бесстрастно пожал плечами и понадеялся, что Дазай, блять, просто забудет об этом на ночь, — Это украшение. Если тебе она, черт возьми, не нравится, я завтра уберу ее в другое место.       — Нет, — нетерпеливые руки Дазая легли на талию Чуи, и он притянул его к себе для восторженного поцелуя, прерванного его собственной улыбкой, — Нет, мне она нравится. Наконец-то в квартире Чуи появилось что-то, что не было бы невыносимо безвкусным~!       — Ты такой, блять, странный, — на лице Чуи была его собственная ухмылка, когда он потянулся за еще одним поцелуем, в котором был привкус смеха, понимания, извращенного возбуждения, от которого он становился мягким и довольным. Он бы целовал Дазая так вечно, раз за разом, пока их легкие не начали бы гореть, а губы не покрылись бы синяками.       Конечно, Дазаю не терпелось испортить настроение, снова открыв рот, — Не Чуе говорить, что я странный, если он выбрал такой интересный трофей для украшения своей спальни.       Типичная дерьмовая скумбрия, даже не заткнулся, когда Чуя пытался зацеловать его до бесчувствия. Некоторые вещи никогда не меняются, но Чуя может утешиться этим завтра. На данный момент он просто закатил глаза и с силой толкнул Дазая на кровать, — Заткнись уже, придурок. Разве ты только что не говорил, как чертовски устал?       — Какой властный маленький чиби~!       — Заткнись!       Ложиться вместе в постель было легко и привычно, это рутина, которую они освоили за те несколько месяцев, что провели в убежище. По сравнению с крошечной кроватью, которую они делили, кровать Чуи была намного роскошнее и просторнее. Им даже не нужно было касаться друг друга, но Чуя тут же притянул Дазая к себе, переплетя их конечности и положив голову ему на грудь. Он скучал по звуку сердцебиения Дазая, по тому, как эта легко управляемая мелодия звучала так искренне, пока Дазай спал, и он знал, что она убаюкает его, как только он позволит.       Дазай обнял Чую за талию и испустил тяжелый, снисходительный вздох, который говорил о сокрушающем душу изнеможении. Все его тело расслабилось, как будто он давно этого не делал, но пальцы крепко сжали рубашку Чуи, словно боясь проснуться без него, — Чуя, я так устал.       Я знаю, хотелось прошептать Чуе в ответ. Я тоже плохо сплю без тебя.       Проклятые слова застряли у Чуи в горле, и он не мог произнести их даже в безопасности своей постели. Он и так уже достаточно выдал себя для одного дня, не так ли? Они могут приберечь остальные свои изнурительные признания для другого раза.       Поэтому он просто обнял своего глупого напарника и пробормотал, — Тогда засыпай, Дазай. Мы поговорим подробнее утром.       Дазай промурлыкал что-то почти до отвращения нежное и прижал Чую к себе еще крепче, — …Хорошо. Спокойной ночи, слизняк.       — Да. Спокойной ночи, скумбрия.       Чуя бодрствовал до тех пор, пока испуганная хватка Дазая не ослабла, пока знакомое тук-тук-тук у него под ухом не превратилось в сладкую колыбельную, под которую Чуя, наконец, смог заснуть. Он позволил своим глазам закрыться, его разум слишком устал, чтобы даже думать о том, какой нелепой ерундой обернется их первое совместное утро. Им еще столько всего нужно было обсудить, если они хотят, чтобы между ними все наладилось, но все это могло подождать до завтра.       До тех пор, пока они не проспали все будильники, и у них не пропала мотивация идти на работу, когда им обоим было так чертовски комфортно.       До тех пор, пока Чуя не разбил телефон Дазая, разозлившись на повторяющийся раздражающий рингтон.       Пока их покой не нарушила пушистая коричневая крыса, крадущаяся по кровати, дверь в его крысиное царство была случайно оставлена открытой во время полуночного визита Дазая…       Но это были проблемы завтрашнего дня.       Сегодня ночью Соукоку спали вместе.