Решения

      Бессонница мучает Стэна уже которую беспощадную неделю. Мысли, бьющиеся об стенки черепной коробки и принимающие непонятные, мнимые, безликие фигуры, забытые уже на утро, кружили голову, и в груди поднималось нечто сосущее, бегающее.       Впрочем, "бессонница" слишком громкое слово. Крохотная неприятность, не стоящая внимания; мелочь, которая не должна была заслужить даже моргания не смыкающихся глаз. В отличии от...       Не быть благосклонным к переменам сложно, а в их городе почти нереально, но Марш, как всегда отличился.       Хотя можно ли назвать "переменной" необычное, не свойственное поведение его лучшего друга? Разве стоит стать благосклонным к постоянным жеманным улыбкам, избеганиям и пустому взгляду?       В горле запершило, однако Стэн затянулся всей грудью и продержал дым дольше обычного.       Почему все это замечает словно один лишь Марш? Почему только он мучается от блядских мыслей и идей, приводящие к еще большему ничему?       На улицах Южного Парка стояла ночь, два часа, не меньше. Пепел от наполовину выкуренной сигареты понёсся из окна и промаршировал за шаркающими шагами, разносившимися по улице.       Мозг просил если не отдыха, то отвлечения, потому зациклился сначала лишь на звуке, а после глаза выловили тёмный силуэт. Небольшой отдых перед тем, как следующая бушующая волна захлестнёт его и собьёт с ног.       Хотя заслуживал ли он передышку после того, как дал чему-то случиться с Брофловски?...       К потресканным губам прикоснулся фильтр. Физически ощущая горькость повисшего над головой вопроса, глаза прищурились от очередного сильного порыва ветра. Свет фонаря упал на родную зелёную ушанку.       Кайл.       Сердце непроизвольно забилось, как ума изжитое, а руки затряслись так, что сигарету пришлось обхватить всеми пальцами, лишь бы она не выпала. Противоречивые мысли заиграли при виде зелёного-зелёного-зелёногосплошногозелёногородногояркогосмеющегосяиподстрекающегозелёногопожалуйстапожалуйстапожалуйста.       Первым порывом была окликнуть, нет, закричать, что есть мочи, чтобы хоть как-то освободить необъяснимо закравшуюся боязливость, некую неуверенную подстрекательницу свернуться нелепым комком в сплошной черноте.       Внутри застрекотало, желание сорваться на бег заставило его на крошечные мгновения замереть. Послушав тишину в голове и отдаляющиеся шарканья, Стэн, даже не потушив сигарету, отбросил её в траву, а ноги оторвались от земли. В коридоре темп пришлось сбавить — скрипучие монстры не могут помешать ухватиться за сбегаемое.       Руки в механической бездумности хватали всё попадающееся: зимние ботинки были наспех обуты, шапка засунута в карман домашних штанов, а пуховик небрежно накинут по дороге. Как только дверь тихо хлопнула, Марш сорвался на бег, путаясь в рукавах.       В темноте, редко прерываемой светом фонарей, Брофловски казался почти недостижимым, слишком далёким и это лишь прибавило паники в уставшие конечности. Под ногами захрустели остатки неубранного снега, а лёгкие загорелись.       Почему он, блять, так далеко? Стэн был таким настолько медленным?       Ещё немного. Двигайся. Пару метров. Не останавливайся. Просто мелочи. Беги. Беги.       Захотелось схватить жёстким хватом за тонкое запястье и попросить объяснений; накричать, потому что рыжие кудри слишком волновали нутро, как и любая другая часть бледного тела; накинуться со спины и сжать руками до скрежета в ребрах, только не уходил бы так насмешливо. Тем не менее, неразъяснимый страх взял вверх: отдернул руку и не позволил Стэну встать рядом с Кайлом, плетясь позади на безопасном расстоянии.       Чего или кого Марш боится? Брофловски?       Хах, он был противен сам себе.       — Чувак, почему ты здесь один гуляешь?       Брофловски резко окоченел, поднял голову, без намёка на дыхание, так и не обернувшись. Облик, выделяющийся и одновременно сливающийся с темнотой, не вызывал ничего хорошего. Копошащееся внутри умоляло обернуться за спину, убедиться, что они здесь лишь одни.       Разразившееся истязающее молчание едва не свело его с ума, потому Марш предпринял более робкую попытку:       — Кайл, ты меня пугаешь. Не молчи.       — Уходи, Стэн. Я хочу побыть один. — Не оборачиваясь, его нога остервенело коснулась земли, вновь послышался шорох кед, тёплый пар изо рта показался впереди.       — Я понимаю, но, но, — перегнав юношу, Стэн преградил тому путь, не давая сдвинуться, сбежать. — Кайл, я переживаю. Что с тобой? Если что-то случилось, то давай просто обсудим это.       Брофловски, несколько раз хлопнувший ресницами, словно пытаясь отринуть видение или закрыть от посторонних глаз свою стеклянную отрешённость, тяжело вздохнул.       — Я хотел поговорить. — Он кивнул и отвёл взгляд. — И пытался приз... — Кайл оступился и, махнув головой, широко раскрыл глаза, удивляясь своим же словам. В напряжённой тишине он пошёл дальше, едва не задев Стэна плечом.       Обхватить руками, обнять не отпускатьне отпускать неотпускатьнеотпускатьнеотпускатьникогданикогданеотпускатьнеуходи.       Не уходи.       Ладонь превратилась в кулак и тот обернулся, предпринимая ещё одну попытку в несколько шагов.       — И ты можешь, чувак, это…       — Неважно. Тут нечего обсуждать. — Кайл отрезал их нить остриём бритвы, не повернув и головы. — Это ничего не изменит. Просто убирайся. — Слабость в его голосе наконец сменилась на привычную сталь вместе с раздражением.       Привычную для всех, кроме Марша.       Стэн, запутавшись в сугробах и потеряв даже свою бывалую робкую скорость, дал исчезнуть дару речи и собственным мыслям.       Марш почувствовал, как начинает, блять, задыхаться.       Не уходи.       Кайл неустанно повторял, что Марш — переменная.       Так что же изменилось? Что такого произошло, что их нечто провалилось в тартарары? Или это были бесчисленные мелочи самого Стэна?       Ноги, несмотря на потерянность хозяина, замешкались на пару мгновений и всё же последовали дальше за Брофловски, будто на последних мгновениях ухватились за невидимый, криво отрезанный конец верёвки.       Появившийся через пару минут знакомый блеск льда пруда Старка повлиял отрезвляюще и заставил слова, застрявшие в горле каменным изваянием, выбраться из рта.       — Ты не можешь знать, Кайл. Обьясни. Я же не уйду. — Прозвучало излишне жалобно. Никакая мелочь не может даже приблизиться к Кайлу. Недовольное цоканье языка прозвучало громче, чем весь их диалог.       — Ты уйдёшь, Стэн. Отьебись, хорошо?       Марш поморщился и схватил друга за запястье, несмотря на ударившую по голове уязвимость. Не отворачивайся.       — Да что, блин, с тобой?       — Они хотят изменить меня! — Брофловски, ощетинившись и закричав, вырвал руку из хвата и сделал пару шагов назад. — Вырвать мои крылья. — Голос стих, Брофловски флегматично развёл руки в сторону, мучительная усмешка отразилась на его лице. — Словно я болен.       Голосовые связки его задрожали, напряглись и лопнули, как сосуды в белках, легко и с особой жестокостью: Стэну показалось, он сорвал голос глубокой, скрытой многими годами, болью Кайла.       Пруд Старка был тёмен и единственная помощь для них — отражение луны, заросшей облаками, на глянцевой поверхности замёрзшей воды.       — Старик, я не понимаю про что и о ком ты говоришь. — Язык прошёлся по сухим губам, а в его движениях кричала аккуратность, нет, страх чего-либо лишнего, непозволительного. Интуиция разразилась воем, звучавшим громче любого крика. — Родители? — осенение пришло слишком внезапно, оттого Стэн поспешно добавил. — Мы можем с этим разобраться. Вместе, как всегда делали до этого. — Марш снова протянул руки к лучшему другу, но тот лишь отразил заботу несколькими хрупкими шагами назад. Не уходи от меня.       — Слишком поздно, Стэнли. — Голова Брофловски смиренно покрутилась то влево, то вправо — понимание, что ничего уже не изменить. — Мне надоело бороться. — Его решения больше не будут подвластны другим, чужое вмешательство приносит лишь боль. Её переживать больше не хотелось никогда. Мысли о собственном греховном существовании тоже.       Умоляю.       Марш не был таким уверенным: ни в своих решениях, ни в собственных мыслях, ни в разворачивающихся событиях и возможных ответвлениях, ведь Кайл неделями вёл себя странно и отмалчивался, отгораживался и кусался, как раненное животное. Потому что выходить в разгар ночи к пустынному пруду, без любого намёка на других людей — не то, что делает его Кайл.       Стэн ненавидел перемены.       — Мне стоило самому вырвать их, стоило. Моя обязанность была простой: оставаться чистым. Однако я не хочу жить по чей-то указке, не хочу запретов. Больше нет. Прости, я...        Картина перед глазами казалась нереальной — словно изображение размыли грязной водой и всё же оно оставалось чётким до злобы, ведь такое не может быть правдой. То, как они стоят посреди ночи на льду и обсуждают небылицы, разгадывают шарады, словно глаза Кайла не отдают явной неподвижностью и одновременно ужасающе мрачной осознанностью.       Марш, как никогда раньше, захотел прикончить родителей Кайла, их религию, традиции и всё, что могло стать спусковым крючком этому.       Лёд под чужими ногами опасно захрустел. Отчаянная паника пронеслась в карих глазах.       Вот только зелёные уже не боялись.       — Кайл, постой! — выкрик разнёсся по пустой местности, пронося отчаяние по округе. — Пожалуйста, просто… не двигайся, окей? Давай просто уйдём отсюда. Ты не должен извиняться, передо мной тем более. — Карие глаза впервые опустились вниз и что-то внутри с новой силой заклокотало. Он с тяжестью сглотнул вязкую слюну. Как Стэн мог не заметить, как далеко они зашли? — Особенно передо мной. Мы... мы же друзья.       Очередная улыбка осветила лицо, но она была совершенно другой: совестная, она сжимала грудную клетку Марша до скрипа. У Брофловски, стойкого и бронированного, ехидного и горделивого Кайла должна быть надежда. Даже в испитом до дна бокале остаются пару капель. Только дотянуться губами, перевернуть, постучать по стеклу с особым усилием...       Зелёные глаза не имеют права раствориться так просто, будто сон, некогда казавшийся явью.       Вот только тело все никак не могло начать двигаться.         — Прости. Мне жаль, Стэнли. Прости.       — Кайл, блять, что мне сделать? Скажи, что... Прошу, просто стой, блять стой на месте, пожалуйста! — лицо исказилось заметным отчаянием, исказив голос до неузнаваемого умоляющего, незаметного плача. — Решим весь пиздец, убежим, только остановись.       Вновь пару шагов назад, заметные трещины поползли под ногами Брофловски. Казалось, тело Стэна не могло стать холоднее, однако его кинуло в ледяной пот. От аккуратности или боязни не было и следа. Животный ужас оступиться, дать желанию подбежать и схватить за руку, отбросить в сторону; выбраться из самого сердца, из глупого, трепещущего органа, что сейчас разрывался на мелкие кусочки, без шанса быть собранным вновь.       — Есть вещи, которые мне не стоило делать, Стэн. — Треск-треск. — Но я же так грешен, не могу по-другому, ты же знаешь, да? — треск-треск-треск. Раз за разом. — Не могу ручаться за себя. Не тогда, когда все это такое нереальное. Ты единственный, кто... — зелёные глаза в миг опечалились, штампом отпечатавшись где-то на подкорке. Ведь это же Кайл и его чёртовы, проклятые глаза. По-другому и быть не может. — Единственный.       Чужие губы сложились в слова, безмолвно умоляя понять.       "Я"       Шаг назад. Трескот мёрзлой глади прозвучал громче стука собственного сердца. Воздух покрылся мелкими морозными расщелинами.       "Люблю"       Тело Стэна кинулось вперед без какого-либо желания самосохранения.       Только Кайл и его зелёные глаза. Мелочи не имеют смысла.       Ботинок в последний раз коснулся поверхности.       Чужие похолодевшие губы сложились в первый слог, но так и не успели закончить.       "Те"       Лёд проломался.       И зелёные глаза испарились, как и любые решения. Холод, издеваясь над их одиночеством, окутал излишне медленные мышцы.