Красная шапочка и Серый волк

      Дневное время лесную чащу освещает мягкий, солнечный свет. С крон деревьев доносится звонкое щебетание птиц, их тени создавали светлые пятна на влажной, покрытой мхом землёй. В воздухе витает запах свежей травы, смешанный с ароматов лесных ягод, а под ногами тихо шуршит листва. Натянув капюшон плаща плотнее, она неспешным шагом ступает по тропинке, ведущей прямиком к домику её любимой бабушки. Обители леса знают красную шапочку и уже давно привыкли к присутствию Сатору — самые любопытные из них, вроде зайцев и белочек, иногда первыми приходят к ней, как только видят знакомый красный плащ; выпрашивают лакомства и даже пытаются залезть в лукошко, корзинку с пирожками и гостинцами для бабушки. Поэтому прежде чем отправиться в путь, Сатору всегда помнит о своих лесных друзьях и заранее оставляет в кармашках угощенья про запас.       Даже такие маленькие, безобидные на вид создания бывают очень голодными и жадными. Не то что звери побольше, которых здесь, кстати, тоже водится не мало. Но к счастью, по какой-то весьма странной причине, за всё время, что она здесь бывала, Сатору не заметила ни одного хищника. Как будто их вообще здесь нет, хотя она знает, что это совершенно не так.       В последнее время у неё появилось стойкое ощущение, что за ней кто-то наблюдает. От этой мысли становится жутко и очень неуютно — и если раньше Сатору могла задерживаться у бабушки, погостить чуть дольше и вернуться немного позже, то теперь каждый раз приходится себе напоминать: не дожидаться вечера и лишний раз не тратить времени почем зря. Хоть она и не гуляет в ночное время, всё равно даже днём, казалось бы, в безопасное время суток, это глупое, неуместное чувство тревоги не пропадает ни на секунду. Как будто кто-то следит за ней издалека, скрываясь глубоко в тени.       Всего месяц назад, после очередного визита к бабушке, Сатору заметила на земле следы неизвестного происхождения. По форме они очень напоминали волчьи. Вот только по отпечатку лап и не скажешь, что след принадлежал именно животному. Скорее человеку с очень большой стопой или может охотнику?       Про местного охотника Сатору тоже слышала, но никогда не встречала лично. Наверняка он как раз и носит обувь, предназначенную конкретно для охоты, с таким же звероподобным рисунком на подошве.       Иначе другого более объяснения Сатору дать не сможет. Точнее, не очень хочет о нём думать. Этот лес ничем не отличается от остальных, так что навряд в здешних зарослях ей повезёт нарваться на что-то необычное. Нет же, правда?       Сатору считает, что она не должна об этом беспокоиться. Возможно, именно по той причине дорога в лес всегда тихая и безопасная — охотник тщательно следит за дикими животными, и благодаря его упорному труду Сатору за всё это время так и не повстречала никакого волка или медведя. А те следы, на самом деле, не более чем специальная экипировка чтобы хорошо маскироваться.

***

      Сегодня один из тех редких календарных дней, когда на небе не наблюдается ни единой тучки. Небо яркого, насыщенного голубого цвета, солнце светит высоко над облаками и лёгкий, ласковый ветерок щекочет щёки.       Ах, какая благодать.       И никакая тревога не помешают ей насладится этой прекрасной солнечной погодой.       В этот раз Сатору решила занести бабушке лукошко с вареньем и черничными пирожками. Тихо напевая под нос весёлую, незамысловатую песенку, красная шапочка всё дальше заходит в глубь леса. Пейзажи меняются один за другим и вскоре она оказывается в дикой глуши, отрезанной от людей. Дом бабушки расположен примерно в тридцатиминутной ходьбе от её дома. Довольно странно, что на старость лет она предпочла поселиться именно в лесу, далёкой чаще, закрытой от непрошенных гостей. Но, наверное, ей так просто спокойнее; в городе царит хаос и бесконечная суета, люди постоянно куда-то торопятся, гоняться за совершенством и тонут в повседневной рутине. Расслабиться в такой обстановке действительно бывает трудно.       Атмосфера леса же наоборот располагает к себе, успокаивает и помогает воссоединиться с природой, нашим истинным началом. Сама Сатору, правда, совсем не против выделять время для своей дорогой бабушки. Помимо того что она просто регулярно гуляет в лесу, освобождаясь от лишних мыслей, Сатору наслаждается этой мирной, безмятежной атмосферой, которую приносят эти зелёные места. И свежим воздухом дышит и для старших приносит пользу. Она здесь как родная, уже совсем освоилась. И лес с его обителями относятся к ней доброжелательно. Хорошо ведь.       Из размышлений её вырывает странный звук: где-то сзади раздаётся треск сухой ветки и приглушённое звериное рычание. Так сильно задумалась, что ничего вокруг себя ничего не замечает. Сатору тут же напрягается, стопорясь на месте. Липкий страх сковывает всё тело, ноги будто прирастают к земле, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр. Что ей делать? Как реагировать? Если она побежит, то с наивысший долей вероятностью, окажись это дикой собака или, что ещё хуже, настоящим волком, то её догонят без лишних усилий, разорвут на части раньше чем она успеет это осознать. Всё-таки здесь действительно кто-то, что-то было. и паранойя, на которую Сатору так жаловалась, совсем не причём. Чёртчёртчёрт.       Она судорожно оглядывается по сторонам, Сердце бешено стучит в груди. Глаза Сатору мечутся то от одного угла то к другому — где? — кругом густые заросли, зелёными кусты и высокие деревья, между которыми ничего не видно. Под раскатистыми кронами дубов царит легкая темень — листва накрывает чащу будто бы под плотный купол, прямые лучи света сюда не попадают. С каждой секундой её паника растёт всё больше — нужно что-то сделать, пока совсем не стало поздно, что-то придумать, что-то предпринять, что то...       Боковым зрением Сатору замечает непонятную черную тень, появляющуюся из темноты. Тень выходит из-за деревьев, грациозно перебирая лапы, и издаёт грозный, утробный рык, сотрясающий всю душу Сатору изнутри. При виде огромного чёрного волка глаза Сатору расширяются от ужаса и страха. Крепкие мышцы животного плавно перекатываются под толстым слоем меха, его шерсть блестит, отливаясь аристократичным градиентом. В тот миг окружающее пространство будто замирает — время останавливается и в лесу становится ужасно тихо. Словно в замедленной съемке Он широко раскрывает пасть, обнажая ряд острых как бритва зубов. Его красный язык нетерпеливо проходится по клыкам и дёсна, и морда приобретает хищные, угрожающие черты.       Сатору уже видит, как волчьи зубы смыкаются на её шее. Больно. Это будет очень больно. Она неосознанно делает шаг назад — волк не сводит с неё глаз. В его золотистых глазах отражается хрупкая фигура девушки, звериный зрачок сужается, становясь тонким как с иглу.       Зверь широкой поступью приближается к Сатору, он даже не спешит, не бросается вперёд — он идет вальяжной, неторопливой походкой, смакуя весь животрепещущий момент; прекрасная понимая, что ему не составит никакого труда её нагнать, даже если она побежит со всех ног. Никаких сложностей. Бездушный янтарь вспыхивает опасным огнём — на дне зрачков Сатору видит чистый голод, жажду свежей крови и чего-то ещё, чего она не может разобрать. Да и это не важно. Один вид большого, разъярённого зверя заставляет всё естество Сатору сжаться и похолодеть.       Следующие действия происходят уже на автопилоте. Сатору перестаёт отдавать отчёт в своих действиях, перед её глазами ярко-красным «БЕЖАТЬ». Жуткий волчий вой режет по ушам, причиняя почти физическую боль, — знак того, что он непременно последует за ней. Впереди дикая глушь и сплошной лес с множеством развилок. Инстинкт самосохранения подгоняет не сбавлять темпа. Адреналин бурлит в крови — она никогда не была так сильно напугана, никогда не ощущала настолько сильный страх смерти.       Главное скрыться, смешаться с листвой и как-нибудь выжить. Выжить.       Встречный ветер хлещет в лицо и Сатору даже не замечает как слезятся её глаза. Уголки глаз щиплет от слёз — чувство несправедливости за собственную жизнь разъедает изнутри. В голове бесконечным вихрем проносятся вопросы — почему? Почему именно она? За что, чёрт возьми? Почему ей так не повезло?       В детстве бабушка рассказывала поверья об оборотнях, обитающих в тёмных лесах. Отчего-то она решила именно сейчас вспомнить о них. На самом деле это чистейшая выдумка, всего лишь байка, чтобы тешить умы людей и помечтать о невозможном, несбыточном в априори. Сатору уже давно не девочка, она взрослая и конечно же не будет верить в подобное. Однако тот волк явно был крупнее обычного представила этих хищников. Это заметно даже невооруженным глазом и быть экспертом совсем не обязательно, чтобы прийти к такому выводу. Он выше и шире, больше и опаснее. Таких волков просто в природе не может быть.       Сатору кажется, что если она остановится и обернётся, то непременно увидит надвигающуюся пасть, готовую для укуса. Она была бы счастлива окажись это неправдой, но Сатору чувствует, как ей в спину упирается холодный, полный металла, взгляд; чувствует, как дрожит земля под топотом чужих лап. слышит, как бьётся сердце в перепонках и как разрывает лёгкие от нехватка кислорода. Мышцы ног нещадно печёт, они болят от продолжительного и столь непривычного для организма бега. Сатору хочется просто свалиться от усталости, но она мысленно даёт себе оплеуху и продолжает подгонять вперёд. Сатору перестала смотреть под ноги — животный страх слепит, вынуждая бежать куда глядят глаза, куда угодно, где остаётся хоть малейшая надежда на выживание, которая рассыпается прямо на глазах.       Сатору пропускает момент, когда ей что-то попадается под ноги и она спотыкается об корни дерева, раздирая коленки в кровь. Она шипит от боли, ей так плохо, так больно и противно на душе, что она из последних сил отползает к широкому дубу, опираясь на него спиной. Сатору жадно хватает воздух ртом, переводя дыхание, и устремляет пустой, совершенно безжизненный взгляд на фигуру, вернувшуюся к ней.       Оказывается, умирать и вправду страшно.       Сатору давит всхлип, когда встречается с парой жёлтых огней, пристально изучающие её тело и лицо. Они проникают прямо в сердце, цепляя самые тонкие нити души — Сатору крепче стискивает челюсти, стараясь не выдать ни одного лишнего звука. Вблизи его взгляд выглядит слишком осознанным для безмозглого животного. чёрные уши волка заинтересованно встают торчком при виде разбитых коленей, усеянных множеством кровоточащих ран. Сатору хочется сжаться, исчезнуть и больше никогда не существовать.       В воздухе стоит стойкий запах метала и он это определённо чувствует. Зверь приближается почти вплотную — горячее дыхание паром оседает на щеках, губах, подбородке и шее. Затаив дыхание, Сатору жмурится до белых пятен перед глазами, мысленно готовится себя к самой долгой и мучительной смерти, которая только может быть, но ничего не происходит ни спустя секунду ни спустя целых две.       Что-то не так.       Она отчётливо чувствует чужое присутствие, тяжелый волчий мускус, обволакивающий лёгкие, и тепло, исходящее от горячего тела напротив. Чужая морда находится прямо возле её лица, он шумно втягивает воздух, позволяя девичьему запаху наполнить ноздри, и тычется влажным носом в изгиб шеи, вызывая у Сатору лёгкую щекотку. Прикосновение настолько неожиданное, что Сатору неосторожно роняет вздох. Она хочет отстраниться, чтобы избежать нежелательного контакта, но слишком опасается того, что может его ненароком спровоцировать, а потому просто замирает, наблюдая за тем, что он делает дальше. Грудь до сих пор адски саднит от бега, лёгкие горят, и Сатору слегка приоткрывает губы, облизывая их чисто по инерции. Это движение не уходит незамеченным. золотистые глаза волка будто бы мерцают, поблёскивают, фокусируясь только на её мягких розовых губах. Что-то странное, порочное и в корне неправильное зарождается в груди Сатору от этого пристального, по-особенному хищного взгляда. здравый смысл покидает её разум, утекает как вода сквозь пальцы. Сатору словно и не здесь, всё ощущается слишком нереальным, чтобы быть настоящим. Извращённое любопытство лишь больше добавляет масла в огонь — ей очень хочется попробовать: узнать, что будет, если она позволит себе чуточку большего. Как если бы волк имел собственное сознание, был таким же человеком как Сатору, и прекрасно понимал на что она намекает.       Сатору всё ещё жива. Волк почему-то не спешить убивать её, так почему бы не попробовать? Всё равно возможно это её последние минуты жизни.       Такой смелой Сатору никогда ещё себя не чувствовала, да и навряд ли когда-либо почувствует вновь. Сейчас в ней играет адреналин, нездоровый азарт на грани помутнения рассудка и небольшая, мизерная, почти скромная доля сумасшествия.       Сатору чувствует, как ткань красного плаща цепляется за жёсткую кору дерева. Сползая немного назад, она будто ненароком, невинно разводит ноги шире; томно смотрит исподлобья, ловя ответный взгляд, и робко улыбается, видя, как едва заметно напрягается зверь; как тяжелеет его дыхание и обнажаются клыки. Низ живота начинает сладко тянуть, заставляя брови Сатору сдвинуться на переносице. Ей становится жарко, языки пламени лижут тело изнутри; белые ресницы мелко подрагивают, такие пушистые и длинные, к бледным щекам приливает краска, и она не понимает, что творит.       Чужой горячий язык внезапно проходится по девичьим коленкам, нежно зализывая кровоточащие раны, обильно покрывая царапины слюной. Сатору несдержано хнычет, чувствуя, как шершавый язык мажет широкими мазками, волчьи зубы сверкают в опасной близости от кожи — несколько миллиметров и волк с лёгкостью может вгрызться в ногу и прокусить плоть. От этой мысли холодеют кончики пальцев — дрожь пробирает прямо до загривка. Она не разрывает зрительный контакт — смотрит за его действиями, не в силах отвести взгляд. боль маячит где-то далеко, слабо вспыхивает на фоне, принося ощутимый дискомфорт, но Сатору слишком поглощена, слишком заворожена тем, что происходит у неё перед глазами.       Массивная грудь волка довольно клокочет от удовольствия. В его рычании слышатся явные нотки одобрения и это распаляет Сатору только больше, подстёгивает пойти дальше. Ему нравится? Значит, он хочет ещё?       — Я тебе нравлюсь, да? — Хрипло шепчет она. И словно понимая чужую речь волк довольно рычит, опуская голову вниз, и толкаясь мордой под ягодицы. От неожиданности Сатору пищит, не понимая, что от неё хотят. Мокрый нос волка зарывается под красную юбку, что-то нетерпеливо ищет, и когда находит, шире раскрывает пасть. Сквозь тонкую ткань хлопчатого белья Сатору чувствует, как её начинают неторопливо вылизывать: шершавый язык широко скользит по пухлым складкам, обводит щель и кружится возле клитора, тычется почти вплотную. Смешиваясь смазка и волчья слюна образуя на трусиках большое тёмное пятно, стремительно разрастающиеся по всей ластовице. Сатору не может найти себе место, запрокидывает голову кверху, стукаясь затылком о дерево, и прикрывает слезящиеся глаза, пытаясь сдержать скулёж. Она никогда не имела с кем-либо подобной связи. Даже с обычными мужчинами. Всё это казалось слишком далёким для неё. Да и бабушка с мамочкой всегда мечтали о том, что она подрастёт, выйдет за достойного мужчину, они отпраздную хорошую, пышную свадьбу и весь остаток жизни Сатору проведёт вместе со своим суженным, человеком, предназначенным судьбой. А что она? Вместо того чтобы сохранить себя до свадьбы отдаётся посреди леса зверю. Подставляется под чужие ласки и раскрывает себя как настоящая бесстыдница, показывая всю подноготную. Разводит ноги шире, стягивая трусики в сторону, и открывает вид на мокрое, девственное лоно; призывно подгибает ноги к груди и раздвигает пухлые складки, помогая себе пальчиками. Всё лишь бы насадиться больше. Сильнее. Глубже.       — Пожалуйста, помоги мне.       Шершавый язык преодолевает мышечное напряжение, толкается в податливые стеночки, растягивая тугой проход, и готовит к чему-то большему, более толстому и крупному в обхвате. Сатору выдыхает горячие клубы пара, грудь попеременно вздымается и опускается, ей так хорошо, что от удовольствия скручивает пальцы на ногах. Оргазм наступает слишком быстро: каждую клетку тела прошивает ошеломляющая волна разрядки, мышцы бёдер приятно сокращаются, продлевая посторгазменную негу ещё на несколько коротких мгновений. Язык волка плотно прижимается к щели, оставаясь внутри до тех пор, пока всё не закончится. Их соединяет тоненькая нить слюны, обрывающаяся в тот момент, когда он решает облизаться. её поплывший взгляд падает на беспорядок между ног, где очень мокро, горячо и жарко. Сатору вслушивается в хлюпающие звуки, пробуя потрогать себя внутри, и поддаётся всем корпусом вперёд, внезапно целуя волка в челюсть. Поцелуй выходит неуклюжим и неуверенным — больше похожее на обычное касание губ, лёгкий мазок. Довольно тяжело понять, чего именно она должна коснуться, его морда слишком большая, но волк подхватывает на лету, сразу принимаясь «возвращать» ласку. Он любовно лижет губы, щёки и нос, проводит длинным языком по дёснам и нёбу, наслаждаясь тихими стонами, что сходят с её нежных губ.       Он явно был впечатлён и изумлён рвением Сатору. Если бы она могла увидеть, что происходит сзади, то могла бы заметить виляющий волчий хвост, переполненный эмоциями искреннего счастья.       Сатору не чувствует ни капли отвращения, ей кажется, что всё так и должно быть, что именно так её первый раз и должен произойти. С волком, где-то на природе и далеко в лесной глуши.       Поэтому без тени сомнений она начинает раздеваться, избавляясь от одежды слоем за слоем: волнительно поддевает пуговички, распуская блузку и снимая её с хрупким плеч, расстёгивает замочки на бюстгальтере, оголяя грудь, стягивает юбку с бельём к худым лодыжкам и аккуратно оставляет вещи на земле. Всё это время волк неотрывно следил за ней, покорно сидел на месте, спокойно наблюдая за тем, как оголяется девушка. Он старается запомнить всё, что она ему показывает; впитать каждый изгиб девичьего тела, запечатлеть глубоко в памяти, в самую подкорку его сознания. Чужое нетерпение выдаёт лишь подрагивающий хвост, катающийся по траве.       В Сатору кипит уверенность и желание почувствовать его, слиться в единое целое в самом естественном и природном виде.       Она раскрывает рот от восхищения и лёгкого страха, когда видит, как из мехового мешка выглядывает вишнёвый головка. С кончика члена капает предэякулят, и стоит волку встать на все четыре лапы, как ствол тяжело покачивается, шлепаясь об бедро. Он тычется мордой в плоский живот, трётся об него мокрым носом и скулит, привлекая её внимание. Волк чувствует чужую нервозность и пытается утешить, незаметно выпуская феромон, помогающий немного успокоиться.       — Всё в порядке, — взгляд Сатору смягчается, наполняясь нежностью, — спасибо, я справлюсь.       Чтобы не было так жёстко, Сатору стелет на землю свой красный плащ. Красивая вещица, однако, придётся использовать чтобы смягчить поверхность. Они находятся глубоко в лесу. об удобной человеческой кровати и речи быть не может, а значит, будем использовать что-то из подручных материалов, что уже имеется. Сатору мысленно готовится к боли, касаясь земли разбитыми коленями, но удивлённо хлопает глазами, опуская взгляд вниз, резко обнаруживая, что ран и былых царапин больше нет. Как будто их здесь никогда и не было.       На её немой вопрос отвечает самодовольный взгляд волка, явно гордящийся тем, что до этого хорошенько вылизал её. Щёки Сатору вспыхивают с новой силой. О Боже. Так он ещё и так умеет? Чего ещё она о нём не знает?       Отбросив все лишние мысли, Сатору опускается вниз. наверное, будет удобнее разместиться именно так: в такой позе ему будет проще взять её. Грациозно выгнув поясницу, она выставляет задницу кверху, призывно качает бедрам, и сладко говорит:       — Ну же, не заставляй меня ждать. — Грозное рычание волка, наполненное силой и авторитетом, раздаётся как гром среди ясного неба. Сатору чувствует, как он пристраивается к ней; чёрная шерсть щекочет спину, ягодицы и бёдра. довольно приятное ощущение, если его можно таковым назвать, учитывая всю ситуацию, в которой она оказалась. Это не совсем правильно, даже аморально. Предстань перед судом — и люди заклеймят эту связь греховной, проклятой; перечеркивающей все возможные моральные и этические нормы. И на самом деле это правда так — никто в здравом уме не будет так вольно подставиться на растерзание животному, но что-то в его тёплом, искристом медовом взгляде успокаивает Сатору, вселяет в грудь девушки какую-то надежду. И либо она слишком наивная, маленькая глупышка, что попалась в очевидный капкан, либо эти чувства неспроста. Они что-то да значат.       Что-то.       Сатору комкает под собой плащ сильнее, сжимая ткань до побелевших костяшек. Ощущения оказались интенсивнее, чем она предполагала. Он не разменивается ни секунды не ожидания, входит одним плавным движением до конца, упираясь крупной головкой в матку. Настоящий зверь, ведомый животной похотью. Горячие стенки туго сокращаются, пытаясь привыкнуть к толстому обхвату. Со стороны волка слышится хриплое порыкивание. Он опускает морду, опаляя загривок Сатору горячим дыханием, и начинает вылизать её лицо, попадая куда получится.       В Сатору так тесно, так влажно и хорошо, что у него кружится голова. Он едва сдерживается от того, чтобы не толкнуться бёдрами. Двигаться хочется уже сейчас. желательно быстро и до звёздочек в глазах. Он слишком долго ждал этого момента.       Сугуру наблюдал за ней уже давно. Он положил на неё глаз в прямом смысле слова. Волчье чутьё долго вело его именно сюда, в этот лес, к красной шапочке и восхитительному аромату выпечки, исходящий от её кожи. Сугуру думал, что зря прошёл такой путь, и в кои-то веки его внутренний волк ошибается, даже несмотря на то, что он прекрасно знает насколько точны оборотни в выборе пары; их инстинкты слишком сильны, они чувствуют всё на подсознательном уровне, гораздо глубоком, чем он есть у людей. Но каково приятным было удивление, осознать, что судьба привела его в нужное место, туда куда надо, и подарила ему такую деву. Чистую, никем не тронутую да и к тому же девственную. Одним словом, девочку. По запаху Сатору всё становится понятно — на ней даже метки нет, никакого намёка на присутствие другого мужчины, а значит, она вся создана только для него.       В тот момент Сугуру сорвало крышу, он действовал больше на инстинктах, тем самым сильно напугав Сатору. Он выжидал подходящего случая, какого-то особенного знака, но спусковым крючком для погони стал её запах, смешанный со сладким страхом и безысходностью. Оборотни чувствуют свою пару настолько хорошо, что могут определить приближающийся цикл, его фазу и даже время, идеально подходящее для спаривания. И так уж вышло, что Сугуру дал себе слабину, позволив зверю вырваться на свободу и погнаться за ней. Конечно, он не собирался её съедать и по-настоящему причинять вред, но мысль об этом просто не могла не взбудоражить.       Так Сугуру себя ещё никогда не чувствовал. Сатору так хорошо его принимает, так отзывчиво реагирует на прикосновения и так хорошо принимает ухаживания. Сугуру не планировал вязать её в первую встречу, но искушение слишком велико. Ему хочется толкнуться глубже, вогнать узер прямо в матку и позволить семени насытить пустое чрево. Сугуру нравится думать, что он будет у Сатору первым, что он единственный кому будет позволено наполнять эту мокрую, нуждающуюся дырочку.       Сатору не замечает, когда волчья шерсть сменяется на кожу; вместо большой пушистой волчьей фигуры её окутывает тепло человеческого тела, массивные лапы исчезают — на их замену приходят мужские ладони, жадно исследующие грудь. Чужая рука внезапно смыкается на шее, прикладывая достаточно усилий, чтобы крепко удерживать на месте, и это заставляет резко распахнуть глаза и захлебнуться стоном, закричав громче прежнего. Она и так боится, что их могут услышать далеко за пределами леса, но теперь сдерживаться становится просто невозможным. Сугуру тянет к себе за загривок, вынуждая приподняться, и властно прижимается к её губам, заглушая все громкие всхлипы собой. Сатору всю трясет, от слабости и грубых ударов сзади тело просто перестаёт слушаться. Колени медленно разъезжаются в стороны, и от того чтобы не упасть, позорно рухнув лицом вниз, её лишь удерживает чужие руки. Если бы не Сугуру, она бы свалилась без сил.       Он продолжает вбиваться в неё резкими, глубокими толчками, его мускулистые бёдра с неумолимой скоростью шлёпаются об упругие ягодицы, заставляя их каждый раз подпрыгивать. Звук настолько громкий и отчётливый, что у Сатору алеют кончики ушей. Сугуру нежно гладит-сжимает её бок, пробегает пальцами по талии и подбадривающе сминает кожу, оставляя розовые следы.       — Так хорошо держишься, так хорошо принимаешь меня. Хорошая девочка, — от похвалы внутри Сатору становится теснее — Сугуру довольно рычит, наслаждаясь тем, с какой тяжестью даются движения. — Какая же ты тугая.       От удовольствия, жара, распространяющегося по всему телу, Сатору закатывает глаза. Из её рта не перестают вырываться всхлипы и стоны, смешанные с жалобным плачем. Так хорошо, что ещё чуть-чуть и она как будто потеряет сознание. Его толстый, мясистый член долбит её дырку изнутри, Сугуру трахает Сатору так, словно от этого зависит вся его жизнь. Хвост оборотня активно виляет за спиной, напоминая своим видом щенка, который получил долгожданное угощение. На лице Сугуру задумчивое, сосредоточенное выражение лица, его припухлые губы слегка приоткрываются, выпуская тяжелые, неровные вздохи. На угловатых скулах играют желваки, вздувается вены на руках. И без того сильная хватка крепчает ещё больше.       Сатору вновь кричит. Новый оргазм пробирает до дрожи. Стенки образуют будто тиски — Сугуру не пошевельнуться, но он каким-то образом умудряется продолжить двигаться, тихо шипя под нос. Член с трудом протискивается внутрь — Сатору хочет резко отстраниться — тело слишком чувствительное, толчки больше приносят дискомфорт — вот только Сугуру мешает соскочить. Он должен довести дело до конца, он, блять, повяжет её, заставит увидеть звёзды и прочувствовать всю сущность оборотней.       — Нет-нет, просто дождись. Не уходи, пожалуйста, позволь мне...       Глаза Сатору расширяются от страха, когда основание члена начинает набухать, расширясь в размере. Узел давит на стенки, словно готовится взорваться, с каждой секундой усиливает давление. Сугуру глубже пропихивается внутрь, вжимается бёдрами в чужие ягодицы, оставляя на талии отпечатки пальцев. Сатору задыхается от смеси эмоций и чувств — она не перестаёт сжиматься и дрожать. Опустив взгляд ниже, Сатору замечает как трепещет её дырочка, как широко раскрылись розовые складки вокруг члена Сугуру. Такой толстый... плотный и объёмный. Сатору не знала, что её киска может быть настолько пластичной.       Вспотевший, с ног до головы пропахший сексом и волчьим мускусом, Сугуру с рыком кончает внутрь — сперма выстреливает прямо в матку, заполняя дырку в считанные секунды. они оба стонут в унисон. Сатору обессилено падает на землю, подгребает под себя ткань плаща и пытается перевести дыхание. Буквально чувствуя, как неестественнее тепло, горячее семя Сугуру, согревает лоно изнутри. Живот ощущается таким полным и со стороны даже немного припухает. Сперма немного подтекает, её так много, что узел не справляется с количеством, и жидкость бежит по ногам, стекает по бёдрам, пятная красный плащ. Сатору кончает в третий раз. Уже от сверхстимуляции.       — Моя, — чистое утверждение, неоспоримый факт. И несмотря на грозность его тона, Сугуру с неописуемой нежностью кладёт руку на её щеку, помогает приподнять голову и оставляет на губах Сатору лёгкий чмок. — Узел спадёт через полчаса. Можешь пока поспать. Если что, я разбужу тебя.       — Хорошо, — тихо отвечает Сатору. И вправду, тело клонит в сон. Она прикрывает глаза, расслабляется в чужих объятиях и засыпает. На её лице появляется слабая улыбка, когда она чувствует, как осторожно Сугуру убирает мокрые пряди чёлки с глаз. Его губы прижимаются ко лбу, проверяя температуру, задерживаясь там чуточку дольше чем следовало. Он медленно отстраняется, сгребая Сатору в охапку. И на душе становится так тепло... и так хорошо.       Сатору в надёжных руках — она не пропадёт.